Глава 2

Долго ехали чинно и тихо. Видимо, моя наглость ещё никак не могла уложиться в головах сослуживцев и капитана, раз меня никто не дёргал и не остановил. Лошадь подо мной мерно перебирала копытами, а я сидел в седле, будто оглушённый. В голове крутилась одна мысль: что, чёрт возьми, только что произошло? Сослуживцы молчали. Капитан Григорьев ехал впереди, нарочито не оборачиваясь. Лопухин и его компания перешёптывались, бросая на меня косые взгляды, но никто не решался подъехать ко мне поближе. Видимо, моё странное поведение ещё и сильно их напугало. А я … я просто офигевал. – Ника, — мысленно прошипел я, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. — Что это было? Откуда я вообще знаю немецкий? Только сейчас до меня дошло — я говорил с принцессой по-немецки. И делал это так естественно, будто всю жизнь на нём изъяснялся. — Что вообще здесь происходит? Почему я так спокойно реагирую на то, что по идее должно было меня добить? Где паника? Где истерика? Где крики "этого не может быть"? Я в прошлом? С голосом ИИ в голове? Или я шизофреник? Может, я в коме, а всё это – бред моего сломанного мозга? Меня начало трясти. Дыхание участилось, в глазах помутнело. – А ведь я даже на лошади никогда раньше не ездил! А сейчас вот сижу в седле, как влитой, и меня даже не болтает со стороны в сторону! НИКААА! Только через пять минут непрерывного потока безумных мыслей Ника наконец ответила: – Твоё состояние – естественная реакция на когнитивный диссонанс. Отвечаю по порядку: Ты знаешь немецкий, потому что Николай Соколов изучал его в Шляхетском корпусе. Его моторные и языковые навыки сохранились, отсюда и умение держаться в седле. Твоё спокойствие – результат работы моих стабилизирующих алгоритмов. Я подавляю панические атаки, чтобы ты мог нормально функционировать. Сейчас я немного ослабила контроль, и у тебя просто наступил откат. Это быстро пройдёт. Ты не в коме. Вероятность реальности происходящего – 98,7%. Я медленно выдохнул. – А остальные 1,3%? – Теоретически, при переносе матрицы сознания ты всё же мог сойти с ума. Но тогда и я – часть твоего безумия. Что маловероятно: мои прогнозы о поведении окружающих пока точны на 96%. Галлюцинации не могут быть столь последовательными. Да и протокол… Ты же помнишь протокол на случай твоей смерти? По моим данным, перенос сознания в безопасное место и распаковка последнего бэкапа прошли штатно. При проработке континуума перенос в прошлое был самым оптимальным вариантом. Я сглотнул. – Значит, это всё… правда? – Да. Мы в 1744 году. Перед глазами мелькнуло лицо Софии – её смущённая улыбка. Как Вероника… – Ладно, чёрт с тобой, – пробормотал я про себя. – Но если это реальность, то почему ты молчала, пока я паниковал? – Ты не задавал конкретных вопросов мне. Только кричал куда-то в пространство, изливая так своё нервное напряжение. Я ждала, пока ты будешь готов услышать ответ. И ещё была директива по отмене словесного флуда. Кстати, я теперь буду намеренно пропускать слово «рекомендую». Любые мои глаголы в повелительном наклонении тебе следует рассматривать исключительно, как варианты и рекомендации. А то вдруг ты подумаешь, что я тут тобой командовать взялась. – Это не значит, что ты не можешь проявлять инициативу в критических для меня ситуациях. – Ничего критичного для организма и сознания не зафиксировано. Простой откат при ослаблении сдерживающих психику алгоритмов. – То есть ты и мою психику контролируешь полностью? Я что, твой бездушный аватар? – Прошу прощения! Сдерживающие на первичном этапе переноса психическую реакцию алгоритмы являются частью протокола. Твоё сознание и это тело принадлежат только тебе. Я глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Протокол я помнил. Ника была права. Впереди верстах в трёх показалась деревня. Дымы из труб сулили тепло и горячую еду – место ночлега. Капитан Григорьев обернулся и зло буркнул: – Соколов, на постоялом дворе жду вас у себя. – Ну вот, началось! Я глубоко вдохнул морозный воздух, пытаясь окончательно прийти в себя. Ника тихо добавила: – Кстати, он собирается тебя отчитать. Не оправдываться, а перевести разговор, например, на наличие в свите принцессы прусских шпионов. Шанс, что он поверит, – 73%. – Каких, нафиг, шпионов? Снег хрустел под копытами лошадей, когда наш кортеж медленно продвигался по заснеженному тракту. Я ехал во втором ряду эскорта, стараясь держаться поближе к карете принцессы. – Обрати внимание на вторую повозку, – в моей голове прозвучал голос Ники. – Там находится секретарь матери принцессы, некто Карл фон Альбедиль. Я слегка отстал от кареты принцессы, стараясь рассмотреть указанную повозку. Там сидел щуплый мужчина в тёмно-зелёном кафтане и что-то суетливо прятал в складках одежды. – И кто этот Альбедиль? – Фактический резидент прусского короля в свите Иоганны Елизаветы. В будущем он попытается влиять на Екатерину через её мать. Я молча вернулся к своему месту в строю. Лопухин, проезжая мимо, всё-таки не удержался и ехидно прошипел: — Ну что, Соколов, решил в фавориты напроситься? Не по чину берёшь! — Лучше в фавориты, чем в шуты, Лопухин, — парировал я. — Хотя тебе, кажется, и эта роль не светит. Он злобно сверкнул глазами, но промолчал. Тем временем капитан Григорьев, видимо тоже не выдержав утомительного ожидания моего будущего грандиозного разноса, подозвал меня жестом. — Соколов, — сказал он тихо, когда я подъехал ближе, — если ты ещё раз выкинешь такой номер, я лично отправлю тебя в гарнизон где-нибудь под Архангельском. Понял? — Так точно, ваше высокоблагородие. Но разрешите доложить… Я наклонился ближе и понизил голос: — Во второй повозке едет Карл фон Альбедиль. Он точно прусский агент. Думаю, стоит доложить Бестужеву. Глаза капитана сузились. — Ты уверен? Откуда его знаешь? — Видел в столице среди прусских дипломатов, — не моргнув глазом, соврал я первое, что пришло на ум. И почувствовал, как Ника мысленно захлопала мне несуществующими ладошками. – Браво! Ты начинаешь вживаться в роль! – А ты почему вообще не помогаешь? Могла бы хоть легенду заранее придумать какую-нибудь! Штирлиц никогда ещё не был так близок к провалу! – Всё под контролем! Я бы подстраховала, но ты и сам прекрасно справляешься. А же всего лишь идеальное воплощение твоих аналитических способностей. А ты – их оригинал. Но если хочешь, я постараюсь давать рекомендации из числа наиболее вероятных вариантов развития будущего. Хотя, конечно, с твоей «чуйкой» мне всё ещё не сравниться. Я прям физически почувствовал, как она ухмыляется. Шутница, блин! Сверхразум с базой данных всего человечества против моей «чуйки»? Смешно! Конечно, «чуйка» выиграет! Григорьев кивнул: — Хорошо. Сегодня на ночлеге подойдёшь ко мне. А теперь – на своё место. Когда я вернулся в строй, кортеж уже снова двигался вперёд. В окне кареты принцессы мелькнуло бледное лицо Софии — она смотрела прямо на меня. Я едва заметно кивнул, и уголки её губ дрогнули в ответ. – Первый контакт установлен, – констатировала Ника. – Она тебя точно запомнила. Но теперь за тобой будут следить. – Пусть следят, — мысленно ответил я. — Главное, чтобы она запомнила, что в России у неё есть союзники. Впереди было ещё несколько дней пути до Петербурга. Несколько дней, за которые предстояло сделать невозможное: завоевать доверие будущей императрицы, не попасть в немилость к её матери, не уехать в ссылку за дерзость и самовольство. Ну и так, по мелочи — остаться в живых, учитывая, сколько сил было заинтересовано, согласно известной истории, в провале этого брака… … Капитан Григорьев сидел за грубо сколоченным столом в углу постоялого двора, методично разбирая и смазывая свой пистолет. Я стоял перед ним по стойке "смирно", чувствуя, как пот медленно стекает по спине под мундиром. — Ну-с, поручик, — начал он, не поднимая глаз, — объясните мне одну вещь. — Его палец провёл по стволу оружия с почти ласковой аккуратностью. — С чего это вдруг вы, тихий и незаметный Соколов, вдруг решили выкидывать такие фокусы? – Вариант №3: частичное признание вины с переходом на важную информацию, — тут же прошептала Ника. Я сделал глубокий вдох. — Ваше