Глава 28

Путешествие по суше заняло двенадцать дней. Потом мы сели на корабль.

И я влюбилась.

В прекрасное двухмачтовое судно.

В бесконечную гладь моря.

В крики чает.

В шепот волн.

Я танцевала на волнах.

Качка, от которой Рия с Айкой слегли в нашей каюте, а Лей с Шеном приобрели нежно зеленый оттенок, опьяняла меня, словно дорогое вино.

– Ты, и правда, принадлежишь морю, – сказал Киан с нежной улыбкой. А в его глазах, как в зеркале я видела своё счастье.

Лисёнок на второй день плаванья решил, что обезьянкой быть веселее и залез на мачту. Там он провёл большую половину дня.

Пока не решил, что пора становиться рыбкой.

Я с лёгкой тоской смотрела на то, как он прыгает с борта судна в воду, потом взбирается по верёвочной лестнице обратно, чтобы повторить свой прыжок.

– Хочешь искупаться? – шепчет Киан, наклоняясь к моему уху.

– Разве пристало матери принца такое ребячество? Да, и плавать я почти не умею.

– Ночью, когда все отправятся спать. Нас никто не увидит. А я не дам тебе утонуть.

Это звучало почти, как приглашение на свидание.

И, наверное, стоило оказаться. Но искушение было слишком велико.

В конце концов, имею же я право хотя бы на одно свидание с принцем моей мечты?

И пусть, это для него ничего не значит.

Так даже лучше.

У меня будет одна ночь для безумств. И никаких обязательств. Никаких разбитых надежд. Просто, ночь, когда я не буду наложницей Императора, родившей принца. Не буду женщиной, скованной своим статусом, словно цепями.

Я стану снова Мариной. Девочкой, которая всегда мечтала поплавать в море.

Все мои одноклассники ездили с родителями на море. Потому, что до моря часа четыре, если на машине. А мы – нет. И не только потому, что машины не было. Можно было и на автобусе добраться. У нас никогда не было денег на такие развлечения. Зато всегда были на водку. Вот такие приоритеты царили в моей семье.

Тогда это воспринималось, как должное.

Сейчас мне страшно об этот даже думать.

Мая мать часто говорила, что я пойму ее, когда вырасту, когда у меня самой будут дети.

И вот, я уже совсем взрослая. У меня есть Джин, а понимание всё никак не приходит. Того, кто решит его ударить, я удавлю собственными руками. А она, мало того, что никак не препятствовала, так ещё и покрывала мужа, который делал это постоянно.

Наверное, всё дело в том, что я выросла совсем не такой, какой меня хотела видеть мама-.

Впрочем, это скорее, случайное стечение обстоятельств, чем моя заслуга. Наверное, родители вполне могли воспитать из меня своё уродливое подобие. Но я не буду думать об этом сейчас, когда светит солнце, а волны поют о том, как прекрасна жизнь.

Та жизнь окончена. Что теперь толку гадать?

– Мамочка, смотри! – закричал мой сын и продемонстрировал прыжок в воду бомбочкой.

– Какой непоседа, – восхищённо протянул матрос. – Это хорошо. Здоровый, значит.

– Вот бы и учился он с тем же усердием, как по кораблю скачет, – пробурчал Шен. Морская болезнь на его характер влияла крайне негативно.

– Да, как же ж можно такое говорить, ваша милость? – моряк пришёл в ужас. – Пятый принц же счёт знает. Я же сам слышал, как он сегодня волны считал. Когда на мачте сидел. До двух тысяч дошёл. А утром книгу читал, когда вы ещё отдыхать изволили.

– Принц должен...

– Шен, – решила урезонить я друга. – Ты же не хуже меня понимаешь, что его сейчас бесполезно за книжки сажать. Пока ему самому не надоест бегать по кораблю, скакать по мачтам и плавать, ты от него ничего не добьёшься. Он обидится, что ты лишил его забавы и начнёт саботировать занятия. Какой в этом прок? Лишь испортишь всем настроение.

– А если не надоест? – Шен иногда бывает ещё более упёртым, чем Лисёнок.

– Значит, все шестнадцать дней нашего путешествия на корабле он будет бегать, прыгать и плавать. Но, что-то мне подсказывает, он успокоится раньше. Если сейчас оставить его в покое. Для ребёнка запретное обладает невероятной привлекательностью. То же, что "вредные" взрослые и не думают запрещать, быстро приедается.

– Вы не думаете, что все шестнадцать дней он так и будет носиться по кораблю, словно заведённый? – уловил суть друг.

