Глава 29

Ближе к полуночи, когда все уснули, я тенью выскользнула из каюты.

– Ты пришла, – Киан улыбался и от его улыбки у меня кружилась голова, а сердце, казалось, выскочит из груди.

– Всем иногда нужен глоток свободы. Я – не исключение. Когда ещё у меня будет возможность искупаться в открытом море?

– Завтра. Или когда захочешь. Я часто плаваю по побережью. Торговые вопросы. Инспекции. Мир открыт.

– Мне не подобает подобное времяпрепровождение. Что скажут люди? В Золотой Город выстроится очередь неравнодушных граждан, жаждущих пресечь попрание вековых устоев.

– Наложница Императора и мать пятого принца останется на женской половине моего дворца. Она будет находиться в уединении и молитвах. Со мной будет Марина – любимая служанка юного принца. Я ведь не в праве оставлять без присмотра своего племянника. Мальчик будет сопровождать меня во всех поездках.

– У меня слишком приметная внешность, – принять это предложение хочется. Но следует мыслить здраво. Иначе можно влезть в большие неприятности. Неосмотрительность может стоить нам жизни.

– Распустим слух, что наложница Мейлин прибыла в Золотой Город с Востока, – Киан лучится оптимизмом. – Почему у нее не может быть служанки, которую она привезла из родительского дома? Тогда тебе не придётся прятать лицо под покрывалом.

– Можно я подумаю об этом завтра? Не хочется портить волшебство сегодняшнего вечера печальными мыслями.

Киан не стал спорить и лишь протянул мне руку, приглашая следовать за ним.

Я быстро скинула своё платье, оставшись в тонкой хлопковой сорочке до колена, сняла туфельки и села на край борта, босыми ногами ощущая прохладные капельки, всматриваясь в даль горизонта, где звёздное небо сливается с морской гладью.

Как же это красиво.

Как хорошо сидеть здесь и не думать ни о чём.

Мужчина нырнул воду первым. Улыбнулся, лёг на воду, раскинув руки в стороны.

Мне, хотелось последовать за ним. Но было страшно. И даже не того, что я утону. Вряд ли Киан позволит такому случиться.

Годы, проведенные в этом мире, научили меня держать все чувства под контролем, быть сдержанной и благоразумной. А сейчас я чувствовала невероятную лёгкость и свободу. Снова была, просто, Мариной, а не восьмой наложницей Императора Исао, которой милостью его присвоен второй ранг, не матерью принца, не хозяйкой Дворца Белых Лилий.

Завтра мне снова предстоит превратится в Мейлин, обречённую на вечное одиночество. Впрочем, Алая Богиня обещала мне лишь жизнь в этом мире. О счастье или любви в нашем договоре речи не шло.

И ладно. Жизнь – это, тоже, немало.

Но эту ночь бесшабашной свободы у меня на заберёт никто.

Я встала на ноги и прыгнула в воду.

Она оказалась невероятно приятной, почти теплой.

Говорят, разлучиться плавать невозможно. Но я почему-то растерялась. Начала бестолково метаться, каждые несколько секунд уходя под воду. У меня даже не выходило толком сделать глоток воздуха.

Киан выдернул меня из плена морской стихии практически сразу. Обнял одной рукой, укладывая себе на грудь:

– Тише. Успокойся. Вода – это не твой враг. Вода – это друг. Доверься ей, и она никогда уже не предаст. Да. Вот так. Хорошо. Умница.

– Я очень давно не плавала.

– А когда было это "давно"? Прекрасная госпожа тогда бегала в коротких платьицах? Лет, этак, десять назад? Я угадал?

– Я была немного старше Джиндзиро. Кузина моей бабушки решила отвезти своих внуков на озеро. Погулять. Искупаться. Я не должна была ехать с ними. Но, в общем, так вышло, что не взять меня они не смогли.

– И ты больше ни разу не плавала?

– Нет.

– Ну, ничего. Сейчас вспомнишь.

Волны обнимали нас, словно бы подталкивая друг к другу. Ночь пела о том, что сегодня можно всё. А звёзды обещали быть единственными свидетелями моего безумства.

Я сама потянулась к его губам.

А он ответил.

