Глава 47

Мияри принесла нам чай и тихо притаилась в уголке. Джиндзиро решил сегодня присоединиться ко мне за завтраком, чтобы поделиться последними новостями.

– Мама, мы сделали это! Столько поисков, планов и репетиций. Всё получилось до неприличия легко! Отец Шена сейчас у Императрицы. Извиняется, что не поблагодарил её за великую милость – его внучка стала первой наложницей принца. Такая честь. Такая честь. Я, кстати, собираюсь отловить его на выходе из дворца Сыновнего почтения и прогуляться к Баолинь. Надо же и её "порадовать" новостями семьи. Хочешь со мной?

– Не особо. У меня слишком много работы. Письма. Ненавижу их писать. Но мы должны поддерживать доброжелательные отношения с представителями аристократических родов. А время дорого. Его у нас не так уж много.

– Оно работает на нас. Каждый день. Каждая минута. Не бойся. Мы справимся. Мама, ты веришь мне?

– Конечно, мой хороший. Конечно, верю.

Такая уж мам роль. Верить, поддерживать, любить, не ограничивая, при этом свободу. Сложная роль. Очень сложная. Неблагодарная местами. Но иначе нельзя. Дети должны проживать собственную жизнь, совершать собственные ошибки и одерживать собственные победы.

Не уверена, что сейчас справляюсь полной мере, несмотря на все старания. Когда мой сын был маленьким любопытным Лисёнком, это у меня получалось лучше.

– Как Шен? – спрашиваю тихо.

– Никак. Хотя, скорее, разочарован. Наставник думал, что если отомстит, то ему станет легче. Ошибся. Не стало. Я не говорю о том, что ту дрянь не следовало убивать. Следовало. В конце концов, она сама избрала свою судьбу.

– Шен думал, что, когда будет восстановлена справедливость, ему удастся простить отца. При жизни старика или после смерти, это, уже, как повезёт.

– Даже лучшие могут ошибаться, – фыркнул Джиндзиро. – Прошло шестнадцать лет. О каком прощении могла идти речь? Шестнадцать лет Ишикара Линшен не имел права, даже, назвать своё имя. Тот человек обрёк своего сына на смерть. Он знал, что Шен, именно, его сын. Но решил защитить свою репутацию, что бы там он ни говорил о том, что думал о других своих детях. На них ему было плевать. Первая жена ему надоела. И этот человек поверил в первую же ложь о ней. Потому что это было удобно. Нет, ничего специально господин Ишикара не делал. Но счёл возможным избавиться от нелюбимой жены, навязанной родителями, как только появился приличный повод. И старательно закрывал глаза на то, что у его любимой наложницы был мотив оболгать соперницу. Нет такому прощения. Нет и быть не может. Шену придётся с этим смириться.

– И в кого ты у меня такой умный? – улыбнулась я.

Мой сын встал и медленно подошёл к окну. Провёл кончиками пальцев по раме и тяжело вздохнул.

– Есть вещи, которых не изменить. Даже, если это тысячу раз несправедливо. Это смерть. Её нельзя обмануть. Нельзя отменить. Это то, кем являются другие люди. Невозможно по своей воле изменить человека, сделав его лучше. Люди меняются сами, да и то, крайне редко. Это болезни, неподвластные целителям. Дядя любит меня, но он очень хотел бы общего с тобой ребёнка.

– Киан всегда знал о том, что в этом союзе не может быть детей.

– Я в курсе, – грустно хмыкну Джин. – Вы научили меня не жалеть о несбыточном. Ведь не всё в нашей власти. Шен, тоже, говорил о том, что это правильно. Но говорить легче, чем, действительно, смиряться.

– Ты разочарован в нём?

– Мам, помнишь, что ты постоянно твердила, когда я был маленьким? О том, что все мы люди. Несовершенные создания Богини, в несовершенстве которых заключается их сила и слабость. Что все мы испытываем страх, ошибаемся и причиняем боль окружающим.

– Ошибаются даже Высшие. Что уж о нас говорить?

– Да, – мой сын отвёл взгляд. – Когда я был маленьким, Шен казался мне человеком невероятно близким к совершенству. Я во всём брал с него пример. И, знаешь, сейчас почти ничего не изменилось. Я всё ещё могу брать с него пример. Но сейчас его близость к совершенству меня раздражает чуть меньше, чем раньше.

Мой сын хитро улыбнулся и направился к выходу.

– Как мне кажется, господин Ишикара уже достаточно надоел Императрице. Пора "случайно" столкнуться с ним.

– А, знаешь, – я тоже улыбнулась и поднялась на ноги. – Составлю тебе компанию. Злорадствовать – плохо. Но Баолинь слишком долго пакостила окружающим.

– Мам, ну, ты же не думаешь, что я удовлетворюсь лишь этим? Её падение будет долгим.

– Ты всё-таки решил провести суд над вдовствующими наложницами?

– Не только. Моей бабке, тоже, не избежать суда. Старшая Госпожа раскаялась. Поэтому я не стану предъявлять обвинения ей.

