Глава 50

Это были минуты абсолютного торжества второй императорской наложницы Сян и её третьего принца. Женщина, которая считала себя победительницей стояла в шаге от того, кто должен был подарить ей высшую власть в Золотом Городе и сияла от счастья.

Ровно до того момента, как её сын, едва протянувший дрожащие руки к императорскому венцу, рухнул на каменные плиты пола.

Один из чиновников, которых в тронный зал спешно согнали вместе с вдовствующими наложницами прошлого Императора, осторожно подошёл к телу. Проверил пульс и скорбно объявил:

– Третий принц навечно покинул нас.

Сян закричала, словно раненый зверь.

Забилась в истерике.

Но теперь она была не будущей Императрицей, и даже не матерью принца, а всего лишь наложницей пятого ранга – одной из многих. Хотя, и это было уже не так важно. Потому что хоть какие-то права имели лишь любимицы действующего Императора, а не вдовствующие наложницы.

Старшая госпожа движением руки послала двух крепких служанок к ней. На коронации принято сохранять достоинство, изображая каменные изваяния, а не рыдать, нарушая давно заведенный порядок.

Что бы не случилось.

Вековые традиции важнее людских трагедий.

Сян оттащили в глубину зала к другим женщинам, наградив парой оплеух и заткну рот полой её же платья.

Золотой Город жесток.

И особенно жесток к тем, кто был на вершине.

Тело мертвого принца вынесли быстро. Особого пиетета к мертвым наследникам тут не испытывали. Ну, умер и умер. Сколько до него было? И чем этот конкретных лучше остальных?

Взгляды присутствующих скрестились на трёх оставшихся наследниках.

– Эйран, подведи своего сына к трону, – властно приказала уже бывшая Императрица своей компаньонке.

Но молодая женщина лишь опустила глаза. А четырнадцатый принц сильнее вцепился в одежду дяди, всем своим видом показывая, что с места не сдвинется. Лис улыбнулся и ласково потрепал мальчика по волосам.

Но тут на сцену гордо вышла двадцатая императорская наложница, ведя за руку своего сына. Ребёнок смотрел на присутствующих испуганно и зло. Нехороший у него был взгляд. Очень нехороший.

Я сразу поняла, что моя дорогая «сестра» решила сделать. Инис предусмотрительно подхватила венец не голыми руками, а тканью длинных рукавов и была готова уже водрузить его на голову двенадцатого принца.

Джиндзиро поморщился, но всё же громко произнёс, перекрывая своим голосом людской ропот:

– Венец убьёт недостойного. И примет лишь того, кто будет способен взять в свои руки власть. Женщина, отойди в сторону. Твой сын – всего лишь неразумное дитя. Кто станет слушать его? Как будет он отстаивать свою волю?

Некоторые чиновники воспряли духом и расплылась в довольных улыбках. Другие нахмурились, бросая на Джина осторожные взгляды. Дураку понятно, что никак отстаивать свою волю этот кандидат не будет – слишком мал. Вместо юного Императора ближайшие лет десять будут править чиновники из рода его матери. А может и дольше. Если воспитать мальчишку в нужном ключе.

Зачем тебе скучная власть, мальчик? Налоги, дороги и прочая ерунда. Слуги и так, выполнят любой твой каприз. А для развлечения тебе хватит гарема, охоты и пиров, где алкоголь будет литься рекой.

– Пятый принц, как старший из императорских наследников должен занять престол, – веско объявил убелённый сединами чиновник, тяжело опирающийся на красивую резную трость из морёного дерева.

Некоторые степенно покивали.

Некоторые болезненно поморщились.

Джин нравился далеко не всем. Особенно он не нравился взяточникам и казнокрадам. Но справедливости ради, мой сын таких люто ненавидел. Так что между ними царила абсолютная взаимность. Но многие видели его острый ум, отсутствие высокомерия или гневливости и считали не такой уж и плохой кандидатурой. Таким, может, и не удастся крутить, но зато Джин – не капризное дитя, способное отправить кого-то из чиновников на казнь из прихоти. Если подумать, это не такие уж плохие вводные.