Это не было похоже на "страстную вспышку" или "разряд напряжения". Есть у меня предположение, что любовные романы, если и не врут, то сильно преувеличивают.

Мне было приятно.

В теле поселилась странная лёгкость.

Я улыбнулась. Но когда мужчина заговорил, улыбаться мне расхотелось, совершенно.

– Ты же не пытаешься таким образом купить мою лояльность пятому принцу? – спросил Киан шёпотом, и его руки скользнули по моей спине к пояснице. – Не надо, если так. Я буду защищать твоего сына. Я буду заботиться о вас двоих.

– С чего вдруг такие мысли? – мне хочется, чтобы мой голос казался спокойным и легкомысленным, но момент бесшабашного счастья был безвозвратно утерян.

– Ты чувствуешь хоть что-то во время поцелуя?

– Мне приятно. Мне приятно, когда ты прикасаешься ко мне. Но, да, я в курсе, что для тебя это, скорее всего, означает "ничего". Всё в мире имеет свою цену. Не переживай. Это я не к тому, что всё продаётся. Всем известно, чем предстоит пожертвовать той, кто войдёт в гарем Золотого Города, но... возможность стать Императрицей, править, пусть и не страной, а всего лишь дворцом застит глаза глупым девчонкам. Их утешает иллюзия высокого положения и жажда власти.

– Но ты никогда не хотела быть Императрицей, – Киан зло усмехнулся.

– Не хотела. И не буду. Когда Джин взойдёт на престол, Золотой Город вновь станет храмом Алой Богини. А матери Императора не придётся управлять гаремом. Потому, что самого гарема не будет. Наложницы Исао или покинут Золотой Город, или переедут во дворец Скорби. Принцесс из тех, кто доживёт до этого светлого дня, пристроим замуж, и всё. Хотя, не думаю, что это будет сложно. Их будет мало. Наверное, это звучит ужасно цинично. Однако, что поделаешь? Сейчас у меня нет возможности им помочь. Чтобы перестать подпитывать скверну, отнимающую жизни императорских отпрысков, им придётся отречься от имени и рода. С девочками будет проще всего. Женщина, выходя замуж, переходит в семью мужа. А с принцами могут возникнуть сложности. Впрочем, мы всем им объясним: носить имя Акинара для них – это всё равно, что ходить об руку со смертью. А дальше уже будет их выбор. Неволить никого не будем.

– Ты отдала всё, чтобы в конце своего пути не получить ничего.

– Не надо драматизировать, – я раздражённо фыркнула, отталкиваясь от мужчины. У меня уже получалось держаться на воде самостоятельно. – Не надо меня жалеть или же считать неполноценной потому, что мои возможности в чём-то ограничены. Нет одного. Есть другое. Я, как личность, не состою только лишь из полового влечения или удовольствия, которое оно несёт. Ни один человек, даже самый примитивный не может из этого состоять. У меня одна нога могла быть короче другой из-за повреждения сустава. Шрамы. Лишний вес. Заболевания кожи. Все люди в этом дивном мире могли бы быть красивее или здоровее меня. Но это не делает их лучше. Не делает меня хуже их. Ваше Высочество, если вам претит связь с той, кто в постели не почувствует ничего, так никто вам не навязывается. Вы в праве выбирать тех, кто подходит под ваши критерии. Я вправе послать к Великому Хаосу тех, кто видит мои ограничения вместо меня.

– Я не желал оскорбить вас.

Принц стал невероятно серьёзным. Даже на "вы" перешёл. Видимо, в ответ на моё обращение.

– Этим вы не можете меня оскорбить. Тут всего лишь вопрос личных предпочтений. В конце концов, у меня они, тоже, имеются. Я же не хочу иметь ничего общего с вашим братом. Хотя, тут, наверное, тоже, есть некоторая проблема.

Конечно есть. Если вспомнить, какая между ними вражда. Вряд ли он хотел бы подбирать объедки за Исао. Тут же дремучее традиционное общество, где женщина – это не свободная личность, а жертва сотни стереотипов.

Не то, чтобы на моей родине было как-то иначе. Особенно, в нашем захолустье. Все друг про друга всё знают, а что не знают, так всегда рады додумать и со знакомыми фантазиями поделиться. Обсудить и осудить. Такие уж нравы. Провинция.