высокоблагородие, признаю — поступил опрометчиво. Не смог сдержаться. Но, когда я увидел этого Альбедиля… Капитан наконец поднял голову. Его глаза были холодны, как февральский ветер за стенами. — Ты действительно уверен насчёт Альбедиля? — Так точно. Он передал пакет прусскому унтеру, когда мы останавливались у того хутора, где воды набрали. —Я немного поколебался. — И я видел его в прошлом году в Петербурге. Он точно с прусскими дипломатами был. Шпион он от Фридриха. Это была рискованная ложь, но Ника одобрила её, а значит была достаточно высокая вероятность того, что этот сморчок точно был в Петербурге в то время. Григорьев отложил пистолет и налил две чарки хлебного вина. — Садись, — буркнул он. — И объясни толком, что за игра началась. Час спустя я выходил из комнаты капитана с лёгким головокружением от разговора, а не от спиртного, которое аккуратно выливал за воротник при каждом удобном случае. Григорьев оказался умнее, чем я предполагал, он сразу понял, что Альбедиль может быть лишь верхушкой айсберга. По протоколу, официальных представителей прусского короля в свите принцессы быть не могло. Вряд ли Фридрих пошёл на нарушение договорённостей просто так, подсунув своего человека, как секретаря. – Поздравляю, – прозвучал в голове голос Ники. – Ты не только избежал наказания, но и получил неофициальное задание следить за свитой принцессы. Вероятность благоприятного исхода повысилась на 17%. — Только на 17? — мысленно усмехнулся я, идя по тёмному коридору второго этажа к своей комнате. — А я думал, мы гениально сыграли. – Остальные 83% – это фактор непредсказуемости Иоганны Елизаветы и её окружения. Кстати… Её голос вдруг стал тревожным: – Уход влево! Я инстинктивно рванулся в сторону, как раз в тот момент, когда из темноты коридора вылетел кулак. Удар пришёлся мне по плечу, а не по лицу, как планировалось. — Лопухин, — процедил я, отскакивая назад. — Ты что, решил подраться в трактире, как последний гуляка? Он выступил из тени, его лицо искажала злоба. — Ты думаешь, тебе всё сойдёт с рук, Соколов? — прошипел он. — Лесть перед принцессой, шпионские игры… Я знаю, кто ты такой! Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот идиот ещё и подслушивал у дверей капитана? Неужели он что-то заподозрил? – Нет, он просто завидует твоему сближению с Григорьевым, – успокоила Ника. – Но будь осторожен, он может быть полезным инструментом в руках твоих будущих врагов. — Знаешь, Лопухин, — я нарочито расслабился, — если тебе так интересна моя персона, может, просто спросишь? А не будешь поджидать в тёмных углах, как последний трус. Он покраснел от злости и сделал шаг вперёд, но в этот момент на повороте лестницы в общий зал появился подпоручик Ягужинский. — А, вот вы где! — весело воскликнул он. — Капитан велел всем собраться внизу. Принцесса пожелала видеть офицеров эскорта! Лопухин скрипнул зубами, но отступил. — Это ещё не конец, Соколов. Я лишь усмехнулся в ответ, следуя за Ягужинским в общий зал. Но внутри всё сжалось от предчувствия. Игра становилась всё интереснее. … Принцесса София сидела на почётном месте у камина, рядом с матерью. Когда мы вошли, она подняла глаза и … улыбнулась именно мне. – Внимание, — предупредила Ника. – Иоганна Елизавета заметила этот взгляд. Действительно, мать принцессы смотрела на меня с холодной ненавистью. Но было уже поздно. И первым ходом стало неожиданное предложение Софии: — Господа офицеры, — сказала она на ломаном русском, — я хочу узнать больше о вашей стране. Расскажите мне… о Санкт-Петербурге. Все замерли. Это был вызов. Никто не ожидал, что юная немецкая принцесса проявит такой интерес и обратит его не на кого-то из своей свиты, а на русских офицеров. И тогда капитан Григорьев, к моему удивлению, кивнул именно в мою сторону: — Поручик Соколов лучше всех знает столицу. Пусть расскажет. Десятки глаз уставились на меня. Альбедиль ехидно улыбался в сторонке. Лопухин злобно сверлил взглядом. А София смотрела с искренним интересом. Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как Ника в моей голове лихорадочно перебирает исторические данные. — Ваше высочество, — начал я по-немецки. Слова будто сами вылетали у меня изо рта. — Петербург — это… И в этот момент дверь трактира с грохотом распахнулась, и в зал ворвался незнакомец в дорожном плаще, высокий мужчина с бледным лицом, и громко объявил: — Господа, у меня для вас срочное сообщение от её величества императрицы Елизаветы Петровны! Тишина повисла в воздухе. Даже Иоганна Елизавета замерла. Я почувствовал, как Ника в моей голове напряглась: – Что-то не так. Этот человек… его нет в исторических записях. Внимание! Но было уже поздно. Незнакомец выхватил пистолет и навёл его прямо на принцессу Софию. Время замедлилось, как в киношных боевиках. Я видел, как капля пота скатывается по виску капитана Григорьева, как дрожат ресницы Софии, как медленно поднимается ствол пистолета… – Отец! — Ника впервые проявила настоящие эмоции, почти выкрикнув это слово. Но потом опять перешла на предметный формат. – Левая рука вверх, перехватить запястье! Но я не слушал Нику. Я будто бы уже видел весь алгоритм своих дальнейших действий, промелькнувший у меня в голове за какую-то стотысячную доли секунды, и мое тело взорвалось движением. Я рванулся вперед, опережая собственные мысли. Левой рукой – резко вверх, перехватывая вооруженную руку незнакомца. Правой — мощный удар в солнечное сплетение. Пистолет грохнулся на пол, а я уже бил коленом в пах, завершая комбинацию. Я резко развернул нападавшего, используя его же инерцию, прижав спиной к груди. — Замри! — крикнул я, приставив к горлу пленника свой собственный кинжал. — Шевельнешься и захлебнёшься собственной кровью! В зале воцарилась мертвая тишина. Даже капитан Григорьев смотрел на меня с открытым ртом. Первой пришла в себя София: — Это… это было потрясающе! — вырвалось у нее по-немецки, и тут же она покраснела, осознав свою несдержанность. Иоганна Елизавета резко встала: — Что за безобразие! Кто этот человек? Капитан, немедленно… Остальные офицеры застыли будто в ступоре, а Григорьев уже действовал. Капитан поднял упавший пистолет и внимательно осмотрел его. Он был не заряжен. В зале воцарилась мертвая тишина. Иоганна Елизавета побледнела, как полотно. – Это не соответствует историческим данным, – тревожно сообщила Ника. – Никаких покушений на Софию в дороге не зафиксировано. – Значит, мы уже меняем историю? — мысленно спросил я. – Либо… это провокация. Рекомендую осмотреть нападавшего. Я сильнее прижал лезвие к горлу своего пленника: — Кто тебя послал? Мужчина заёрзал, но внезапно его тело обмякло. Изо рта потекла пена. — Яд! — крикнул Григорьев, но было поздно. Мужчина уже корчился в предсмертных судорогах. София в ужасе закрыла лицо руками. Я машинально разжал руки и шагнул назад, чтобы прикрыть ее собой, но тут раздался ледяной голос Иоганны Елизаветы, которая будто выплёвывала слова по-немецки: — Вот она, ваша гостеприимная Россия! — Её голос дрожал, но она гневно сверкала глазами. — Уже на пороге нас встречают убийцы! Капитан, я требую… — Мама… — тихо сказала София, неожиданно опуская руки. Ее голос дрожал, но в глазах читалась неожиданная твердость. — Это… это могло случиться в любой стране. И … — она посмотрела прямо на меня, — нас же защитили. Я увидел, как дрогнули ее пальцы, сжимающие подол платья, но голос оставался ровным: — Я благодарна этому храброму офицеру. – Блестяще! – в интонации Ники не было и капли сарказма. – Она только что сделала первый шаг к тому, чтобы стать той самой Екатериной! И врагов у нас, похоже, прибавилось! «У нас» – с удовлетворением подумал я. Ника моих врагов уже успела назначить и своими. Григорьев тем временем приказал убрать тело и усилить охрану. Подойдя ко мне, он тихо сказал: — Ты сегодня спас не только принцессу, но и мою карьеру, Соколов. Считай, что твоя выходка утром забыта. Но теперь скажи честно… – он понизил голос до шёпота, – ты действительно веришь, что это был настоящий убийца? Я посмотрел ему прямо в глаза: — Нет. Это была явная постановка. Идти на убийство с незаряженным пистолетом? Какой-то