Но Инис слишком жаждала власти. И была готова рискнуть. Нет, не собой. Всего-лишь сыном, который станет совершенно бесполезным, если не займет престол. Мать брата Императора. Насмешка, а не титул. Что он даст? Отдельные покои во дворце Скорби? Пару лишних служанок? Что это для той, кто уже видит себя властительницей Золотого города?

Венец лёг на голову мальчика.

– Преклоните колени перед новым Императором, – громко возвестила Инис.

Джин снова поморщился:

– Брат, не своей волей ты посягнул на мою власть. Это за тебя сделала женщина, чья попытка убить меня обернулась смертью нашего брата. Но ты можешь отказаться. Пока ещё можешь.

– Нет! – голос двенадцатого принца сорвался на визг. – Я – Император! И я приказываю казнить моих братьев. Сейчас же!

А хорошо Инис сына накрутила. Научила, как избавиться от потенциальных конкурентов. Сейчас же стоит и гордо улыбается, пьянея от счастья. Сейчас сбылись все её мечты. Она уже чувствует сладкий вкус власти. На её лице восторг от того, что отныне у неё есть право стоять над всеми, кто живёт в Золотом Городе, кроме Императора, разумеется. Хотя, пока Император – лишь дитя и слушается каждого её слова, она может чувствовать себя полноправной владычицей Империи.

Мне хочется подойти и влепить ей пощечину. Чего тебе не жилось спокойно, Инис? Тогда вместе с тобой жили бы твои дети. Я бы многое отдала, чтобы моему сыну не пришлось взваливать на себя бремя ответственности за целый народ. Потому что власть – не игрушка. Это тяжёлые решения, постоянные сомнения и жизнь без права на ошибку.

Толпа забурлила. Отличный первый приказ нового Императора. Убить родных братьев. Многие, холодея, поняли простую истину. С таким правителем страна кровью умоется. И не раз. Даже тех, кто сначала обрадовался, передёрнуло.

Потому что тонкая это грань. Сначала казнить приказываешь соперников по наущению матери, а потом любого, невзирая на род, богатство и личные заслуги. Забавы ради. Потому что захотелось.

– Чего встали?! – взвизгнул двенадцатый принц, считающий себя Императором.

Опытные чиновники знали жизнь. И людей знали. Особенно, таких: злых, мелочных и мстительных. Ясно им было, что заминку эту мальчишка уже им не простит. Всю жизнь вспоминать будет. И платить смертью за выдуманную обиду.

На колени сначала опустился один, потом другой, третий.

А через мгновение принц упал и забился в конвульсиях.

В гробовой тишине, разлившейся по коронационному залу, было слышно, как императорский венец, украшенные алыми, как кровь камнями, слетает с головы маленького мертвеца и катится под ноги к истинному своему владельцу.

Киан выступил вперёд и тихо спросил:

– Ты позволишь мне?

Джин нервно кивнул.

Я нежно коснулась плеча сына, потому что видела: последняя смерть ножом резанула ему по сердцу. Мой Лисёнок пытался спасти своих младших братьев. И не его вина, что к его словам прислушался лишь один из мальчиков, а второй был слишком сильно отправлен ядом ненависти Золотого Города.

Чувствую себя монстром, но я вздохнула спокойнее, когда двенадцатого принца не стало.

Сам или с подачи Инис, но он пожелал смерти моему сыну. Это не были слова, сказанные в пылу ссоры, а приказ, отданный тем, кто был готов его исполнить. Приказ убить.

Какая мать способна такое простить?

Может быть, такие и есть, но я к их числу не отношусь. Так уж вышло. За такое я сама готова убивать. И мне всё равно, сколько лет тому, кто пожелал отнять жизнь моего ребёнка.

"Равной мерой отмерено будет" – вспомнились мне мои же слова, сказанные Алой Богине.

Ужасно, когда умирают дети. Но двенадцатый принц не был неразумным младенцем. Девять лет... В этом возрасте ты должен различать добро и зло. Осознавать последствия своих действий. И понимать, что такое "смерть".

