Глава 16

Тон водителя кажется мне серьёзным. Не знаю, какие Миша преследует цели и зачем хочет пойти в дом Зины со мной, но я соглашаюсь. Возможно, он захочет дополнить или, наоборот, исказить ту информацию, что скажут мне бабушка и дедушка Зины. Но это никак не помешает увидеть мне истину.

Мы доезжаем до места за двадцать минут. Я выхожу из машины ко двору старого дома, окружённого высоким деревянным забором. Это одноэтажный деревянный дом голубого цвета. На железной калитке, выкрашенной в такой же голубой цвет, белой краской нарисованы цифры с номером дома: 33. А чуть левее калитки установлена кнопка звонка.

Я нажимаю на звонок с надеждой, что смогу узнать в этом доме правду. Ведь может случиться так, что Галина Валентиновна пригласила меня, чтобы просто увидеться, и как все прочие люди из моего окружения, не захочет говорить правду. Но Миша сказал, что в этом доме я узнаю почти всё. И я хочу в это верить.

Слышу во дворе по ту сторону забора шаркающие шаги и лай маленькой собаки. Миша стоит рядом со мной, поправляя рукава на своей рубашке. Калитку нам открывает пожилой мужчина лет семидесяти. Высокий, полноватый, в чёрных спортивных штанах и рубашке в клеточку. У него густые, белые от седины волосы и щербатая улыбка. Мужчина выглядит приветливым.

– Здравствуйте! Заходите, – говорит он.

Мы с Мишей приветствуем хозяина, но не успеваем сделать и шага, как у калитки появляется маленький белый пудель. Он подбегает ко мне и начинает тявкать, задорно виляя коротким хвостом.

– Это Роджер, – объясняет мужчина.

Я сажусь на корточки, и собачка тут же встаёт передними лапами мне на колени. Я глажу её мягкую, кучерявую шёрстку. Роджер утыкается носом в мою ладонь и начинает её лизать.

– Хороший пёс, – говорю я, смеясь от щекотки, и поднимаюсь на ноги.

Мы проходим по узкой тропинке, ведущей к самой большой части двора, огороду и входу в дом. Во дворе раскинулись плодовые деревья, огород засажен овощами, а ближе к дому растут розовые кусты. На крыльце нас встречает пожилая женщина. Тоже лет семидесяти. Невысокая, полноватая, с чёрными волосами, собранными на затылке в пучок.

– Здравствуй, Вера! Это водитель с тобой? – она приглядывается к Мише.

– Добрый день, Галина Валентиновна! Да, это Михаил.

– Здравствуйте, – кивает ей Миша, когда мы подходим к крыльцу. – Мы виделись с вами несколько раз издалека.

– Помню. Ты забирал девочек, – соглашается она.

– Со Степаном Фёдоровичем ты уже познакомилась, Вера? – спрашивает Галина Валентиновна.

– Не успели, – я оборачиваюсь к мужчине. – Приятно познакомиться.

– Так, мы знакомы уже, – отвечает он.

– Ну не помнит она тебя! – кричит на него Галина Валентиновна. – Что ты, как дурак, в самом деле? Ой, – она машет на него рукой. – Давайте в дом.

Мы разуваемся на крыльце и идём через дом по коридору вслед за Галиной Валентиновной.

– Вы на деда внимание не обращайте, – говорит она. – Он совсем плох памятью стал. Иногда, как что-нибудь ляпнет, хоть стой, хоть падай.

– Да, проблемы с памятью мне знакомы, – с иронией отвечаю я.

Галина Валентиновна приводит нас в большую гостиную. В центре комнаты друг напротив друга стоят два дивана, накрытых коричневыми пледами. Между ними широкий деревянный стол, на нём стоит ваза с бордовыми розами, такими же, как я видела во дворе. Два подоконника уставлены цветочными горшками с алоэ и золотым усом. А у одной из стен длинный сервант с сервизом, почти как в квартире моих родителей.

