Глава 14. Макс

Растерянность, злость, восторг и… нежность… Целый шквал эмоций обрушился на меня, сметая и круша мои щиты. Я у Синеглазки первый!.. Но как?.. Она ведь была такой смелой, такой отзывчивой и страстной… Я, конечно, догадывался, что у малышки небогатый опыт, но чтобы совсем… Но почему она ничего не сказала? Я же мог с голодухи повредить девчонку. Злюсь на неё и на себя. Вспомнил, как неделю назад пытался завалить её в своей квартире — маленькую и невинную. Животное…

И всё же восхищение этой малышкой глушит все негативные мысли. Моя отважная зайка… и, главное — только моя. Чистая, нежная… И пока я определяюсь с доминирующей эмоцией, притихшая Синеглазка даже не шевелится в моих объятиях. Переворачиваю её на спину и заглядываю в глаза… Да что ж такое? Опять собирается плакать.

— Малыш, прости, — зарываюсь пятернёй в её влажные волосы, — я не должен был торопиться…

Говорю совсем не то, что думаю, но, кажется, именно это ей сейчас нужно.

— Да ты что, Максим! — слёзы всё же выскальзывают из её глаз и, стекая по вискам, теряются в волосах. — Это ты меня прости, я должна была сказать, но я так боялась… боялась, что ты передумаешь.

Вот чёрт! А ведь ещё несколько дней назад я реально хотел передумать. Теперь же я чувствую себя сволочью и понимаю, что снова ошибся в своих выводах. Синеглазке совсем не нужно моё «прости»… Меня поражает её искренность — она просто обезоруживает. Боюсь поверить, что мне настолько повезло и совсем не хочу сравнивать маленькую чистую девочку Марту ни с одной из своих бывших. Моя Синеглазка уникальная.

Для меня совершенно неожиданные и эти чувства, и возникшая потребность защитить мою малышку, но для себя я понимаю одно — я уже никуда её не отпущу. Даже если мне придётся сразиться со всеми её братьями.

— Эй, плакса, — я осторожно стираю слёзы, готовые уже сорваться из уголков глаз, — так твои волосы никогда не высохнут, если ты будешь поливать их слезами.

Я наклоняюсь и целую её в покрасневший носик, собираю губами с глаз солёную влагу, и мне это очень нравится.

— У меня есть фен, — мурлычет Синеглазка, одной рукой обнимая меня за шею, а второй пытается натянуть на себя одеяло.

— Даже не думай прятаться, я хочу на тебя смотреть, — отбрасываю одеяло в сторону и отстраняюсь, чтобы как следует разглядеть мою девочку.

Как же меня прёт от неё, я столько всего хочу с ней сделать, но понимаю, что надо немного подождать и притормозить разгулявшуюся фантазию.

— Максим, ну не смотри на меня, пожалуйста, — она моментально краснеет и закрывает лицо руками.

Кто бы мог подумать — и эта скромняга встретила меня без трусиков и соблазнила едва ли не у порога. Куда подевалась вся смелость?

— И на кого мне тогда смотреть? У себя я уже всё видел, но совсем не против, чтобы ты тоже разглядела меня как следует. Трогать можно и нужно, — я убираю её ладошки от лица и целую по очереди каждую. — Ты очень красивая, Марта, и никогда не должна меня стесняться.

— Никогда? — тихим эхом вторит Синеглазка. — Это значит, что…

— Это значит, что ты только моя и видеть тебя, такую красивую, могу только я, — с удовольствием помогаю малышке облечь в слова предположение, которое она боится озвучить.

— Правда? — Синеглазка обнимает меня и снова хлюпает носом.

Ну не во всём же мне должно везти — мне досталась чрезмерно чувствительная девочка. Пока меня это умиляет и, надеюсь, что с ней такое происходит от избытка эмоций. Я снова её целую.

— Максим, это значит, что я тебе нравлюсь?

— Больше всех на свете, — отвечаю с улыбкой и понимаю, что говорю правду. — А к тому же, разве я могу позволить себе упустить девушку с таким редким и красивым именем?

