Глава 31

Вечерний разговор не был долгим. Джин с некоторым трудом выдавил из себя, что готов принять Киана в нашу семью. Но лишь до тех пор, пока он будет вести себя со мной хорошо.

Киан пообещал, что будет обо мне заботиться.

И мир был восстановлен. Есть ощущение, что временно. Тут от любой искры рванет. Как ни старайся подстелить соломки на каждом шагу, предугадать, что вызовет у Джина такую яркую эмоциональную реакцию, сложно. Ребёнок же. Умный, славный, но ребёнок с детским взглядом на мир и не самыми стабильными эмоциями. Ох, и устроит он нам через лет пять счастливую жизнь. Переходный возраст у обычных детей – экстремальный аттракцион. Что же этот творить будет? Надо срочно найти ему нормальных друзей. Чтобы они научили его грубить взрослым, разбрасывать вещи, сбегать с уроков, чтобы поиграть. А его грядущий подростковый бунт не превратился в полномасштабное стихийное бедствие.

Потом эти несколько дней на корабле я вспоминала с тоской. Спокойное было время. Нет, всё-таки есть что-то в лозунге: "Одна семья – один ребёнок". Определённо, есть. Потому, что, когда на моём попечении оказался мини детский сад, покой нам лишь снился.

Я не планировала рожать Джину братьев или сестёр. И не только потому, что для этого пришлось бы спать с Императором. Проклятие Золотого Города никто не отменял. В подобной ситуации распылять защиту Богини на нескольких детей – сущее безумие.

Я не желала рисковать жизнью Лисёнка. И не хотела хоронить своих детей. Пусть, лучше так. Однако, у судьбы на меня были иные планы.

Мы сошли с трапа нашего корабля в большом портовом городе на Юге и направились в резиденцию принца. Но путь туда оказался неблизкий, поэтому было решено переночевать на постоялом дворе. Поужинать. Вымыться.

Там, собственно, мы и встретили Геро.

Тощий лохматый подросток, одетый в драный балахон непонятного цвета попытался увести у Джина коняшку.

Пятому принцу это, понятное дело, не понравилось. Потому, что к белоснежной красавице с бархатным носиком и золотым характером мой сын сразу проникся нежными чувствами.

Короче, не повезло Геро. Хотя, это смотря как посмотреть.

– Да, ты хоть понимаешь, у кого воровать собрался? – зло прошипел Лей, хватая оборванца за шиворот. – Прощения проси и умоляй пятого принца сжалиться над тобой.

Наш целитель – существо жалостливое. В меру, конечно. Тех, кто, действительно, желал навредить его близким, он никогда не простит. Но тут-то бестолочь малолетняя. А ещё Лей знает, что Лисёнок – добрый, и, вероятнее всего, простит мальчишку. Тогда, как старший принц может наказать так, чтобы другим неповадно было.

Подросток с лица спал, поняв, как попал. Послушно бахнулся на колени, но не произнёс ни слова.

– Лошадь ваша, – произнёс Киан спокойно. – Решать вам, пятый принц.

В принципе, решение разумное.

Излишне мягкое наказание спишут на милосердие юного наследника. А если приговор окажется слишком жестоким, всегда есть я. Если что, буду смиренно молить о снисхождении. Но мальчишке надо бы хоть вину признать, а тот молчит, до крови закусив нижнюю губу.

– Связать и на конюшню, – отрывисто бросает Лисёнок. – Я слишком зол для того, чтобы быть справедливым.

Киан кивает и косится на меня с какими-то пугающим восхищением.

– Это влияние Лея, – тут же открещиваюсь. Конечно, я тоже учила Джиндзиро сначала успокоиться, подумать и лишь потом принимать решения. Но за гуманизм у нас отвечает целитель – ему по долгу службы положено бережно относиться к человеческой жизни. Негоже отнимать у него заслуженные лавры.

Я, кстати, воспользовалась идеей Киана прикинуться служанкой, чтобы спокойно выходить на улицу. Это оказалось неожиданно просто. Переплела волосы в две косички с ровным пробором. Немного косметики. Оказывается, если припудрить губы и ресницы, а ещё нарисовать веснушки, я становлюсь до того невзрачной, что никто не узнаёт. Даже девочки первые несколько дней нервно вздрагивали, увидев меня. Сейчас-то уже привыкли.