За пару лет до моего вынужденного переезда на Альтею, я… нет, не уверовала в бога, которому бабушки мои денно и нощно молились. Но здраво рассудила, что от алкоголизма моего папочку лишь какая-то высшая сила излечить может. Сам-то он от своей болезни не страдал. Он ей наслаждался. Мама, как в зыбучих песках, тонула в созависимых отношениях. А остальным до наших проблем дела не было. Нет, конечно, бабушки-дедушки на словах утверждали, что лишь о нашем счастье и думают, но дальше слов на публику не заходили.

Поэтому решила я обратиться к творцу всего сущего. Люди-то с тем ужасом, что творился в нашей семье, предпочитали бороться методом игнорирования. То есть, если они перестанут видеть проблему, она, как бы, исчезнет.

Я вполне честно молилась два с половиной месяца. Три раза в день. Утром, в обед и вечером. По аналогии с приёмом лекарств. А по воскресеньям вставала чуть свет и тащилась в церковь. Встречала там одну из бабушек или их обеих. Молилась. Ставила свечки. Целовала иконы. Даже на исповедь ходила. Первые несколько раз прошли нормально. Мне отпускали такие рядовые грехи, как отчаяние, гнев и неуважение к родителям, ссоры с сестрой и несоблюдение поста. Хотя, в последнем я не слишком раскаивалась. Это некоторым пост соблюдать легко. Я же мимо их кухни проходила и видела, что не хлебом с водой они обедать собираются. У них там и каши, и овощи тушеные, и суп с грибами. И даже кисель. А у меня выбор был простой: или ешь то, что дома нашлось, или голодная сиди. Немного несправедливо выходит, что батюшка, который так отобедает не грешит, а я, которая вчера на ужин съела одно куриное яйцо, почему-то каяться должна. Но религия – это не про справедливость. Она про веру. Ты либо это принимаешь, либо бежишь от церкви дальше, чем видишь. Ради сохранения душевного равновесия.

Мне принимать такую концепцию не хотелось. Только и бежать было некуда. И я качала навык под названием «смирение». Получалось плохо. Однако, а вопросе отцовского алкоголизма надежда была только на чудо. А чудесами, как известно, промышляют лишь экстрасенсы-целители и церковь. На специалистов оккультной сферы у меня не было денег. А Бог для ниспослания исцеления от порочной тяги к спиртному требовал от меня через своих служителей, относительно, простых вещей.

В последнее же мое посещение церкви случилась прямо-таки анекдотическая ситуация. Только мне было совсем не смешно.

Нашего батюшку временно заменял коллега. Это был дедок лет восьмидесяти с хвостиком. Он тяжело опирался на тросточку, дышал со странным присвистом и подслеповато щурился.

Что там послужило причиной его, скажем так, неадекватного комментария, я не знаю. Может, он не понял, что перед ним ребёнок потому, что забыл надеть очки? Или профдеформация сработала? Но выслушав от меня стандартный список нарушений божественных запретов, он отпустил это всё и не совсем понятные мне "блуд и прелюбодеяние".

Первый я наивно посчитала вариацией топографической агнозии. Сам факт сложностей с ориентацией в пространстве, оказывается, грех, немного удивил. Хотя почти все религиозные запреты, кроме основных заповедей, казались мне странными. Одним больше, одним меньше. Конечно, было странно, что батюшка обо мне такое знает.

А вот с вопросом о прелюбодеянии я решила к бабушкам обратиться. В тот раз они обе туда пришли. К сожалению.

Это слово, в отличие от "блуда", я знала. Но означало оно супружескую измену. А у меня, вроде же, мужа нет.

С бабушками моими истерика случилась прямо там – в церковном дворе. Они стенали, рыдали и натурально выли, прямо, как Кара – хаски дяди Толи с третьего этажа.

Ведь батюшка – человек мудрый и просветлённый. Разве мог он несовершённый грех отпустить? А, значит, я добровольно с женатым мужчиной вступила в порочные отношения. Ведь, если бы имело место насилие, разве было бы это прелюбодеянием?

