Глава 19

Перед тем как вернуться домой, я прошу Мишу отвезти меня на кладбище, где похоронена Влада.

Мы приезжаем туда через сорок минут. Миша уже бывал у неё, поэтому мы без проблем находим нужный участок.

Миша уходит в церковь на территории кладбища, чтобы дать мне побыть с дочерью наедине.

Я сажусь у неё памятника. Смотрю на лицо маленького, невинного ребёнка и пытаюсь восстановить в памяти тот день.

Я представляю, как мы с Владой едем по трассе. Я вновь и вновь прокручиваю эту картину в своём воображении, пока события того дня не приобретают реальные очертания.

“– Ма-ам, меня тошнит, не могу больше, – белокурая девочка хнычет на заднем сидении машины.

Я давлю на газ и сбрасываю входящий звонок от Альберта.

– Потерпи, Владка. Сейчас выйдем из города, и остановлюсь.

Смотрю на дочь через зеркало заднего вида. А она бледная вся. Владка не любит дорогу. Её укачивает.

– Ма-ам…

Слышу, как щёлкает ремень безопасности.

– Ты зачем отстегнулась?

– Он давит. Дышать нечем.

– Пристегнись обратно!

Мне приходит сообщение от Альберта: “Вера, где вы? Возьми трубку!”

– Где твои мятные конфеты от укачивания? – Посматриваю то на дочь, то на дорогу. Гоню, превышая скоростной режим. Мы должны успеть уехать из города, чтобы он не нашёл нас.

– Я не знаю.

Вспоминаю, что убрала их во внутренний карман сумки. Она на переднем сидении. Но надо копаться, она битком набита вещами. А Владка уже вся зелёная. Что она сейчас найдёт в таком состоянии?

Смотрю на дорогу, а рукой тянусь к сумке. Приходится отстегнуться, чтобы достать. Дёргаю за молнию.

– Сейчас дочь, они у меня. Ты ремень пристегни.

Снова звонок от Альберта. Жужжание телефона, как соседская дрель ранним утром, давит на нервы.

Снег идёт неделю подряд, в городе дорогу почистили, а на трассе нет. Мы уже на выезде. Ещё немного. Только ехать становится сложнее.

Дворники активно работают, смахивая со стекла снежные хлопья. Я начинаю рыться в сумке. Кажется, нащупала пакет с мятными леденцами. Уже хватаю его рукой, протыкая пальцами тонкий целлофан, когда мою машину заносит. Пытаюсь выкрутить руль, но мы летим лбом в отбойник. Давлю по тормозам, и машину закручивает.

– Владка! Вниз!

В следующую секунду происходит удар. Грохот такой, будто строительный кран уронил бетонный блок с высоты. Выстреливают подушки безопасности. Чувствую страшную боль во всём теле.

Телефон продолжает жужжать. Дворники смахивают падающий снег со скрипучим звуком. Слышу звон в ушах.

Владка…”

Воспоминания, как ушат ледяной воды в зимнюю стужу, парализуют меня. Я падаю на колени перед памятником дочери и не могу сдержать горячих слёз.

Мне нечем дышать. Внутри такая страшная боль, сильнее, чем в момент аварии, будто внутренности прокручивает через мясорубку.

С воспоминанием вернулась и моя любовь к ребёнку. Стоило вспомнить день аварии, как в памяти тут же начали просыпаться моменты из нашего с Владкой прошлого.

Как я впервые увидела её, такую крохотную, сморщенную и красную, когда мне положили её на грудь.

Как обрабатывала её первую разбитую коленку, и у самой от переживаний, колено болело.

Как отвела её в первый класс с букетом красных георгин.

Как отругала до слёз за первую двойку, а потом весь день ходила сама не своя, потому что стыдно было, а извиниться духу не хватало.

Как пыталась спасти своего ребёнка от какой-то угрозы, поэтому увозила её из города злополучной снежной зимой…

От чего я спасала Владку?..

Миша находит меня в состоянии полулёжа у могилы дочери. Он помогает мне подняться. Я опираюсь на него по дороге к машине.

Чувствую ком в горле. И будто все силы выкачали.

