Глава 48
За последние дни Лиша приходила ко мне уже дважды.
Нет, не Лиша. Юмин. Я даже в мыслях должна называть её так.
Ишикара Юмин.
Сначала малышку пожелала увидеть Императрица.
Не из любопытства. А с одной единственной целью – поставить на место наложницу принца, которая так ее разочаровала. Тем, что оказалась ни безродной приживалкой, а дочерью наследника богатого уважаемого рода.
Но не учла Императрица одной вещи. Чихать хотела девочка на личные оскорбления.
У нас что лисята, что рысята умеют гордость засунуть куда-подальше. Сохранения здоровья ради. Тактику ведения боя преподавали всем, а не только девочкам. Те, кто пожил в Золотом Городе, им хорошо объяснили: это место, где кругом враги, а бой за собственную жизнь и жизни близких ведётся каждый день.
Поэтому умница-Юмин опустила глазки долу и послушно кивала.
Чай пила. Якобы особый оздоровительный сбор, а на деле – сильное абортивное средство. Но сорбенты тут давно придумали. И Лей нашей малышке дал заблаговременно. А после визита вежливости можно и рвоту вызвать. На всякий случай. Ибо гадость эта крайне вредна для растущего организма.
Во второй раз она побывала здесь на церемонии дарования наложницы третьему принцу.
– Как ты, моя хорошая? – спросила я шепотом.
– Выбросила сундук косметики, который прислали в качестве подарка от Императрицы. То количество яда, что там нашел Лей не то, что человека, табун лошадей свалило бы. Я вот чего не понимаю. Зачем это ей? Зачем она настраивает против себя Лиса? Он же не простит. Она совсем дура?
Не совсем. К сожалению. С дурой было бы проще.
– Эта женщина безнаказанно расправилась сначала со своей соперницей. И не факт, что отравила она лишь мать Киана. Потом была наложница Киана. Её тоже отправили. Милая, мы же учили тебя. Нельзя недооценивать врагов. Или считать их глупее себя. Императрица – крыса, загнанная в угол. Первое, что она сделала, заняв трон – выслала свою предшественницу. И это у неё получилось потому, что Император Исао был способен править. Править хорошо или плохо – другой вопрос. Но если на троне окажется совсем ещё ребёнок? Второй и третий принцы долго не протянут. Особенно, если окажутся вдали от целителей Золотого Города. Остальные наследники, за исключением Джиндзиро, очень малы. Логично предположить, что она постарается избавиться от него. Чтобы сохранить хоть какую-то власть после смерти Исао. Логичнее всего предложить, что через некоторое время мать нового Императора скончается от неизвестной болезни, освобождая место для неё. Такое уже случалось, когда бабка правителя занимала место почившей Императрицы.
– Лис мне почти ничего не говорит, – пожаловалась моя бывшая воспитанница. – Но вчера уехать просил. Ненадолго. А я отказалась. Не могу без него. Даже недолго.
– Милая, может быть, стоит послушаться? Ты – его сердце. Он хочет, чтобы ты в безопасности была.
– Меня Шен охраняет. Геро и братья.
– Юмин, – я строго посмотрела на девушку.
– Меня охраняет отец, Геро и братья наложницы Лиши, – послушно исправилась она. Ничего плохого не случится.
Я тяжело вздохнула. Молодая ещё. А от того, дурная. Всегда может случиться что-то плохое. Даже, если ты – будущая жена Императора. Особенно, если ты – будущая жена Императора.
Или дурная она от того, что росла в любви и заботе?
Да, без матери. Но отец, дед и братья в ней души не чаяли, оберегали.
Я воспитывала её, как Джина. Да только, к ней жизнь всегда была добрее. Ей не приходилось убивать, защищая свою жизнь. Она не плакала от беспомощности, понимая, что жизнь друга утекает, как песок сквозь пальцы.
– Маленькая моя, будь осторожна. Не ради себя, так ради Лиса. А теперь пойдём. Нужно проявлять почтительность. Опоздания на церемонию Императрица не спустит. Ты же не хочешь, чтобы тебя при всём Золотом Городе отчитывали? – и напомнила с укором. – Тебе тут править. И примером быть для каждой женщины в империи. Лучшей женой. Лучшей матерью. Лучшей Императрицей.
Девочка поникла.
Бедная моя Звёздочка. Как же сердце у меня за неё болит. Но иначе никак. Все другие пути болью и кровью множества людей обернутся.
А она знала на что шла.
Знала, что лишь принеся свою жертву, сможет быть с Джином.