– Через день или два принц вспомнит о том, что он – хороший мальчик и должен учиться, чтобы не расстраивать любимого наставника. Поэтому вернётся к чтению и письму по утрам. А, вот, арифметикой, скорее всего, будет заниматься сидя на мачте. Кстати, если тебе делать совершенно нечего и присутствует дикое желание причинить воспитаннику немного добра, можешь вытащить его из воды, накормить, а за обедом рассказать про рыб, обитающих в здешних водах.

Особого протеста у Джина это вызвать не должно. Сейчас, на адреналине он не чувствует ни голода, ни усталости. Но стоит ему вспомнить, что завтрак был давно, от тарелки его будет очень непросто оттащить. А Шен умеет рассказывать интересно даже самые скучные вещи. Так что обед пройдет спокойно.

Но одного я не ожидала. Что лекция о рыбах плавно перерастёт в рыбалку. И ради этакого шоу Киан прикажет спустить паруса.

Джин закрепил полотняный мешок на верёвочной лестнице возле воды и с кинжалом отправился охотиться на морских обитателей.

Сначала он замирал, словно бы сливаясь с водой. А потом резко, нырял, а через пару мгновений снимал с кинжала толстую рыбину. Всякий раз разную. Иногда интересовался, как она называется. Описывал хвост, плавники и рисунок чешуи. Иногда ему отвечал Шен, но чаще моряки, высыпавшие на палубу и радостным свистом встречающие каждую новую удачу юного принца.

– Ну, чисто, заярский дикий кот, – восхищались они проворством и ловкостью своего принца.

От этого мелкий, просто, млел. Он никогда раньше не получал столько внимания от взрослых. Наверное, поэтому немного увлёкся.

– Счастье моё, там мешок, наверное, уже больше тебя, – решила я прекратить на сегодня эту забаву. Хватит уже. – Как ты на борт улов свой поднимать будешь? Не забавы же ради ты рыбку ловил?

– Ой, – растерянно протянул Лисёнок. Видимо, только сейчас осознав, что это одна рыбина лёгкая. Ну, две или три. А три десятка – ноша для него неподъёмная.

– Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество, – быстро сориентировался один из матросов. – Я вам помогу сейчас. Вы ж, поди, утомились. Столько всего наловить.

Мужчина скинул камзол и сапоги, а потом прыгнул в воду. Кто-то из товарищей бросил ему верёвку. Он быстро обвязал ею мешок и подал знак поднимать добычу принца.

И лишь после того, как его трофеи были перемещены на борт, Джин вернулся на палубу.

А, примерно, через час, всё тот же матрос поинтересовался у Лисёнка, что делать с уловом?

По всему было ясно, что такого вопроса Джиндзиро не ожидал.

– Кушать? На ужин пусть рыбка будет.

– Само собой, сегодня, – гордо ответил мужчина. – И завтра, тоже. Но с остальной-то что?

– А что можно?

– Так засушить. Коптить-то негде.

– Сушите, – облегченно выдохнул ребёнок.

– Какой урок из произошедшего извлёк сегодня пятый принц? – спросил Лей с доброй усмешкой.

– Надо сначала думать, что делать с рыбой, а потом уже ловить её в таких количествах?

– Ну, и это, тоже, – согласился целитель.

– А что ещё? – с некоторой опаской спросил Джин.

– Что солнечные ожоги – это не то, что вам нравится. А предупреждал и просил плавать в рубашке.

К слову, Лей, действительно, просил, а не требовал, позволяя воспитаннику совершать болезненные, но не слишком опасные для здоровья ошибки.

Конечно, он его вылечит. Но пару часов Джин будет на собственной шкуре ощущать последствия своих необдуманных решений.

– Это так странно, – Киан смотрел на Джина, который понуро поплёлся за целителем, канюча о том, что больше так не будет. – Я совсем не вижу в нём Императора. Ни малейшей черты во внешности или характере. Он – ваша копия. И меня это, признаться, радует.

– К счастью, это не совсем так. В нём много от Рии и Аи, Лея и Шена. Многое от может взять от вас, если вы ему это позволите.

– Боюсь, – принц говорил очень тихо. – Что ваш сын возьмёт не лучшие мои черты.

– Я бы не стала так уж сильно об этом беспокоиться. Из ребёнка невозможно воспитывать идеального взрослого. У него будут слабости и недостатки, как бы мы не старались искоренить их. Более того, одно и то же качество может быть, как достоинством, так и недостатком в разных ситуациях. Такова людская природа. Мы можем лишь постараться воспитать принца достойным человеком и верить в то лучшее, что вложили в него.