– Нельзя, чтобы Альберт видел тебя такой.

– Я приведу себя в порядок к его приходу. Извини, Миш, не хочу разговаривать.

Он кивает. До дома мы доезжаем в молчании.

Я прихожу в нашу с Альбертом квартиру. Усилием воли заставляю себя пойти в душ и после забираюсь с головой под плед на диване. Хочется тут и остаться. В темноте, чтобы никто не видел.

Через час я беру себя в руки. Переодеваюсь, причёсываюсь и готовлю ужин. У меня даже проскальзывает мысль отравить мужа, настолько сильно я сейчас его ненавижу, но, конечно, я этого не сделаю.

Я успеваю закончить с делами как раз к его приходу.

– Как прошёл твой день, Вера? Ты задумчивая сегодня, – спрашивает Альберт, когда мы сидим за столом.

– Как обычно. Я рассматривала свои вещи, пыталась вспомнить. Устала сильно. Это выматывает. – Надеюсь, что звучит убедительно. Но, как ни стараюсь, чувствую волнение.

– И как успехи? Вспомнила что-нибудь?

– Нет, – я опускаю голову. – Выполняю все предписания врача, пью таблетки и ничего.

Альберт чешет бороду задумавшись.

– Продолжай пить лекарства и обязательно вспомнишь.

“Вот же гад, – во мне кипит ярость. – Знает, что я ничего не могу вспомнить из-за проклятых таблеток, но строит из себя заботливого мужа, пичкая меня ими”.

“Никогда не прощу ему Владку. Не прощу ему Зину! Не прощу его за родителей! За побои и ложь! За мою потерянную память…”

“Твоим грехам нет границ, Альберт, – думаю я, крепче сжимая кулак под столом. – Я насчитала шесть, за которые тебя уже можно сослать в котёл. Сколько ещё я не знаю?..”

У меня кусок не лезет в горло от нервов, но при Альберте стараюсь не подавать вида. Разламываю вилкой картошку в мундире у себя на тарелке и кладу маленький кусочек себе в рот. Картошка пытается скатиться в мой желудок, как если бы вата катилась по наждачке. Она застревает где-то посередине, заставляя меня поперхнуться. Я запиваю её большим количеством воды и выдыхаю.

– Ты сегодня странная.

– Говорю же, устала, – я отставляю стакан и улыбаюсь Альберту.

Его голубые глаза сужаются и сверкают за стёклами очков. Если бы он мог слышать бешеные удары моего сердца в этот момент, то непременно догадался бы о чём-то неладном.

– Однажды ты уже была такой.

Я слышу в его голосе недоверие и скрытую угрозу.

– Когда? – спрашиваю и сильнее впиваюсь ногтями в свою ладонь под столом.

– В день перед аварией.

Моё сердце на секунду замирает.

– Это когда я поехала за продуктами?

– Да.

Я пожимаю плечами.

– Очень странно. Может, в тот день я тоже была уставшая. Я же этого не помню. – Я улыбаюсь. – Да ты не волнуйся за меня, лягу спать пораньше и завтра буду как огурчик.

Альберт хмыкает.

– Посмотрим.

После ужина я предлагаю Альберту сходить прогуляться у дома, и он соглашается.

Во время прогулки я спрашиваю его о нашем прошлом и всячески делаю вид, что мне интересно всё, что связано с нами.

Не знаю, насколько я убедительна в своей наигранной симпатии к мужу, но я стараюсь изо всех сил.

Утром Альберт уезжает на работу, и я решительно настраиваюсь покончить со всем сегодня. Миша сообщает, что отвёз его в один из салонов. Я зажимаю телефон между плечом и ухом, слушаю Мишу и собираю сумку.

– Я дал наводку на Альберта и его склад. Один мужик, Серёга, работает в структурах, он друг моего хорошего друга. В общем, я связался с ним, и он сказал, что Альберт уже был у них на заметке.

– То есть, они и до нас знали, что он чем-то промышляет?