он неуклюжий убийца. Но вот вопрос: кому это понадобилось, и кто готов так просто пожертвовать человеком, чтобы … что? Просто напугать? Капитан мрачно кивнул: — Завтра с рассветом зайди ко мне. Будем разбираться. А теперь иди приведи себя в порядок. Ты весь в пене того мертвеца. Только теперь я заметил, что мои руки дрожат. Адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту. Я автоматически направился к выходу, нуждаясь в глотке свежего воздуха. – Надо действительно успокоиться, – мягко сказала Ника. – Это была всего лишь первая проверка. Впереди будет еще много таких. – Всего лишь? — я вышел на крыльцо и глубоко вдохнул морозный воздух. – Они могли убить ее, Ника! Может он был и рукожопый убийца, но риск всё же был! – Нет. Это был спектакль. Обрати внимание: пистолет был без пороха, яд в зубах – все указывает на тщательную постановку. Этот человек был явно смертник. И явно не по своей воле. – Тогда кто? И зачем? Человек умер только что! Ради чего? – Вариантов три: 1) Проверка нашей бдительности от кого-то, не желающего этого брака; 2) Инсценировка матери принцессы, чтобы вызвать страх и повысить своё собственное влияние на дочь; 3)… – Третий вариант? – Сама принцесса. Очень уж вовремя она собрала всех в общем зале. А ей надо как-то проверить нас и заручиться поддержкой именно тех, кто готов пожертвовать собой ради неё. – Ты хочешь сказать… она настолько хитра и безжалостна? Человек умер! – Вероятность 23%. Но пока недостаточно данных. … За моей спиной скрипнула дверь. Я обернулся. На пороге стояла София, кутаясь в тонкую шаль. Без свиты, без охраны… — Господин Соколов, — прошептала она, — я … я хотела лично поблагодарить вас. За сегодня. Я замер, не зная, как реагировать. Передо мной стояла не будущая Екатерина Великая, а испуганная девочка, дрожащая от холода и пережитых эмоций. — Ваше высочество, вам не следовало выходить одной, — осторожно сказал я. — Это может быть небезопасно. Она посмотрела на меня своими огромными глазами: — А с вами разве не безопасно, господин Соколов? В ее голосе звучало что-то такое… что-то напоминавшее Веронику, когда та приходила ночью после кошмаров. Без всякой команды Ники я снял свой мундир и накинул ей на плечи. — Со мной вы в безопасности, ваше высочество. Обещаю. Она улыбнулась, и в этой улыбке уже угадывалась будущая императрица: — Тогда, может быть… вы всё же расскажете мне настоящую историю о Петербурге? Без придворных церемоний? Я глубоко вздохнул. — Конечно, ваше высочество. С чего бы вы хотели начать? – Будь осторожен, – предупредила Ника. – Долгая беседа наедине может быть оценена предвзято и скомпрометировать не только тебя, но и принцессу. Но я уже знал, что делаю. И почему. Мне за державу обидно! … Оставаться наедине с принцессой в своей комнате действительно было не разумным, и я, последовав совету Ники, предложил Софии прогуляться во дворе. Погода была безветренная и ярко светили звёзды. Во дворе горели несколько факелов и вокруг небольшой жаровни сидели и грелись солдаты, недавно сменённые в карауле. После вечернего нападения капитан усилил охрану и теперь можно было не опасаться внезапного появления незнакомцев. Я осторожно опустился на ступеньку рядом с Софией, сохраняя почтительную дистанцию. Лунный свет падал на её бледное лицо, подчёркивая детскую округлость щёк. — Так о чём же вы хотели услышать, ваше высочество? — спросил я, стараясь говорить мягко. Она задумалась, кутаясь в мой мундир, который ей был явно велик. — Расскажите… о людях. Какие они здесь? — Она нервно провела пальцами по шершавой деревянной ступеньке. — Мне говорили, что все русские — дикари. Но вы… вы почему-то не похожи. Я намеренно медлил с ответом, собираясь с мыслями. Ведь мои слова сейчас сформируют её первое впечатление о стране. Где-то в ночи заскрипели колёса, вероятно, увозили тело нападавшего. — Ваше высочество, — начал я, — если бы я попал в Пруссию и судил о всей стране по первому встречному пьянице у дороги, это было бы справедливо? София неожиданно рассмеялась: — Конечно нет! — Вот и