Мальчишка выпутался из верёвок и попытался сбежать раньше, чем мы зашли на постоялый двор.

Джина это, неожиданно, развеселило. Не сама попытка побега, а выражение лица Шена, который подростка связывал.

Вторая попытка не заставила себя ждать.

На третьей я решила вмешаться. Потому, что мой сын уже совсем забыл о том, что стало причиной этой увлекательной игры в кошки-мышки.

Роль мышонка получил воришка, а Лисёнок за ним с увлечением охотился, не совсем понимая, что делает.

– Всё! – твёрдо сказала я на ухо сыну. – Ты больше не зол.

– Но, мам, – тут же заканючил мелкий.

Я ещё раз напомнила себе: этот ребёнок не совсем осознаёт, что творит. Им движет не желание мучить пленника, а любопытство и азарт. Для него происходящее – новая и интересная забава.

– Тихо. Услышат. И, нет, моё решение не изменится. Игра окончена.

– Почему? – Лисёнок насупился.

– Потому, что для того мальчика всё происходящее воспринимается совсем иначе. Это его сейчас ловят, как какую-то дичь. И, нет, это не смешно.

– Ладно, – Джин тяжело вздохнул.

Киан и Шен старались держаться поодаль, внимательно наблюдая за тем, как юный принц идёт в сторону пленника и присаживается на корточки рядом с ним.

– Зачем ты попытался украсть мою лошадь? – спрашивает Джин с доброжелательным любопытством.

– Хотел сбежать отсюда, – подросток прожёг собеседника ненавидящим взглядом.

– Ну, так и сбежал бы. Зачем тебе лошадь?

– Сестру с собой взять хотел. Она даже до леса вряд ли дойдёт сама.

– А зачем сбегать? – мой ребёнок ничего не понимал, поэтому решил разобраться. – И куда?

– Отец женился. А его новой жене мы поперёк горла. Она Мияри, чуть не каждый день бьёт, голодом морит. В наказание за что-нибудь. А отец и рад ей верить. Ему дети от наложниц не особо нужны. Законные-то на подходе. Я не знаю куда мог бы увезти сестру. Да и не важно это. Хуже, чем здесь уже нигде не будет. А даже, если умрём на чужбине, так здесь нам, всё одно, не жить.

Лисёнок растерянно оглянулся на меня. Пришлось спешно подойти, чтобы положить руку на его напряжённое плечо.

– Милостью будет отпустить этого мальчика. Только, не пройдёт и пары дней, а он решится на новую кражу. Потому что не видит иного пути для спасения сестры. Милосердием – указать путь, где ему не придётся преступать закон.

– Я не могу и не должен отпускать вора, – голос Лисёнка не выражал особой решительности. – Но, если ты поклянёшься мне в верности, матушка может взять твою сестру себе в услужение. Я не стану наказывать тебя за то, что ты сделал сегодня. Потому что тобой двигала любовь и преданность к своей семье. Однако, не советую разочаровывать меня. Я не прощаю ошибок.

Подросток, кажется, дар речи потерял. Лежит. Хлопает глазками и, кажется, пытается понять, что происходит. Потом его глаза загораются надеждой.

– Клянусь, – выдыхает он едва слышно. – Да, покарает меня Богиня, если я отступлю от своих слов.

– Шен, – Лисёнок переводит взгляд на наставника.

– Всё сделаю, – отзывается мужчина с полупоклоном.

А через час мы узнали, что Геро и Мияри – дети очень богатого и знатного рода.

– Вариантов у нас два, – подытожил Киан. – Мы можем или по-тихому выкрасть девочку. Или идти и забирать детей официально.

– А что проще?

– Выкрасть. Меньше мороки. Но не хотелось бы лишать девочку имени рода. Пусть, она всего лишь дочь наложницы, однако приданное семья за ней дать должна. Вдруг малышка решит выйти замуж?

Да, тут проблема вырисовывается. Поэтому предлагаю:

– А я могу, проезжая мимо, зайти в гости? У меня, например, голова разболелась. Или какой ещё можно придумать повод? А там, случайно, увидеть этих детей и взять их на воспитание. Это же большая честь – воспитываться рядом с принцем.

