Глава 41

Встать рано утром для меня не было проблемой. Но заниматься таким бессмысленным делом, как приветствие Императрицы... это угнетало.

Ритуалы, призванные хоть как-то занять бесконечные дни запертых в Золотом Городе женщин, навевали тоску.

Место моё в зале Императрицы изменилось. Теперь я сидела между Шанэ и Баолинь. Прекрасная компания. Лучше не бывает.

– Дочери мои, – величественно начала мать Исао. – К нам вернулась ваша сестра Мейлин. Вы должны быть с ней вежливы и доброжелательны. Ведь она – мать пятого принца. Мейлин, за время твоего отсутствия у тебя появилось много новых сестёр. Позже они будут представлены тебе. Будь к ним внимательна и исполни долг старшей сестры. Наставляй их и помогай воспитывать в них скромность, сдержанность и иные добродетели.

– Да, матушка, – встаю, кланяюсь, возвращаюсь на место.

– Теперь о том, как будут проходить дни празднования. Сегодня я бы хотела собрать всех своих внуков и их матерей на обед. Пятый принц давно не общался со своими старшими братьями и не знаком с младшими. Это плохо. Ведь, кровные узы имеют огромное значение.

Я про себя усмехнулась. Сомневаюсь, что Джин хоть что-то чувствует по отношению к братьям или сестре. Они были и будут для него чужими. Близость возможна только если дети росли вместе. В остальных случаях это будет лишь имитация родственных отношений.

– А завтра пройдут смотрины для девушек. И вечером на пиру Император выберет достойнейшую. Сорок – счастливое число. Уверена, ваша новая сестра принесёт Золотому Городу покой и процветание.

А потом бесконечные слова о любви, гармонии и прочей ерунде, которым мы должны были трепетно внимать, сидя на неудобных стульчиках в самых изящных позах.

Да, отвыкла я от такого.

Или это уже возраст?

Возраст...

Сколько же мне лет? На самом деле. Двадцать девять местных.

Это значит тридцать четыре.

Я сейчас на год старше моей матери в день нашей последней встречи. А она мне казалась почти старухой.

Неужели Джин сейчас точно так же смотрит на меня?

Её измотало безденежье, слишком частые роды, общая неудовлетворенность жизнью и побои мужа.

Я выгляжу лучше неё. Наверное. Надеюсь, что лучше.

Хотя, какое это имеет значение? Мне надо думать о сыне, а не собственной внешности.

Лису будет лучше, если его мать займёт полагающееся ей место и будет послушно исполнять свою роль хотя бы какое-то время.

Когда мы чинно вышли из покоев Императрицы, меня окликнуло несколько женщин, но узнала я лишь Инэр. Она была десятой императорской наложницей и матерью двух погибших во младенчестве принцесс.

Мы не дружили, но и не враждовали.

Что ей нужно от меня сейчас? Подтверждение нейтралитета или союз?

В гареме, конечно, каждый сам за себя, но и образование фракций неизбежно. Не все наложницы имеют детей. Не все могут похвастаться вниманием господина. У многих даже шанса забеременеть уже нет. Когда Император тебя себе в покои не приглашает, какие могут быть надежды на рождение принца?

Вот и прибиваются женщины в свиту более удачливой сестры. Нет, они не слуги, а, скорее, фрейлины. Могут выполнять мелкие поручения, развлекать мать наследника песнями или игрой на музыкальных инструментах, читать вслух книги.

У меня таких "подруг" не было. Жизнь затворницы и статус наложницы, прогневавшей Императора, не способствовала общению. Но сейчас стоило к дамам присмотреться. Вдруг пригодятся?

– Старшая сестра, мы так рады твоему возвращению, – щебетала Инэр. – Ты же помнишь Лилин и Янлин? А это Миань, Джия и Ксия.

Я помнила только двух первых. У Лилин были восьмой и девятый принцы, а у Янлин – седьмой. Остальные – совсем молоденькие. Видимо, появились в гареме уже после моего отъезда.

– Я тоже рада вас видеть.

– Сестра, я бы предложила нам всем пойти в мой дворец и выпить мандаринового чая. Мне прислал его в подарок отец. Сам чай, конечно, не такая уж редкость. Его даже в столичных лавках купить можно. Но его нужно правильно заварить и должным образом подать. Моя служанка это умеет.