Синеглазка растерянно хлопает ресницами, а потом улыбается и произносит:

— А я, кажется, тебя люблю…

— Максим, какая прелесть! Это мне? — Синеглазка заходит в комнату с раскрытой коробкой, из которой торчат девяносто девять тюльпанов. И пока я не успел ответить, она хитро прищуривается и спрашивает: — Или это тоже какой-то амулет?

— Ага, типа освежителя воздуха. Белые, кстати, классно пахнут.

— Они не белые, а кремовые, — исправляет меня Синеглазка, — но сиреневые пахнут не хуже. Это к празднику, Максим?

— Вообще-то это просто тебе, но раз уж завтра праздник, то и к нему тоже. Кажется, кто-то обещал ждать меня в душе, так почему ты всё ещё здесь?

— Спасибо тебе, Максим! Я очень тебя люблю.

Я не совсем тупой чурбан и отлично осознаю, что каждая девушка мечтает услышать в ответ. Уверен, что Марта заслуживает любви больше, чем кто бы то ни был…

— Тогда я счастливчик, — отвечаю ей с улыбкой, и она улыбается мне в ответ.

Выглядит очень милой и даже польщённой, а мне хочется проглотить собственный язык. Не то я говорю… Наблюдаю, как Синеглазка тащит из прихожей розовое чудовище с рогом на носу, чмокает его в морду, обнимает и осматривается, вероятно, подыскивая для этого лошака почётное место.

Сейчас я очень хорошо понимаю Тимона и Антония. Я бы тоже за такую хотел убивать. Она моё нечаянное чудо — совершенно очаровательное и вряд ли заслуженное.

— Я тебя жду, — напоминает Синеглазка, выпархивая из комнаты.

— Я буду грубым и настойчивым, — бросаю ей в след.

— Ой, да ты только обещаешь, — кокетливо парирует она, прежде чем хлопает дверь в ванной комнате.

Я улыбаюсь сам себе, как дурак, — моя-а девочка. Девочка, созданная для любви. «Люблю» я говорил только Ирке, если не считать детсадовскую большую любовь. Ирке говорил легко, а сейчас ступор. Не уверен? Это вряд ли. Хочу сграбастать Синеглазку в объятия и облизать её всю. Этим и займусь.

***

— Ты это всё сама, что ли, наготовила? — спрашиваю, поражаясь изобилию блюд.

Меня скоро разорвёт, но девчонка продолжает подсовывать мне новые порции вкуснятины. Давно я так не пировал.

— А кто же ещё? Конечно, сама! Знаешь, как мои мальчишки любят покушать? Вон, Сашка — не смотри, что худой, а кушает за троих. И Антошка иногда заглядывает на горяченькое. Дома было много мужчин, и я всегда помогала маме, — моя малышка выглядит очень счастливой, глядя как я ем, и поэтому я впихиваю в себя ещё немного.

— Слушай, да ты просто клад! Мне стоит быть всё время на чеку, иначе утащат из-под носа. Даже не знаю, за что мне такое счастье привалило.

— Скажешь тоже, — Синеглазка усаживается ко мне на колени, обнимает и целует. Она всё время меня целует, и я уже сам готов мурчать.

— Максим, если ты захочешь, то я никогда не потеряюсь и даже ни на кого не посмотрю. И кормить тебя буду очень вкусно, даже научусь ещё вкуснее. И любить тебя буду, как только захочешь. Я всё-всё ради тебя сделаю, если ты будешь только мой, — она говорит очень серьёзно, а последние слова заставляют и мою улыбку погаснуть.

— Это как — только твой?

— Ну-у, если ты больше ни с кем не будешь…

— Малыш, что в твоей голове? Да я твой со всеми потрохами! Но учти, у меня много недостатков, — моя рука скользит по её голой ноге и забирается под халатик. Здесь мне очень хорошо.

— Э, брат, я не понял — мы тебя теряем?

— Прости, Геныч, сегодня-завтра вообще никак. Сам понимаешь.