– Да. Им поступает много доносов, часто ложных. Кто-то уже слил Альберта, Серёга не сказал кто, возможно, работник или конкурент, да это и неважно. Теперь они точно займутся им. Тем более что до этого у них не было адреса склада. Альберта задержат сегодня в его офисе.

– Это отличная новость! Они проведут обыск и обязательно что-то найдут. А ты сказал им про похищение Зины? Они смогут выяснить, где она?

– Я сказал.

– Хорошо. Только, Миш, мне кажется, Альберт что-то подозревает. Он заметил, что я на нервах.

– Понял. Будем начеку. Ты собрала вещи?

– Да. Почти всё.

– Уедем из города сейчас. Переночуем у моего друга. Он живёт в деревне в семидесяти километрах от города. Альберт ничего о нём не знает. А как только убедимся, что его задержали, вернёмся, если захочешь. Ты подумала над моим предложением уехать на море?

– Ещё нет, Миш. Давай переночуем у друга, как ты сказал, а там посмотрим.

– Тогда я еду к тебе. Я недалеко. Выходи из дома через пятнадцать минут.

Я бросаю в сумку ещё пару вещей, свои украшения и уходовую косметику. Больше брать мне особо нечего.

Через пятнадцать минут выхожу к подъезду. В этот момент как раз подъезжает Миша. Только на этот раз не на нашей машине, а на чёрной Шевроле Ниве. Он выходит и забирает у меня сумку, чтобы положить её в багажник. Вид у Миши не такой, как всегда. Волосы взъерошены, кожа бледная.

– Ты чего? Волнуешься?

– Надо ехать быстрее. Серёга кинул сообщение, что в салоне Альберта не оказалось. Хотя я сам только час назад привёз его туда. Он уехал куда-то сам. И не вызвал меня.

– А ты всегда его возишь?

– Да.

У меня на лбу выступает пот. Сердце начинает колотиться.

– Что могло случиться? Может, он спрятался?

– Или не доверяет мне больше. – Миша захлопывает багажник. – Серёга проверит второй салон и ваш дом. Надо уезжать прямо сейчас.

– Поехали!

– Так и знал, что ты крыса! – раздаётся голос Альберта издалека.

Я оборачиваюсь. Мой муж идёт через двор в нашу сторону. Его лицо красное от злости.

– Куда собрался с моей женой? – спрашивает, остановившись в трёх метрах от нас. – Ты что-то вспомнила, Вера? – Альберт с вызовом смотрит на меня и опускает правую руку в карман.

Я понимаю, что увиливать нет смысла. Здесь всё очевидно.

– Да, я вспомнила! – кричу ему.

На секунду мне даже кажется, что Альберт пугается от этой новости, будто до последнего надеялся, что он всё неправильно понял.

– И что же? – спрашивает он, всё больше багровея.

– Вера, едем. Нечего говорить с ним. – Миша открывает переднюю дверцу машины.

– А ну, стой, крысёныш! – Альберт достаёт из кармана пистолет и направляет его на Мишу.

Боковым зрением вижу, что мамочки, которые гуляли с колясками, убегают в противоположную от нас сторону.

– Убери оружие. Хочешь за решётку? – с вызовом говорит ему Миша и выступает вперёд, пряча меня за собой.

Альберт издаёт странный протяжный звук, похожий то ли на вой, то ли на тонкий смех.

– Бедный дурачок влюбился в жену босса? – насмехаясь, говорит Альберт. – Только на фиг ты ей не нужен. Она хочет сбежать, подставив тебя, как и в прошлый раз. Я должен был догадаться, что это ты помогал ей тогда. Ну и как, доволен собой? И к чему это привело?!

– Мы уедем. Сейчас, – отвечает ему Миша сквозь зубы.

– А то как же! – Альберт тычет в нашу сторону пистолетом. – Только двинься с места, добавлю тебе новую дырку в черепе.

– Хватит, Альберт! – я выхожу из-за Миши и злобно смотрю на мужа. У меня поджилки трясутся от страха, но ненависть сильнее. Адреналин в крови добавляет решимости. – Ты скрывал, что у меня есть дочь!

– И как? – с издёвкой спрашивает Альберт. – Нравится жить с чувством вины? Я хотел уберечь тебя! Я люблю тебя! А ты неблагодарная баба!