Я задумалась. Стоит ли? Я ни к кому и никогда не ходила в гости. И моё согласие может быть воспринято не совсем верно.

– Мой дворец находится прямо по пути к дворцу Белых лилий, – Инэр лучилась от счастья. – Вы сможете отдохнуть и согреться. Сегодня необычно ветрено. А мы послушаем рассказ о пятом принце. Он так вырос. Так вырос. И словами не описать, как мы рады видеть его в добром здравии.

– Хорошо, – я сдаюсь под таким напором. Тут принято сыновьями гордиться и говорить о них при любом удобном случае. И мне, как добропорядочной матери, отступать от этой традиции никак нельзя.

Отсылаю Раяну предупредить Джина о задержке и иду в сопровождении Мияри во дворец Зимних цветов.

Когда двери зала для чайной церемонии закрываются, с Инэр спадает маска легкомысленной доброжелательности и на лице ее отчётливо читается страх.

– Мы не были особенно близки, – начала она уже совершенно иным тоном. – Но сейчас нам, тем более, нечего делить. Ни у кого из нас нет детей. Мыы не посещали покои Императора больше года. Но он потерял к нам мужской интерес задолго до этого. Мы будем рады, если пятый принц станет приемником Императора, а наша восьмая сестра – Императрицей. Наши семьи готовы поддержать вашего сына, госпожа. Император умирает. А мы не хотим остаться в Золотом Городе навечно. Мы желаем вернуться к своим семьям.

– И зачем вам для этого я? – в моём голосе никакой заинтересованности. Так, будто мы обсуждаем погоду.

– Императрица может удерживать вдовствующих наложниц столько, сколько захочет, – Инэр нервно теребит кисточку на кресле. – Продлив траур и на десять, и на тридцать лет.

– Но я тоже могу сделать это. С чего бы вам доверять мне? – спрашиваю, разглядывая убранство гостевых покоев Инэр.

Эта комната была лишена красок. Всё в ней говорило о том, что радость давно покинула этот дворец, оставив вместо себя томительное ожидание. Здесь не было пыли и пахло дорогими благовониями. Но циновки на полу не выглядели свежими, а доски под ними ужасно скрипели.

Стол, за который Инэр усадила гостей, украшала белая скатерть, вышитая серебром, показалась мне настоящим произведением искусства. Как и гобелен на стене. Но если присмотреться, то можно увидеть, что яркие некогда цвета потускнели, выгорев на солнце. А полупрозрачный белый шелк занавесей превратился невнятно-серый.

В углу стояла тумба, на которой расположилась нефритовая ваза с фиолетовыми сухоцветами – единственным ярким пятном в этих бесцветных покоях. Цветы кружевницы были чем-то похожи на лаванду, знакомую мне по прошлой жизни не только внешне, но и схожестью запаха.

Кружевница – это цветок материнской скорби. Мои девочки пришли в неописуемый ужас, когда я однажды пришла с прогулки, держа в руках букет. Такой шум развели, что Шен и Лей прибежали разбираться, что же случилось. Далее произошла битва за потрёпанный веник. Ая с Рией требовали цветы выбросить. Мол, примета плохая. А Лей требовал отдать ему ценный гербарий, из которого можно сделать отличное средство от головной боли. Целитель, кстати, букет и получил. А через неделю преподнёс скромный флакончик Старшей Госпоже, доказав всем, что он – человек разумный и предусмотрительный, в отличие от суеверных девчонок.

– Всё просто, – подала голос Янлин, нервно теребя вышитый золотом платок. – Шанэ, Сян или Эйран будут рады получить власть над бывшими соперницами и так просто нас не отпустят. И отпускать лишь тех, чьи семьи готовы будут купить благосклонность новой Императрицы. Дома нас примут, но платить за наше возвращение никто не станет. А кому мы будем нужны, даже, через десять лет? В ближайшие несколько лет мы ещё сможем устроиться в жизни. Наша красота еще не увяла. Да, у нас не будет своих детей. Но мы готовы заботиться и о чужих.

– А как же Инис?

– Она нас не отпустит никогда, – Янлин передёрнула плечами. – Ни за какие деньги. Ни через десять, ни через сорок лет. Сестра Мейлин, мы никогда не ссорились. Вам незачем мстить нам. А если вы пообещаете нас отпустить, мы готовы на многое.