И раз уж вспомнилось... тот монстр, в чьём подвале я встретилась с Богиней, тоже когда-то был ребёнком. Возможно, если бы он умер ребёнком, то девочки, которых он зверски замучил, могли бы жить.

Киан медленно опустился на одно колено, подхватил венец и протянул его тому, кого уже много лет считал сыном.

Красивый жест.

За красотой его, за чувством облегчения и радостью победы, мы потеряли осторожность.

Тело двенадцатого принца унесли, а Инис, которая вела себя тихо, осталась без присмотра. Нам стало не до неё. Хотя, я должна, должна была проследить за ней. Меня же предупреждали.

Она успела подобраться к Джину непозволительно близко, а мы ничего не заметили.

В её руке был серебряный кинжал с алым лезвием.

Единственной, кто успел среагировать, была Раяна.

Она вспышкой молнии бросилась наперерез, подставляясь под удар.

Киан оттолкнул меня себе за спину, и я не удержалась на ногах. Юный принц решил проявить рыцарские качества – попытался удержать меня. Но немного не рассчитал мой реальный вес. В итоге: на полу мы оказались оба, выпав из поля зрения Инис. И женщина бросилась на первую, кто попался на глаза. Ей оказалась Баолинь.

Сестра Шена свою жизнь ценила значительно выше, чем жизнь дочери. Поэтому думала не долго. Она схватила маленькую принцессу за плечо и толкнула под ноги Инис, а сама бросилась в толпу.

Да что же творится с женщинами здесь?

Я знаю, что изоляция и жажда власти сводит с ума. Но это же целый город. У каждой здесь есть свой дворец. Здесь есть сады и парки. У них есть целая жизнь, где они не знают голода и холода. Жизнь, где у них есть дети. И вместо того, чтобы дарить им свою любовь, они ломают их, принося в жертву своего тщеславия.

Девочка упала, свернувшись в комочек, быстро закрывая руками голову. Зажмурилась. Но главное, ни звука при этом не издала.

Знакомая реакция.

Характерная. Для детей, которые живут с тем, кто склонен распускать руки, беспричинно впадая в дикую ярость.

Инис схватили. И сейчас Киан следил за тем, как её связывают.

Я, не поднимаясь на ноги, я подползла к маленькой принцессе и обняла её.

А Джин держал на руках Раяну, а из его глаз тихо текли слёзы.

Он не звал Лея.

Не требовал принести лекарства.

Это значило лишь одно: всё это бесполезно.

Их лица почти соприкасались, потому что девушка что-то отчаянно шептала.

Я подхватила маленькую принцессу на руки и подошла ближе, чтобы поймать последнюю улыбку Раяны.

Горло перехватило жгучей болью.

Счёт открыт.

Первая смерть среди моих лисят-рысят.

Последняя ли?

Конечно, можно утешать себя тем, что все мы знали на что шли. Что у нас есть Великая цель.

Но как же это больно, когда умирают ни в чём неповинные дети, которые не желали никому зла. Которые наивно старались сделать этот мир лучше. Не ради себя. А ради тех, кого они любят.

– Дядя, завтра будет суд, – голос Императора звучал совершенно спокойно, вызывая ужасный диссонанс с глазами в которых сияло пламя. – Я попрошу тебя проследить, чтобы она дожила до суда. Эта женщина не должна избежать наказания, лишив себя жизни. Любой, кто попытается освободить её или убить будет признан виновным в препятствовании правосудию и осуждён вместе с ней. Сегодня состоятся похороны моего отца и братьев . Отведём это время для скорби и молитв.

А в глазах его читалось: уберите её от меня, иначе не будет суда. Мой сын желал растерзать голыми руками ту, что посмела отнять жизнь Раяны.

Но суд должен быть.

Император не может позволить себе, просто, убивать преступников. Потому что отныне любое его действие – пример для подданных. Месть могла себе позволить девочка из умирающего мира, восьмая императорская наложница, и, даже, пятый принц, но не правитель Империи, который желает изменить свою страну в лучшую сторону.