– Ну, если наложница Императора таким образом решит облагодетельствовать какую-нибудь семью, им останется лишь смиренно благодарить вас, – произносит Шен задумчиво. – Но не слишком ли это бесцеремонно?

– Наглость – второе счастье. Я так, между прочим, заполучила тебя, Лея, Аю и Рию.

– Ладно. Но поводом станет плохое самочувствие пятого принца. Думаю, Джин сможет симулировать солнечный удар, если Лей расскажет ему симптомы.

Через час наша процессия была у порога дома Ханьяр. Именно столько времени мне потребовалось, чтобы переодеться во всё самое красивое и дорогое. От двух десятков золотых шпилек ныла голова, а массивные браслеты казались кандалами. Но мой подчёркнутый минимализм тут не в чести. Альтея – мир ярких красок.

Встретила нас миловидная молодая женщина, можно сказать, девушка.

– Рады приветствовать вас. Я – Ханьяр Мико, – с почтительным поклоном представилась она и кивнула в сторону двух, откровенно, забитых женщин, стоящих за её спиной. – А это наложницы моего супруга. Они будут прислуживать вам, моя госпожа.

Я стараюсь удержать приветливое выражение лица и сделать вид, что всё в порядке.

Шен кривится. Киан одел на лицо непроницаемую маску скуки. Кто же разберёт, что он там думает? Но вряд ли что-то хорошее о Мико. Наложницы имеют меньше прав в доме, нежели супруга, но так себя вести, как минимум, невежливо.

Конечно, служить императорскому наследнику и его матери не зазорно даже для хозяйки дома. Однако так демонстративно помыкать членами своей семьи, не принято.

Впрочем, обижать детей своего супруга, тоже, не принято.

– Мы благодарим дом Ханьяр за гостеприимство, – Киан делает шаг вперёд. – Мой племянник почувствовал себя нехорошо именно в тот момент, когда мы решили отправиться в путь.

– Возможно, следует послать за лекарем? – Мико изобразила озабоченность.

– Нет. В моей свите есть целитель. Но я буду благодарен, если вы займёте наложницу Мейлин беседой, пока пятый принц будет отдыхать. А мне хотелось бы обсудить с господином Ханьяр его проект мелиорации Тайра.

Я стою, излучаю величие и благожелательность. Потом иду в гостиную хозяйки дома. Пью с дамами чай, плавно переводя разговор с погоды на нужную мне тему – детей.

– Слышала, что этот дом благословлён здоровыми и красивыми наследниками, – говорю как-бы невзначай, внимательно и наблюдаю за женщинами. Мико недовольно морщится. Две другие вздрагивают и сжимаются в стулья. – Почему бы не отправить мальчика к пятому принцу? Мой сын очень скучает по братьям. Общение с сыном столь славного рода должно его отвлечь. А девочка может присоединиться к нам сейчас. Я буду рада дать ей несколько наставлений, которые пригодятся ей в будущем замужестве.

Да, пришлось идти с козырей. Но долго уговаривать хозяйку дома показать мне девочку не хотелось. А тут такой повод. И отказать никак нельзя.

– Простите, госпожа Мейлин, – Мико едва удерживает на лице вежливое выражение. – Моя дочь с утра плохо себя чувствовала. Может быть, не стоит тревожить её?

– Конечно, пусть остаётся в постели. Это нам стоит навестить бедное дитя. Решено. Я подарю ей свою самую любимую шпильку. Чтобы она скорее выздоравливала. Дамы, пойдёмте!

Встаю и даже направляюсь к двери. Но Мико, буквально, заступает мне дорогу:

– У девчонки какая-то заразная хворь. Так сказал наш целитель. Вы можете заболеть и заразить пятого принца.

Я мысленно аплодировала такой находчивости. Головка госпожи Ханьяр работает быстро. Наверное, это часто помогало ей избежать последствий своих поступков. Только, в данный момент, она столкнулась с ситуацией, из которой нет хорошего для неё выхода. Что бы она не сделала, что бы не сказала. Я любое её слово сейчас оберну против неё.