– Лис...

– Так нужно. Мама, так нужно. Чтобы показать, что перед законом равны все. Ты много говорила о том, что женщины ограничены в своих правах. Женщины не предстают перед судом. Что одновременно провоцирует самосуд родственников над невинными, и абсолютную безнаказанность истинных преступниц. Я обязан разбить этот порочный круг.

– Мой господин, – шепотом произнесла Мияри, в Золотом Городе перешедшая с дружеского обращения "Лис" к более вежливому. – Вас назовут Жестоким. Вас будут бояться и ненавидеть. Потому что нельзя разрушить многовековой уклад людей и не навлечь на себя злость окружающих.

– Пускай, – легкомысленно отмахнулся Джиндзиро. – Люди не любят перемен. Пусть сейчас меня назовут Жестоким. У меня нет иного пути. Или ты считаешь, что мне стоит оставить всё, как есть?

– Нет, мой господин. Вы должны сделать это чтобы наш мир стал лучше. Но цена будет велика.

Джин дёрнул головой, то ли соглашаясь, то ли нет, и вышел. Я же последовала за ним.

Мы шли быстрым шагом, не обращая внимания на буйное цветение императорских садов.

– Господин Ишикара, – с хищной улыбкой поприветствовал мужчину мой сын.

– Пятый принц, – нервно отозвался отец Шена. – Госпожа Мейлин, долгих вам лет и крепкого здоровья.

– Благодарю, – отозвалась я. – Вы направляется сейчас к своей дочери? Ах, бедная-бедная Баолинь. Такой позор быть дочерью преступницы. Ведь ваша недавно умершая жена довела прошлую до самоубийства. А это ужасное преступление. Не представляю, как вы живёте с этим.

– В действиях той женщины нет вины Баолинь, – выдавил сквозь зубы мужчина.

– Сын, значит, виноват был, – благосклонно покивала я, припоминая, что он сделал с Шеном.

– Матушка, – голос Джина был теплым, как весеннее солнышко. – Сын от нелюбимой жены, дочка – от любимой. Понятно же в чём дело. Тут другое удивляет. Почему он Линшена ещё тогда не убил?

– Так ручки марать не захотел. Но в Золотой Город он его не просто так отправил. Знал, что доченька сделает жизнь старшего брата настолько невыносимой, что он сам всё сделает.

– Баолинь должна была позаботиться о Линшене, – зло прошипел старик, глядя мне в глаза.

– Да? Как удобно, – улыбнулась я. – Ничего не знаю – моя хата с краю. Ваша любимая дочь сначала приказала слугам отрезать язык своему брату. Чтобы не смел напоминать ей, что она – дочь наложницы. Грозила отрезать пальцы на правой руке, чтобы он не смог больше никогда взять меч или кисть. Потом приказала подкараулить его и избить до смерти. Ещё она заставила моего пятилетнего сына смотреть на то, как убивают его наставника. Принца держали её слуги и заставляли смотреть, как убивают того, кто качал его в колыбели и учил читать. Отчего вы так побледнели? Наверное, вы поняли, что никто не станет наказывать Баолинь за преступления родителей? Нам достаточно её собственных.

Мужчина медленно опустился передо мной на колени и прошептал:

– Я молю вас о милосердии. Ведь вся империя знает, что ваша доброта уступает лишь вашей красоте. Это не вина моей глупой дочери. Это я плохо её воспитал. Накажите меня. Прошу вас, накажите меня.

– А кто вам сказал, что вы не будете наказаны? – оскалился Лис. – То, что я решил оставить вам жизнь – не означает прощение. Но любая ваша ошибка усугубит вину ваших младших детей. Советую донести до дочери одну простую мысль. После смерти моего отца она останется в Золотом городе. В вашем доме ей не найдётся места. Остаток дней она проведёт в покаянии и молитвах.

– Конечно, – голос господина Ишикара стал похож на скрип снега под ногами. – Она будет воспитывать пятнадцатую принцессу.

Джин усмехнулся, но ничего не сказал.

Зачем портить человеку сюрприз?

Девочка ещё совсем маленькая. Мать в лицо не всегда узнаёт. Потому что занимаются ей, исключительно, слуги. Оставлять беззащитного ребёнка такому чудовищу, как Баолинь – жестоко.

Это вы кому-другому расскажите, что мать – это святое. Что лишь с матерью ребёнок может быть счастлив. Женщина способная на крайнюю жестокость по отношению к одному ребёнку никогда не сможет проявлять любовь к другому.

Маленькой принцессе будет лучше, вообще, с кем угодно. Но на примете у нас есть родители Рии. Они, вырастили четырех прекрасных детей, а сейчас немного заскучали, потому что сыновья и дочери разъехались.

Или Алия с мужем. У неё большой опыт воспитания девочек.

Это если Ая не проявит характер, потребовав забрать девочку к ним. Она может. И никогда не станет малышку обижать. В ней любви на сотню детишек хватит.