– Я говорила, что хочу знать правду! – срываюсь на крик.

– Так вот твоя правда! – Альберт разводит руками, как бы демонстрируя, в какую ситуацию нас привела правда. – Как тебе? Хорошо? Ещё хочешь?

– Ты похитил Зину!

– О да, – Альберт зло улыбается. – Твоя Зина покоится под сиренью. – Он искажает голос, делая его тоньше. – Так символично для девочки.

У меня вырывается нервный всхлип.

– Сво лочь! Гореть тебе в а ду, Альберт!

Миша подталкивает меня рукой себе за спину, но я остаюсь на месте. Я хочу выбить из Альберта правду. Я хочу знать, почему так спешила сбежать от него. От чего защищала дочь.

– Что ты сделал, Альберт?! Что ты сделал накануне аварии?

Альберт крепче сжимает челюсть. А мне слёзы застилают глаза.

– Вера, сядь в машину, – говорит мне Миша.

Почему-то слова Миши действуют на меня отрезвляюще. Пелена ненависти сползает, на её месте остаётся только страх. Альберт может застрелить нас. Я киваю и касаюсь дверной ручки. Миша прав. Надо ехать сейчас.

– А ну, стоять!

Альберт продолжает угрожать пистолетом. Я чувствую пульсацию сердца в голове. Она как будто сейчас лопнет от перенапряжения.

– Чего ты хочешь, Альберт? – спрашивает его Миша.

Я вглядываюсь в лицо Альберта, и сейчас оно кажется грустным.

– Всё не так. Я не хотел. Не хотел, чтобы вы уезжали в страхе. Я любил её… Любил Владку! Я скучаю по ней, – жалостливо протягивает Альберт.

Кровь шумит у меня в ушах. Я на грани сознания. Смотрю на Альберта, а в голове раздаётся голос Владки из прошлого:

“Мам, он меня трогал”…

Занавес.

Страх уходит. Всё чувства уходят. Меня наполняет только ненависть.

Я, не помня себя, иду на Альберта. Он и сам не понимает, что я хочу сделать, и, растерявшись, опускает пистолет. Я замахиваюсь и бью его кулаком в челюсть с такой силой, что у меня костяшки пальцев сводит от жуткой боли. Очки слетают с лица Альберта. Он хватает меня за руку, а я свободной рукой вцепляюсь ему в волосы и верещу, как ненормальная: “Ненавижу!”.

Кто-то пытается оттащить меня. Альберт замахивается и даёт мне пощёчину, так что у меня искры летят перед глазами, а под носом чувствую влагу.

Я отступаю на несколько шагов, спотыкаюсь о скамейку и падаю через неё на спину. Поворачиваю голову и вижу ноги Миши и Альберта. Мужчины борются. Альберт с силой отталкивает Мишу, и он отшатывается назад.

Слышу свист тормозов. Миша подбегает ко мне.

– Вера, ты как? – Он осматривает меня, обхватив руками лицо.

– Игонин! Уберите оружие! – чей-то голос издалека.

– Любовнички хреновы, – как сквозь белый шум, слышу ядовитый голос Альберта.

Раздаётся выстрел. Я не понимаю, кто и куда стрелял. Ничего не вижу вокруг. В глазах мутно и голова трещит. Какие-то звуки борьбы. Миша опускается передо мной на колени. На секунду он замирает в такой позе и в следующее мгновение падает на меня.

Я задыхаюсь под весом его тела и чувствую, как моя футболка становится мокрой. Провожу рукой по спине Миши, смотрю на свою ладонь, а она красная.

Что имеем – не храним…

Не знаю, яркий стресс или близость Мишиного тела, но я вспоминаю его. Его улыбки в пасмурный день, его тёплые руки в холод, сладкие подарки, в моменты моей грусти, его крепкие объятия, когда мне особенно была нужна поддержка. Вспоминаю, как он делал всё, чтобы я могла быть счастливой.

А теперь он лежит на мне без движения.

Я, как сорняк, живучая и бесполезная, а всё хорошее вокруг меня гибнет.