— Ну так это, бери свою маленькую брюнеточку, ты ж знаешь, я этот… джентльмен — зайку твою не обижу.

— Её Марта зовут.

— О как! Это серьёзно… Знаешь, Марта — потрясающее имя! Я бы даже сказал — лучшее! Поэтому я просто мечтаю поближе познакомиться с нашей Марточкой.

— Это по-любому, но только не завтра. Тут как бы сейшен родственный намечается…

— Ну, ясно. Обещанного, как известно, три года жмут, — ворчит Геныч.

Синеглазка подходит тихо и трогает меня за плечо.

— Приглашай, — шепчет мне. — Это ведь твой друг? Обязательно приглашай! — она улыбается и кивает мне. У самой прижат к уху телефон, а динамик зажат ладошкой.

Моя любимая девочка!

***

Синеглазка весь вечер висит на телефоне, отвечая на бесчисленные звонки, а глядя на меня, виновато улыбается и пожимает плечами. Оказывается, она отключила телефон и забыла об этом, и мою девочку потеряли многочисленные родственники и подруга. Я бы тоже с ума сошёл, потеряв такую девочку. И поэтому не злюсь.

Завершив очередной разговор, она прыгает ко мне в постель и начинает целовать.

— Я соскучилась, — трётся щекой об мой живот, — ну, рассказывай дальше, почему твоя мама живёт в Алуште, а ты здесь?

Я подтягиваю Синеглазку выше, иначе разговора снова не получится. Мы уже это проходили — давно так разговариваем…

— Мама любит море, оно её вдохновляет на творчество. Там она пишет свои сказки.

— Серьёзно? — в синих глазах восторг. — Она писательница? Ой, как круто! Она пишет для малышей?

— Не совсем, — смеюсь я, — она пишет фэнтези для очень взрослых малышей.

И когда я называю мамулин псевдоним, глаза у моей малышки похожи на два синих блюдца.

— Не может быть! Я же её обожаю! Я все её книги перечитала! Максимка, а-а-а! — визжит Синеглазка. — Максимка, я попала в сказку!

Глядя, как разошлись полы её халатика, я тоже понимаю, что попал в сказку и моё волшебное перо уже готово…

Очередной входящий звонок беспощадно развеял всё вдохновение… у нас — с моим пером. А Синеглазкин энтузиазм меня даже озадачил. Она с такой прытью подорвалась к телефону… Похоже, это какой-то важный звонарь.

— Ты что, Андрюш, я ещё не спала… Прости, что не перезвонила… Да — всё отлично!… Да правда хорошо… И я очень соскучилась…

Вот тут я уже напрягся. Понимаю, что ревновать рано и, наверняка, не к кому, но это сильнее меня. Какой-то, мать его, Андрюша! Кто это?! Откуда взялся этот хрен? Я уж думал — все позвонили… Тимон отзвонился, Антоний аж два раза звонил. Родители Синеглазкины тоже звонили, и бабушка беспокоилась. Санёк этот вообще задолбал — всё рвался в гости, чтоб пожрать. Дурдом! Надо малышку к себе забирать, и гостей у неё точно поубавится.

А, кстати, она ведь ещё с Толиком каким-то базарила, а я из-за Геныча забыл спросить кто это. Теперь про обоих выясню — и про Андрюшу заодно. А то, может, у неё ещё один брат имеется? Мне за всё время позвонили только мама и Геныч. Да, в принципе, больше и некому. Надеюсь, теперь ещё и Синеглазка будет обо мне беспокоиться и часто звонить.

— Спасибо… И я тебя целую много-много раз, — щебечет в трубку моя девочка, а я чувствую, что с Андрюшей мы не поладим.

— Твой очередной брат? — поливаю свой вопрос тонной сарказма, когда вижу, что телефонные переговоры завершены.

— Да, — коротко отвечает Синеглазка и отчего-то смущённо улыбается.

— Что — да? — я начинаю нервничать.

— Андрей — мой второй брат. Он живёт и работает в Канаде.