Я задумалась на минуту и кивнула:

– Не злоумышлять против меня, моего сына, принца Киана и моих людей. Докладывать обо всём, что вам станет известно о том, кто и как пытается навредить нам. И свободны хоть на следующий день после "печального" события. Держать не стану. Узнаю, что ваши действия или бездействие навредило нам, смерть за счастье покажется. Не стоит обманываться моим нежеланием участвовать в пустых склоках. Я могу быть жестокой. И не умею прощать. Сейчас, между нами, действительно, нет вражды. Но если вы хотите заключить союз, стоит помнить, что предательства вам не простят.

– Вам следует опасаться Инис, – сказала Инэр тихо. – Эта женщина ненавидит вас до безумия. Остальные, просто, не любят. И если и желают навредить, то, скорее вашему принцу. Всё же, он – соперник их сыновей. А Инэр много лет грезит местью именно вам.

– Благодарю за предупреждение, – отвечаю спокойно, а сама думаю, когда же успела вызвать столь сильные чувства у той женщины? Вроде бы ничего плохого ей не делала. Я ей даже слова грубого не сказала.

Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас, явно, не до этого.

Но подумать пришлось уже через несколько часов.

На обеде у Императрицы.

То, что между наложницами особой любви нет – понятно. Только, и дети же друг на дружку с ненавистью смотрят. Старшие – ладно. У них с раннего детства отношения не заладились. А сейчас Красивый и Здоровый Джин вызывает у них, прямо-таки, осязаемую зависть. Но младшие что с моим сыном не поделили, при условии, что они даже не разговаривали ни разу?

Веселая улыбка Лиса всех бесит. Что заставляет моего сына улыбаться лишь лучезарнее. Этому его Киан научил.

Поначалу обед проходил в напряжённом молчании. Потом Императрица начала расспрашивать Джина о нашей жизни на Юге.

– Сестра, – Делано ужаснулись Баолинь. – Тебе приходилось терпеть такие лишения в дали от Золотого Города! Принц Киан так жесток. Заставил тебя возиться с грязными оборванцами. Ах, какой кошмар!

– Забота о несчастных сиротах угодна Богине, – отвечаю, потупив глазки. Это правда. Но лишь отчасти. Я нянчилась с рысятами не только из благородных побуждений. Главной моей целью было обеспечить сыну надёжный тыл. И сейчас эти "грязные оборванцы" любому глотку перегрызут за своего принца, потому что искренне любят его.

– Восьмой брат, – обратился к Джину сын Эйран. – Отец присутствовал на моём занятии стрельбой из лука и похвалим меня за то, что я всегда попадаю в цель. Мне передался талант нашего деда Императора Акайо. А ты умеешь стрелять из лука?

– Меня этому учили, – голос Джина немного потеплел, а в глазах мелькнули искорки жалости. Всё же это ещё ребёнок. Умирающий ребёнок, который пока что ему ничего плохого не сделал. – Но особой склонности к стрельбе из лука не имею. Богиня не одарила.

– А что ты тогда умеешь?

– Могу рассчитать чистую прибыль любого предприятия, чтобы определить честный налог. Составить смету. Например, для ремонта дорог в каком-нибудь провинциальном городе.

– Это скучно, – фыркнул четырнадцатый принц.

Я улыбнулась. Для кого как. Джин и Ран – старший из близнецов Каори ничего скучного в этом не находили. Два калькулятора на ножках. А, вот, Рэн у нас по другой части. Тактик. Дай ему цель, обозначь границы в рамках которых следует действовать и он не то, что подснежники в середине зимы найдёт, луну с неба достанет. А Геро у нас – книжный ребёнок. На улицу его не вытащить. Зато, в свои семнадцать в законодательстве разбирается лучше иных ученых мужей. Лис ему после экзамена сказал, что он будет заниматься реформированием данной области. Мальчик расстроился и три дня с другом не разговаривал. Потом смирился. И сейчас готовит проекты будущих реформ.

– Отец считает меня лучшим мечником рода Акинара, – не выдержал двенадцатый принц – старший из сыновей Инис.