– И как, Вера? Ты совсем не узнаёшь ни меня, ни наш дом, ни собаку Зиночкину? Сколько вы с ним гуляли.

Я осматриваюсь и с грустью вздыхаю. Собака бегает вокруг нас, привлекая внимание. Я вспоминаю только, что это она на фотографии в моём телефоне. Видимо, у меня были фото и с Зиной, но Альберт их удалил.

– Нет, – я мотаю головой.

Как бы я ни хотела, я никого не помню. Хотя делаю всё, что предписали врачи: смотрю свои старые вещи, встречаюсь с людьми, пью лекарства…

При мысли о лекарствах я вздрагиваю. Вспоминаю, что сегодня так торопилась на встречу, что забыла выпить свою порцию таблеток. Надеюсь, что хуже не станет.

– Садитесь пока тут, – Галина Валентиновна показывает на диван. – Я чай принесу.

Она выходит из комнаты, а мы с Мишей садимся на диван, лицом к окну. Роджер запрыгивает следом и ложится между нами. Я глажу пса и чувствую, как у меня внутри всё кипит от волнения. Чем ближе истина, тем больше я боюсь узнать, от чего меня огородил Альберт.

Пока мы ждём, я сжимаю и разжимаю пальцы на руке, и в какой-то момент Миша ловит мою руку, взяв её в свою. Я поворачиваю на него взгляд, полный недоумения, а сама чувствую, как во мне нарастает злость. Я отдёргиваю руку. Лицо Миши остаётся спокойным.

– Не надо мне тут изображать поддержку! Ты не знаешь, что я чувствую, – шиплю на него. – Потому что, если бы знал, не молчал столько времени.

Миша мотает головой.

– Прости, Вер. Я очень виноват перед тобой. Я не мог. Что, если бы ты проговорилась Альберту, скажи я тебе обо всём в первый день? Он бы уволил меня, убрав подальше, я никак бы не смог тебе помочь. Он мог увезти тебя. Мог снова распустить руки, устрой ты ему скандал. Нельзя было так сразу всё на тебя вываливать. Ты не была готова. Я бы рассказал тебе, когда убедился бы, что ты мне доверяешь.

Смотрю на Мишу, поджав губы, и ничего не отвечаю. И в этот момент в моей голове проносится воспоминание. Как вспышка света, оно появляется на секунду и исчезает.

Я плачу на плече Миши, сидя в нашей машине, а он гладит меня по спине.

Коротенькое воспоминание, но такое яркое и чёткое. Это точно не воображение. Я улыбаюсь.

– Миш, я что-то вспомнила. – К глазам подкатывают слёзы и в носу щиплет. Я так счастлива, что память не пропала безвозвратно.

– А вот и чай. – В гостиную заходит Галина Валентиновна с заварочным чайником в руках. – И пирог с малиной, ягода своя, с огорода.

Она ставит чайник на стол. Следом заходит Степан Фёдорович с большим дымящимся чайником и пирогом.

Галина Валентиновна достаёт сервиз из серванта и нарезает пирог. Степан Фёдорович разливает заварку по чашкам.

– Спасибо, – говорю я. – Может, помочь чем?

– Не надо, – отмахивается Галина Валентиновна. – Лучше попробуй пирог скорее.

Она раскладывает куски пирога и двигает каждому свою тарелку.

– Чай сейчас остынет, – Степан Фёдорович показывает на мою дымящуюся чашку. – Подождать надо.

Я благодарно киваю.

– Да что ты ей, как маленькой объясняешь? – ругает его Галина Валентиновна. – Она память потеряла, а не рассудок!

Мы с Мишей переглядываемся и улыбаемся.

– Сколько лет вы женаты? – спрашиваю я.

– Сорок семь, – с гордостью отвечает Галина Валентиновна. – Золотая свадьба через три года будет, если доживём.