— Второй? А Тимон тогда какой?

— Артём — третий, он после Андрюшки. А Антон — самый старший.

— А Толик какой по счёту? — вспоминаю неопознанного абонента.

— А Толик — четвёртый, — Синеглазка улыбается ещё шире, а я понимаю, что чего-то не понимаю.

— Четвёртый кто? — спрашиваю устало.

Кто-то из нас всех — ничего не ведающий дурак и, подозреваю, что это не Толик.

— Толик — мой четвёртый брат. Прости, я просто не успела тебе всё рассказать. — Синеглазка продолжает улыбаться, но уже виновато.

— Согласен, малыш, времени у нас было немного, — я стараюсь говорить спокойно и даже ласково, хотя наличие пяти братьев не вдохновляет совершенно. — Надеюсь, теперь ты мне всё расскажешь? Толик — родной брат?

— Да — он после Тёмки, и тоже живёт в Москве и работает вместе с Артёмом.

— Супер, Синеглазка! — у меня вырывается нервный смешок. — А больше у тебя нет братишек?

— Есть, — произносит она почти шёпотом, — тебе это не нравится?

Я боюсь, что она расплачется, и поэтому моментально выдаю:

— Да чем мне это может помешать, пофиг — хоть ещё трое. Ты только не волнуйся.

— Нет, ещё троих у меня нет. Алёша с Альбертом сейчас в армии служат, и ты с ними ещё не скоро познакомишься. Они очень хорошие — правда! Вы подружитесь.

Я в этом сильно сомневаюсь, но улыбаюсь во все тридцать два зуба. Да — у меня их столько. Ё-о… Ещё есть Алёша… и ещё…как там его? Тоже на «а»…

— Они у вас все на «а», что ли, кроме Толяна? — единственное, что сейчас приходит мне в голову.

— Толик тоже на «а» — он Анатолий, — смущённо поясняет Синеглазка.

Точняк! Во, я придурок!

Смотрю на свою девочку, и хочется лбом долбануться побольнее из-за её несчастного вида.

— Малышка, так ты что — самая малышка? — я улыбаюсь изо всех сил.

— Да, я младшая — восьмая.

— Восьмая? — тупо повторяю я, а в голове вертятся бесконечные восьмёрки.

Сколько их было в моей жизни — восьмёрок, которым по предсказанию чокнутой ведуньи полагалось меня осчастливить?! Я так усердно от них избавлялся… Ан нет — вот оно, моё счастье — моя восьмая Марта. Вау!

— Так ты что — восьмая Марта? — повторяю я вслух своё запоздалое открытие.

— Ага, — моя малышка по-прежнему стоит далеко от меня и, наверное, не представляет, что ждать от этого тугодумающего придурка, то есть меня.

— Ну-ка, бегом ко мне, счастье моё, — протягиваю к ней руки, и она с радостным писком бросается в мои объятия.

Я прижимаю своё сокровище к себе и тихо говорю в маленькое нежное ушко:

— Я очень рад, что у тебя столько защитников и уверен, что мне никогда не удастся тебя обидеть. Да у меня просто нет столько зубов, чтобы каждый из твоих брательников смог от души мне втащить. Малышка, ты очень счастливая — с такой-то армией. И если у тебя есть ещё какой-то брат, то говори сразу, сейчас я готов на всё.

— У меня нет больше братьев, — Синеглазка обвивает руками меня за шею, — просто я тебе ещё забыла сказать…

Эта пауза мне совсем не нравится.

— Есть сёстры? Да говори, не бойся, любить я тебя меньше уже не стану…

— А ты что, меня любишь? — в синих глазах столько надежды…

— Конечно, люблю, — говорю абсолютно серьёзно и целую в шею. — Очень люблю. Ну вот — я признался, малыш, а теперь ты.

— Максим, а у меня завтра, то есть уже сегодня день рождения! — Синеглазка ещё крепче сжимает мою шею, словно боится, что я её сброшу.

— Восьмого марта? — спрашиваю придушенным голосом.

— Ага…