Я сначала пыталась оправдаться. Потом напомнить, что мне, вообще-то ещё тринадцать лет, а четырнадцать лишь через месяц будет. Кто ж со мной в здравом уме таким заниматься будет? Это же противозаконно. Мне же до возраста согласия, как до луны пешком. Но все мои доводы бились об уверенность бабушек, что святой отец ошибаться никак не может.

А дальше эти две старые идиотки решили о моём грехопадении рассказать родителям. Ну, чтобы меры приняли и наставили на путь истинный.

И тут мне впервые стало страшно. Отец вчера выпил много и сегодня, просто, обязан мучиться злым похмельем, что на его характер всегда влияет не лучшим образом. А на сексуальности дочерей у него всегда была какая-то нездоровая фиксация. Если его набожная мамочка сейчас ему такое расскажет, а тёща подтвердит, то он меня и убить может. И, ладно бы, просто, убить. Смерть никогда не казалась мне слишком страшной. Но, когда тебя до смерти забивают, это очень неприятная смерть. Он, когда меня бил просто, без желания убить, было очень больно. Я однажды, даже, сознание потеряла. Тогда мама хотела скорую вызвать, но потом меня холодной водой облили и мне удалось прийти в себя.

Хорошо, что мимо проходила одна сердобольная старушка. Увидев эту античную трагедию, поинтересовалась, что стряслось. Я как могла пересказал ситуацию и пожаловалась, что мне никто не верит, что ни с каким женатым мужиком я ничем таким не занималась. Выслушав мою интерпретацию слова "блуд", она расхохоталась:

– Ох, правду говорят, – проговорила она отдышавшись. – Заставь дурака Богу молиться. Бабоньки, вы чего? Это же дитё совсем. А у отца Иоанна, эта... как её? Деменция. Раньше он был человеком широких, если можно так сказать, взглядов. Когда ему мальчика с эпилепсией привели бесов изгонять, он велел не в церковь, а в больницу бежать. Наказал врачей слушаться и пока лучше не станет, молиться дома, чтобы больного ребёнка не тревожить. А как полгода назад вирусом этим окаянным переболел во второй раз, так сдавать начал. Молитвы путать. В церковном дворе теряться. Куда и зачем шёл забывает. Да, и такие, вот, ситуации всё чаще происходят. То девочке с анорексией грех чревоугодия отпустит. То соседке моей, которой девятый десяток идёт – садомию. Она решила переспросить, что именно ей батюшка Иоанн сказал. Так он минуты две глазами хлопал, а потом спросил: кто она такая и где они сейчас находятся? Да, успокойтесь вы уже! Устроили тут... постыдились бы.

Бабушки мои, действительно, успокоились. И даже у меня дома ничего о произошедшем не сказали. Но, наверное, сомнения в сердцах у низ остались. Потому, как с тех пор они со мной общаться стали очень холодно, а родителям моим постоянно намекать, чтобы смотрели за мной получше.

А я больше в церковь не ходила.

На Альтее, тоже, девственность ценится несколько выше, чем следовало бы. Но значение имеет не только это. Вдова ещё имеет шанс повторно выйти замуж или стать наложницей. А вот наложница, чей господин жив – нет. И не подобает принцу опускаться до женщины моего положения.

Ну, что меня дёрнуло лезть с поцелуями?

– Вы всё неправильно поняли, – голос Киана звучит глухо.

– Я понимаю больше, чем вам кажется. Но не беспокойтесь. Произошедшее никак не повлияет на наши отношения. Мы будем вместе воспитывать Джиндзиро, как и планировали. Можете считать этот поцелуй ошибкой. Спасибо за чудесную ночь. Поплавать было, действительно, приятно.

Я потянулась к верёвочной лестнице с полным намерением вылезти из воды на борт судна, но Киан перехватил моё запястье.

– Марина... прости.

– Прощения просить, тоже, нет необходимости. Хотя, что вам стоило перевести это в шутку? Так всем было бы проще. Я не ждала от вас ничего. Свобода и море ударили мне в голову. Отпустите меня.

– Нет. Марина, всё очень сложно.

Я тяжело вздохнула. Вроде бы миры разные, а шаблонные отмазки у мужиков, как под копирку. Бесит.