Это был её выбор. Никто не неволил, а сын мой, так и вовсе отговаривал. Потому что любит он её. Давно любит.
На подходе ко дворцу Императрицы нас перехватила Раяна:
– Неладно что-то, – шипела Рысёныш, нервно озираясь. – Наложница Сян сейчас в покои Императора пришла и сказала, что будет теперь ухаживать за господином. Меня прогнала. Сейчас! Когда церемония для его сына начаться должна. Вот сколько времени не заглядывала даже. А тут явилась. Бурную деятельность развела. Мол, умирает Император, а его и не пытаются лечить.
Мияри ахнула, а Юмин зло нахмурилась.
Похоже, не только мы тут дворцовый переворот затеяли. Но у нас было желание решить всё мирно. Без крови.
Не выйдет теперь.
– Да, странно, – согласилась я и приняла решение. – А не пойти ли нам в храм?
Просто, в моём дворце нас в первую очередь искать будут. А неладное уже, и я чувствовала. Может это мне от Шена паранойя передалась? Всё-таки столько лет бок о бок жили. Как было не нахвататься? Но, пусть лучше меня дурой и истеричкой считают. Но я рисковать моими девочками не буду.
– Идите, – бросила Раяна легкомысленно. – А я Лиса предупрежу. Ему надо знать.
И убежала. Я бы и рада была её удержать. Но, Джиндзиро, действительно, должен узнать об этом. А мне нужно защитить тех, кого получится.
Сжала зубы, схватила девчонок за запястья и потащила в храм. Там дом Хранителя этого мира. Акинара Ниэлон укроет и защитит. В этом я почему-то была уверена.
Вина на нём.
За то, что не воспитал достойно сына.
За то, что не увидел врагов, которые отравили дух Громового Дракона.
За то, что не смог спасти, а убил.
И вина эта не позволяет ему быть рядом с Джином. Лишь следить, находясь поодаль. Думаю, боится он совершить те же ошибки, что с Инлуном. Поэтому и не вмешивался, позволяя мне воспитывать сына так, как я считаю правильным.
Новая жизнь.
Новая душа.
Душа, сотканная из осколков Громового Дракона.
Душа, которой не нужен груз ошибок прошлой жизни.
Сердце тревожно сжалось, когда я посмотрела вслед удаляющейся Раяне.
Я знала, что она любит моего сына.
Но на роль Императрицы и соправительницы Императора она не годилась.
Слишком дикий у неё нрав.
Союзник. Друг. Важная часть его жизни. Но ради того, чтобы быть с Джином, ей бы пришлось каждый день ломать себя.
Она это понимала всегда. Как и понимала, что Джин только на Лишу смотрит. И что в любой девушке Лис будет видеть лишь замену любимой.
Она не желала быть заменой.
Да, только и не любить не могла.
Но это ничего. Время лечит.
А новая любовь... найдётся она ещё. Обязательно, найдётся.
Я так хотела в это верить.
До храма мы не дошли.
Императорская стража перехватила. Благо, только меня. Миори их услышала. Я приказала девочкам залезть под живую изгородь, а сама степенно пошла им наперерез, изображая неспешную прогулку.
– Госпожа Мейлин, – нервно произнёс старший. – Мы просим вас проследовать с нами.
– Кто приказал? – вежливо поинтересовалась я.
– Наложница Сян передала волю Императора. Если вы не последуете за нами, нам разрешено применить силу.
– Я – восьмая наложница Императора! Да как вы смеете говорить со мной в таком тоне?! Это неслыханная дерзость! Я донесу это до Императрицы. Каждый из вас будет наказан! Я этого не оставлю просто так.
Говорю очень громко. Возмущённо. Чтобы отвлечь внимание. Чтобы никто из них и не вспомнил, что я не должна гулять одна. Всё, что угодно, лишь бы от девочек увести потенциального врага.
Отряд состоит из пяти крепких мужчин. Главный их усмехается недобро. И руку на мече держит. Демонстративно.
Он молод.
Из этого делаю вывод: самоутверждается.
Вот и хорошо. Вот и ладненько. Главное, их от лисят моих отвлечь. А там... прорвёмся.
В мире, где я родилась, захват заложников был делом, не то, чтобы обычным. Но случалось. И школы захватывали. И концертные залы.
И каждый раз без жертв не обходилось.
Однажды у меня возник вопрос: почему погибло так много? И я парочку фильмов документальных посмотрела. Там много говорили про бездействие властей. Про отсутствие координации. И, откровенно, наплевательское отношение силовых структур к объектам спасения. Но поняла я другое. Чем больше заложников, тем меньше шансов спасти всех. Просто, статистика – вещь упрямая.