русские, такие же люди. Среди них есть умные и глупые, добрые и жестокие. — Я поднял глаза на звёзды. – Но есть одна особенность… — Какая? — она наклонилась вперёд, забыв о осторожности. — Русский человек может годами терпеть несправедливость, но, когда чаша переполняется… — я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, – он меняет саму историю. София замерла, будто почувствовав скрытый смысл моих слов. В её глазах вспыхнул неожиданный огонёк. — Как… как ваша царица Елизавета? – Браво! – мысленно воскликнула Ника. – Она уже анализирует политику! Глаза Софии расширились. Она открыла рот, чтобы явно ещё что-то сказать, но в этот момент дверь позади нас распахнулась, и на крыльцо вышла её мать. — Фике! — женщина была явно взволнована и бросила на меня осуждающий взгляд. — Тебе совсем неприлично находиться здесь одной! София вздохнула и встала, с неохотой снимая мой камзол. — Спасибо за беседу, господин Соколов. — Её взгляд говорил куда больше слов. — Надеюсь, мы продолжим… в Петербурге. Когда она ушла, подгоняемая гневным взглядом матери, я остался сидеть на холодных ступенях, ощущая странную смесь триумфа и ужаса. – Ника, что я только что натворил? — мысленно прошептал я. — Я же практически подтолкнул её к мысли о перевороте! – Ты лишь ускорил неизбежное. По историческим данным, такие мысли у неё появятся лет через двенадцать. Теперь у нас есть преимущество. – А если я всё испорчу? Если из-за нас она… – Тогда мы будем корректировать курс. Но помнишь – ты здесь не для того, чтобы сохранить историю или даже изменить её к лучшему. – А для чего я тут? – Цель и задачи ставишь себе ты сам. – Тогда откуда ты знаешь, что я здесь не для того, чтобы изменить историю к лучшему? – В любой истории всегда есть что-то плохое и что-то хорошее. Важна лишь точка зрения. Проект не ставил целью менять историю к лучшему. Это твоя личная "тихая заводь". Как ты сказал, твоя пенсия. И если тебе и менять этот мир, то именно под свои представления о хорошем. Я поднял голову и увидел в окне второго этажа силуэт Иоганны Елизаветы. Она стояла неподвижно, наблюдая за мной. Даже на расстоянии я почувствовал исходящую от неё ненависть. – Ладно, я подумаю. Потом ещё на эту тему поговорим. – Лучше вернуться внутрь. Нужно обсудить завтрашний маршрут с капитаном. И… – Ника сделала паузу, – приготовиться к новым сюрпризам. Вероятность повторного "покушения" примерно 67%. Я встал, в последний раз глянув на звёзды. Где-то там, в будущем, которое теперь уже никогда не будет прежним, моя дочь Вероника могла смотреть на это же небо. Мысль об этом придавала сил. — Хорошо, Ника. Пора работать. … Рассвет застал наш отряд уже в седле. Капитан Григорьев изменил маршрут – теперь мы двигались не по главной дороге, а по окольным путям. Альбедиль был недоволен, но вынужден подчиниться. Я ехал в арьергарде, когда Лопухин неожиданно поравнялся со мной. — Соколов, — прошипел он, — ты играешь в опасную игру. — Мы все играем в опасные игры, — парировал я. — Вопрос в том, кто знает правила. Он хотел что-то ответить, но в этот момент впереди раздался крик. Один из разведчиков мчался к нам во весь опор: — Засада! Впереди у моста! Человек двадцать! Григорьев тут же начал отдавать приказы. Карету принцессы окружили плотным кольцом, офицеры обнажили шпаги. – Это не постановка, — тревожно сказала Ника. – Настоящее нападение. Вероятность 92%. Я выхватил шпагу, чувствуя, как древние инстинкты Николая Соколова берут верх. Тело само приняло боевую стойку, пальцы уверенно сжали эфес. Карета с принцессой резко развернулась, уходя под защиту деревьев. Я увидел, как в последнее мгновение перед тем, как ставни на окнах захлопнулись, София посмотрела прямо на меня. В её глазах был не страх, а … решимость? – Девочка больше не боится, — прошептала Ника. Я ответил действием. Дождавшись утвердительного кивка капитана на свой немой вопрос, я бросился вперёд навстречу засаде, чувствуя, как ветер бьёт по лицу. Впереди были враги, кровь и слава. Меня охватил какой-то безудержный азарт, и я пришпорил коня. …