– Да, как ты посмела, пригласить в дом, где есть больные наложницу Императора и двух принцев? – скрываюсь на крик. – Дом Ханьяр решил предать своего правителя? Или это ты возжелала смерти моего пятого принца? Это заговор? Молитесь, чтобы наш целитель смог справиться с болезнью. Иначе, можете распрощаться с собственными жизнями. Лей! Шен! Рия, Ая, схватить эту пронырливую змею.

А дальше я активно стимулировала истерику. Если бы Киан не был предупреждён о нашем плане, то, боюсь, посчитал бы меня сумасшедшей.

Зато через три минуты Миори уже была у меня в руках. На ребенка было жалко смотреть. Маленькая, как воробушек. И такая же лёгкая. Словно ее, вообще, не кормят. На лице и руках синяки и ссадины разной степени выраженности.

Увидев это, я мгновенно "забыла" с чего начался скандал и переключилась с угрозы жизни пятому принцу на истязания бедной малышки.

Двор семьи Ханьяр очень быстро превратился в зал суда.

Это Каори подсуетился и пригласил ближайших соседей поучаствовать в шоу. Гости с любопытством зыркали по сторонам и перешептывались.

Судьёй был, разумеется, Киан.

Я стала обвинителем.

А ответчиком выступил господин Ханьяр. Адвоката ему не полагалось. Себя и свою жену он пытался защищать сам.

И что можно сказать? Уроки искусства речи он не прогуливал. Но до Шена ему, всё равно, как до столицы пешком.

На родине я не сильно таким увлекалась. Но наша учительница истории, то ли из каприза, то ли в надежде приобщить нас к величайшему наследию прошлого решила сделать кое-что странное. Она предложила нам выучить обвинительную речь, произнесенную одним политическим деятелем, обличающим преступления второго. Обещала поставить пятерки и не проводить контрольную.

Стоит ли говорить, что у всего класса, даже у двоечников, эта речь от зубов отскакивала?

Я наивно радовалась почти халявный пятерке, а Элька, в кои-то веки оторвавшись от своих дорам и шепотом сказала мне, что это никакой не каприз Натальи Петровны, а ее попытка договориться с собственной совестью. Своеобразное извинение за еженедельные уроки ненависти, замаскированные под "патриотическое воспитание". За то, что в ее школе под запретом слово "мир". За то, что мы обязаны любить войну. За то, что обязаны восхищаться «нашими защитниками», которые вторглись в соседнюю строну и устроили там геноцид, о котором нельзя говорить. За то, что иной цвет паспорта и оттенок кожи – уже сами по себе объясняют, почему мир невозможен. Ведь там – по другую сторону не люди, а крысы, свиньи, трава, паразиты. Потому что «они говорят на другом языке и отказываются разумно преклоняться перед нацией, которая стоит неизмеримо выше, чтобы хоть немного начать походить на людей».

Я тогда опустила глаза и промолчала. Потому, что под запретом было не только слово "мир". Высказывать своё мнение по последним событиям иначе, чем захлёбываясь от восторга цитируя телевизор, было неразумно. Потому что, во-первых, своего мнения у таких тупиц, как мы, быть не может. А, во-вторых, племянник директрисы в органах работает, и он ещё в первый год войны доходчиво нам объяснил, что сейчас принято делать с врагами родины, сколько бы им не было лет. Так же, рассказал, кого теперь врагами считать следует.

Нас ради такого дела с физики сняли и в актовый зал согнали вместе с другими старшеклассниками.

Родину никто любить после этого не стал. Патриотизм ни в ком не проснулся. Лично я после данной лекции о новых правилах игры начала ещё больше ненавидеть всех этих... с оружием и при погонах. Потому что им гораздо проще и приятнее бороться с врагами президента, которые его почему-то не любят и смеют критиковать, чем хоть один раз арестовать многодетного отца, который пару раз в неделю напивается и избивает домочадцев. Потому что закон о домашнем насилии – это так же непатриотично, как и критика власти.

А то, что бешеные алкаши от собственной безнаказанности шалеют и калечат собственных детей – факт незначительный. В конце концов, это же меня до темноты в глазах лупит отец, а не наших доблестных борцов за мораль и скрепы. Сытый же, как известно, голодного не уразумеет.

На Альтее закон, защищающий детей от истязаний, был. В виду пережитого в детстве, я являлась очень строгим обвинителем и отнестись к произошедшему с пониманием не желала совершенно.