Не хочу ставить сына перед чудовищным выбором: кого спасать, если что.
Потому что я, именно, заложница. Схватили меня, чтобы Джин коронации своего третьего брата не мешал.
Второй принц умирает. Несколько дней уже. Целители его держат. Шанэ на чудо надеется. Ей перечить не смеют. Она, как ни посмотри, любимица Императора. А Император, пока, жив.
Но Лей с коллегами пообщался. Не будет чуда. Сердце у принца почти отказало. В лучшем случае, юноша протянет еще день или два.
А сыну Сян, пока, лучше. Это ненадолго. Скоро зацветёт степь. И он не сможет дышать. Для него есть единственный шанс выжить – до этого времени надеть императорский венец. Есть поверье, что жизнь Императора хранит сама Богиня.
Отчасти так и есть. На хозяина Золотого Города скверна воздействовала, но не так активно, как на детей, которые несли в себе проклятую кровь.
Исао – лучшее тому доказательство.
Ведь не стар ещё. Они же с Кианом родились с разницей в несколько дней. И Шен с Леем того же возраста.
Так один умирает, а трое других только в пору зрелости вошли.
Прошлый же Император до шестидесяти лет дожил. Позапрошлый – до восьмидесяти.
Дело в том, насколько здоровым садится на трон новый Император. Третьему принцу защита венца могла бы подарить лишние несколько месяцев, не больше. Или убить на месте. Прецеденты бывали.
Но, похоже, третий принц историю изучал не слишком старательно.
Но сейчас нужно думать не об этом, а как голову заморочить воякам этим и от девочек увести как можно дальше.
– Слугам Золотого Города надлежит знать своё место и проявлять большую почтительность.
Степенно продолжаю свой путь по дорожке. Подхожу к кусту розовой вистерии и срываю соцветие. Подношу к лицу и улыбаюсь, глядя, как багровеют стражники.
– Мы не слуги, – шипит их главарь.
– Да, – легко соглашаюсь. – Вы даже не слуги. Вы почти уже мертвые слуги. Как бы всё не сложилось.
Ещё несколько шагов по дорожке и взгляд на пятёрку стражников. Они, сами того не замечая, за мной двигаются.
– Сами посудите. Если провалится план и не удастся Императора убить. Сам он ещё с утра умирать не собирался. Да, господин плох. Жар. Лихорадка. Но не настолько сильные чтобы он сегодня же сам по себе умер. Так что может и не справиться с этим наложница Сян. Помешает кто. Но даже если всё у неё выйдет. Зачем новому Императору бывшие сообщники, способные разоблачить отцеубийство с целью захвата власти? Избавится он от вас, глазом моргнуть не успеете. Но даже если и нет. Третий принц болен неизвестно, сколько проживёт. Детей у него нет. Если что с ним случится, на троне окажется один из его младших братьев. И тогда у вас совсем всё печально будет. Ибо им-то чужие заговорщики на что? Вы уже одного Императора предали ради принца. Что вам мешает так поступить ещё раз? Нет, вы теперь для любого, кто к власти придёт – заноза в том месте, о котором в приличном обществе упоминать нельзя.
Трое посерели. Один голову опустил, так что лица не видно. А главный их стал красно-фиолетовым. Вот он меч выхватил и как заорёт:
– Заткнись, тварь!
Это он зря. Лучше бы подчинённых в поле зрения держал. Потому что один из них выхватил из ножен кинжал и приложил предводителя своего рукоятью по темечку.
– Госпожа Мейлин, – начал он, аккуратно подбирая слова. – Мы – люди маленькие. Нам капитан приказал вас к Императору в покои препроводить. Наложница Сян сказала, что он попрощаться хочет с матерями своих сыновей перед смертью. И ослушаться мы не могли. Клятву подчиняться давали. Но не желали ничего дурного. Этого вот капитан старшим назначил. А если мы вас, к примеру, не видели? Что вот этой падали почудилось, когда он споткнулся и голову себе расшиб, не знаем. Или... что скажете, то и сделаем.
– То есть знать не знали, ведать не ведали, что там начальство ваше творит? – улыбаюсь, делая ещё несколько шагов по дорожке. На всякий случай. Вряд ли им сейчас до моих девочек, но всё же.
– Мы – люди маленькие, – произнес юноша, опустив взор. – Заступаться за нас некому. Это же милое дело – таких виноватыми выставить, если что не так пойдет. А у нас семьи есть. Семьи, которые мы кормим.