– Целая жизнь вместе. С ума сойти, – говорю, улыбнувшись, и дую на свою чашку с чаем.

– Даа, – протягивает она. – Нужно, чтобы человек был хороший. Твой Альберт – плохой человек, Вера. Не слушала ты родителей, никого не слушала, он всех вокруг тебя и сгубил.

Я ставлю чашку обратно и смотрю на Галину Валентиновну. Так неожиданно она начала самое страшное.

– Галина Валентиновна, расскажите, пожалуйста, что случилось с Зиной?

От моей просьбы у женщины тут же выступают на глаза слёзы, а подбородок начинает дёргаться, будто ей невыносимо сдерживать свою боль.

Мне становится стыдно. Я чувствую, что виновата перед этими людьми, что это я принесла в их семью горе. Мне хочется избавиться от этого гнетущего чувства. Хочется очистить душу.

– Простите меня, – говорю, опустив голову. – Если бы я могла это предотвратить.

Непросто признавать свою вину, но я понимаю, что это из-за меня Зина пострадала.

– Ты не знала, Вера, что Альберт способен на такое, – неожиданно говорит Миша. – Он не раскрывал себя с этой стороны, пока не начались настоящие проблемы. Он был жестоким человеком, но по-настоящему в монстра превратился, только когда переступил черту с Зиной.

– Объясните, я не понимаю, – я смотрю на своих собеседников с вопросом.

– Когда ты попала в аварию, – начинает Галина Валентиновна, – мы себе места не находили. Мы же привыкли все к тебе, Вера. Вы с Зиной столько лет дружили, ты из нашего дома не вылезала, почти как вторая внучка была. А вы с Зиночкой были подругами "не разлей вода". И учились вместе, и работали. Ей тебя не хватало. Ты лежала в больнице без сознания. Мы думали, ты уже не придёшь в себя. Распрощались с тобой, как и с Владой.

Моё сердце снова отзывается на это имя. Владлена. Но я не перебиваю Галину Валентиновну. Слушаю каждое слово с замиранием сердца.

– Зина у нас упёртая девочка всегда была, с характером. Вы в этом похожи. И тут твой муж вышел с Зиночкой на связь. Собрал всех твоих друзей где-то и сообщил, что ты в себя пришла. Только говорит: Вера не помнит ничего, не рассказывайте ей о случившемся. Мол, теперь новая жизнь будет у человека. Что ты достойна лучшей жизни без чувства вины.

“Без чувства вины” – проносится у меня в голове, и ощущаю, как страх, словно паутина, уже опутал все мои внутренности. И ещё одна нить обвивается вокруг шеи, потихоньку затягиваясь на ней.

Галина Валентиновна закашливается и никак не может продолжить.

– Постучать? – спрашивает Степан Фёдорович.

Она отмахивается с раздражённым выражением лица и отпивает чай из своей чашки.

– Ох… Отпустило, – говорит, выдохнув с облегчением. – Все твои знакомые с ним согласились. Он всех запугал. Кроме Зины. Она… Девочка наша, всегда была за справедливость. Нам так не хватает её. – Галина Валентиновна начинает плакать. Достаёт из кармана платок и утирает слёзы.

Степан Фёдорович обнимает жену за плечо. На этот раз она не отмахивается. Роджер запрыгивает на их диван, ложится на колени к хозяйке.

Я смотрю на Мишу, ища в его глазах поддержки, и он со спокойной уверенностью кивает мне, как бы говоря: я рядом.

Галина Валентиновна успокаивается, убирает платок обратно в карман и продолжает:

– Зина говорила, что Альберт боялся, если ты узнаешь, что хотела от него сбежать, то не станешь с ним жить. А он… У него как зависимость от тебя. Присосался, как клещ, говорит, что любит и отпускать тебя не хочет. А сам тот ещё тиран. Придумал какие-то таблетки тебе давать, которые только ухудшают память, чтобы ты самое страшное не вспомнила. А Зиночка собиралась раскрыть тебе всю правду, не соглашалась молчать. Он и убрал её. Он же бандит! И друзья его – такие же бандиты. Небось, увезли её в лес… Ой, горе какое! – Галина Валентиновна опять начинает плакать.