– Всё очень просто, Ваше Высочество. Этой ночи не было. Она нам приснилась. Я – не Марина, а императорская наложница Мейлин, мать пятого принца. Ваш союзник на ближайшие лет десять-пятнадцать. Вы – опекун моего сына.

После этих слов его хватка ослабла и у меня получилось вырваться.

Шен, ожидаемо, стоял на палубе. Этот параноик не особенно-то доверял брату императора. Поэтому старался, если и не контролировать всё, то хотя бы держать руку на пульсе. Но сейчас я была этому, скорее, рада. Уж кто-кто, а он никогда не станет меня осуждать. Такое не в его характере.

Молодой человек втянул меня на борт и укрыл мои волосы льняным полотенцем.

– Сейчас прохладно.

– Спасибо, – я промокнула лицо мягкой тканью, подхватила с пола своё платье и направилась в нашу с Джином каюту – переодеваться. Если слишком долго быть в мокрых вещах, можно простудиться.

– Ишикара, с дороги, – шипит принц.

– Для вас я тоже приготовил полотенце, Ваше Высочество, – голос Шена звучит насмешливо. – Вот. Извольте. А идти за госпожой сейчас не стоит.

– Обойдусь без твоих советов, Линшен.

– Линшен Ишикара мёртв. Я – лишь ничтожный слуга пятого принца, который, кстати говоря, сейчас не спит. Мне с огромным трудом удалось уговорить его остаться в каюте. Вы же знаете, что он очень любит свою маму? Если один маленький Лисёнок решит, что ваша размолвка её расстроила... кто будет назначен виноватым? Конечно же вы. Юный господин, и так, вам не слишком доверяет.

– Мне нужно ей всё объяснить.

– А что объяснить? Что вы влюблены? Что вы бессильны снять с неё печать Золотого Города? Что женщины, которых вы должны были защитить, мертвы и это огромным грузом лежит на вашей совести? Что вы боитесь за неё? Что у этого страха есть основания? Потому, что вы, действительно, не справились. Дважды.

– Не надо, – я оборачиваюсь с явным желанием дать другу по шее. Ну, чего он лезет не в своё дело? – Пожалуйста, не надо.

Но если Шен решил причинить близким немного добра, его остановить может лишь верёвка и кляп. Да, и то ненадолго.

– Ваша миссия важнее его чувств. Я не буду говорить, что сделает с вами Император, если узнает. Он и так готов убить. Но может быть не стоит давать ему лишний повод для этого?

– Да, нет у него никаких чувств! – Мое раздражение вырывается на волю. – Флирт – лишь способ скоротать время в дороге. Ничего больше. Ты, как мне кажется, напридумывал себе лишнего. Но не беспокойся. Я помню, что должна в первую очередь думать о сыне. Этого не повторится.

– Ишикара, с дороги, если хочешь жить, – голос принца напоминает сейчас треск раскалывающегося льда. А Шен, при всём своём упрямстве, понимает, когда не стоит испытывать судьбу. Есть у него такой удивительный талант.

Киан преодолевает расстояние, что разделяет нас в пару шагов и обнимает так, что у меня выбивает дыхание.

– Эта нежданная любовь в клочья рвёт мне душу, – шепчет он до боли впиваясь пальцами в мои плечи. – Я не заслуживаю ещё одного шанса. Потому, что своими руками внёс на погребальный костёр двух своих женщин, которых должен был уберечь от смерти. Я до дрожи в коленях боюсь, что ты повторишь их несчастную судьбу. И злюсь на себя, Высших, весь мир. Ты не по своей воле вошла в Золотой Город. Это случилось потому, что Исао легкомысленно пожелал "подарок Алой Богини", но именно ты пострадала сильнее всех. А я ничего не могу сделать, чтобы исправить эту несправедливость.

– Жизнь часто бывает несправедлива. И у несправедливости этой тысяча граней», — сказала я тихо. – Так устроена жизнь. Иногда плохие вещи, просто, случаются и не в нашей власти изменить их. Мы можем лишь принять их. Чтобы жить, а не гореть в огне собственных мыслей, сожалений и обид.