– Это прекрасно, – Лис улыбается почти искренне. – Я рад, что у меня такие талантливые братья. Слышал, что наша сестра прекрасно вышивает. А шестнадцатый брат уже умеет читать.

– Так же, Император высоко ценит второго и третьего принцев. Советуется с ними по государственным вопросам, – с холодной улыбкой произнесла Императрица.

– Да, я знаю, – голос моего сына сладок, как мёд. – Мой третий брат посоветовал не снижать налоги у жителей Альмери, несмотря на засуху, которая длилась два года подряд.

– Это было правильное решение, – произнёс сын наложницы Шанэ, свистящим шёпотом. Поражение легких давало о себе знать. Он дышал часто и поверхностно. Худой. Бледный. С синяками под глазами и бесцветными губами. – Никто там от голода не умер. А сейчас богаче остальных живут.

Джиндзиро улыбается, кивает, а в глазах огонь ничем неприкрытой ненависти. И ни слова о том, чего это стоило лично ему. Альмерцы каждый день Богине молятся – благодарят, за то, что на Юге живут. Ту зиму они пережили лишь благодаря финансовому гению юного принца и стайки его рысят-лисят.

Мой сын устроил там несколько мануфактур по изготовлению всего: от тростниковых циновок, до пошива формы для гвардии. И открыл бесплатные школы, где детей не только учили, но и кормили. Да, скромно. Но это было лучше, чем ничего.

Киан позволил Джиндзиро действовать по своему разумению. Лишь периодически контролировал его действия. Ах, как он тогда гордился приёмным сыном. Светился, словно звёздочка.

Третий принц молча опустошал тарелку. Казалось, ему вообще нет ни до чего дела, кроме креветок в пряном соусе.

Когда подали напитки, Лис сделал маленький глоток. Потом из-под полуопущенных век оглядел всех присутствующих. Остановился на Инис и её сыновьях.

Младший из мальчиков ел не слишком аккуратно. Поперхнулся. Закашлялся. И мой сын протянул ему свой кубок с вишнёвым взваром.

Ребёнок осушил кубок за мгновение. Мать, просто, не успела его остановить.

Инис закричала. Ещё до того, как мальчик начал бледнеть. Она рыдала, глядя на ничего не понимающего ребёнка

– Целителя сюда, – заорал Джин во всю мощь своих лёгких, а потом поднялся со своего места, схватил женщину за волосы и посмотрел ей в глаза. – Какой яд был в моём кубке? Начнёшь врать или отпираться, твой сын умрёт.

– Я видела, что вы бросили что-то в напиток, – прошипела она. – Если с моим сыном что-то случится, то это вы будете виноваты. Император не оставит покушения на своего сына.

Джиндзиро отпустил её волосы и медленно вернулся на место.

– Я, тоже, пил из этого кубка. Императрица, вы, ведь, можете подтвердить мои слова? – дождался кивка и продолжил. – Значит, яд сильный и быстродействующий. Шестнадцатый брат, похоже, обречён. А раз так, она не признается, чтобы противоядие не получил я. Ведь у неё есть другой сын. Ради устранения его соперника, можно пожертвовать младшим. Так, наложница Инис?

– Нет! Это клевета! Это ты убил его!

Под столом Джин трижды сжал моё похолодевшее запястье. Всё хорошо. Он в порядке. Но сделает что-то, что может меня напугать. Мне нужно лишь подыграть.

– Я не знал, что в моём кубке. Виновен тот, кто подлил туда яд. Можешь ли ты поклясться Алой Богине жизнью и здоровьем двенадцатого принца, что не знала о яде и не пыталась меня отправить?

– Я не стану отвечать на эти обвинение, – с ненавистью глядя на нас прошипела женщина.

А Императрица не потребовала ответа. Она изобразила смятение. Но то, что не стала напрямую обвинять Джина, было уже не так плохо.

Мальчик умер до того, как к нам прибежал главный целитель.

А Лис изобразил обморок.

Я плакала.

Изображать слезы не приходилось.

Мой милый добрый Лисёнок превратился в беспощадного Лиса.

Произошедшее было ожидаемо. В чём-то, даже, правильно.

Щадить тех, кто пытается тебя убить – всё равно, что затягивать верёвку на собственной шее.

Он лишь вернул то, что приготовили для него.

Но разве от этого легче?