“Хотела сбежать…”, “таблетки…” – повторяю эти слова про себя.

– Галина Валентиновна, это ужасно! Альберт должен ответить за свой поступок. Но, может быть, Зина жива? Её ведь так и не нашли.

– Только об этом и молю бога, но столько времени прошло. Скоро полгода будет. Где она? Почему не вышла на связь?

Я смотрю на Мишу.

– А возможно, что Зину держат где-нибудь?

Миша отрицательно качает головой.

– Я не знаю.

– Галина Валентиновна, мы обязательно выясним, что произошло с Зиной. Я доберусь до правды!

– Спасибо, Верочка. Альберт должен понести наказание за то, что он сделал.

– И он понесёт, не сомневайтесь! – с решительностью говорю я. – А кто такая Влада? Вы сказали, что распрощались со мной, как и с ней, когда я была в больнице.

– Бедная моя девочка. – Галина Валентиновна качает головой. – Совсем ничего не помнишь. Да как же, у нас и фотография где-то есть. Дед, принеси альбом из комнаты.

– А где он? – спрашивает Степан Фёдорович поднимаясь.

– В шкафу наверху, где всегда.

Степан Фёдорович, шаркая тапочками, выходит из комнаты. Роджер выбегает за ним.

Галина Валентиновна отпивает ещё чаю. Я тоже делаю несколько глотков.

Через минуту Степан Фёдорович возвращается с маленьким альбомом с изображением цветов на обложке.

Галина Валентиновна листает хрустящие страницы, облизывая палец.

– Вот вы, – она передаёт мне открытый альбом со словами: – Это ты, Зиночка и Влада, твоя дочь.

В эту секунду альбом выпадает из моих рук. Я даже не успеваю взглянуть на фото. Миша поднимает альбом, кладёт его на стол передо мной и снова сжимает мои пальцы в своей руке.

Я чувствую, как дрожат мои губы, как на лбу выступил пот, а сердце бьётся так быстро, что у меня грудная клетка ходит ходуном. Я вглядываюсь в фотографию.

Парк. На большой деревянном кабане сидит девочка лет десяти. Справа стоит Зина, слева я. Мы все улыбаемся в камеру.

– Это моя дочь? Влада? – спрашиваю и чувствую спазм в горле.

– Да. Тут она помладше, это года три назад фотография.

– И где она сейчас?! – вырывается у меня нетерпеливый вопрос.

Галина Валентиновна поджимает губы, не решаясь сказать. Я смотрю на Мишу, хотя чувствую, что уже знаю ответ.

– Она была с тобой в машине в день аварии, – отвечает он. – Она погибла моментально, в одну секунду. Она не мучилась.

У меня в ушах начинает звенеть. Голова кружится. А к горлу подкатывает тошнота. Я падаю головой на спинку дивана.

– Она в раю, Верочка, – говорит Галина Валентиновна. – Чистое дитя. Мы каждый день за неё молились, мы не забывали её, Верочка.

– Мне нужно на воздух! – Я поднимаюсь и еле удерживаюсь на ногах. Прохожу через гостиную в коридор и не обуваясь выхожу на крыльцо. Опираюсь о перила и глотаю ртом воздух.

Следом за мной выходит Миша.

– Я хочу побыть одна.

– Хорошо, я буду в коридоре.

Он закрывает дверь, оставшись дома, а я крепче сжимаю деревянные перила, так что пальцы становятся белыми. В этот момент мне хочется вырвать сердце из груди, чтобы не было так больно. Правда обрушилась на меня слишком тяжёлым грузом.