Глава 13

Объединение стаи.

Огромный волк старался бежать плавно, чтобы не потревожить, не доставить неудобств сидящей на нём избраннице. Он часто оглядывался, проверяя, не устала ли она, не изменилось ли её настроение, не желает ли она остановиться и передохнуть. Для неё хотелось сделать всё возможное и невозможное, лишь бы она была довольна, смотрела приветливо, прижималась к нему покрепче и всегда желала бы быть с ним. Безграничная нежность щемила его сердце, отодвигая всё плохое, с чем ещё предстояло ему разобраться.

Вера доверилась Ронгу полностью, без остатка, не оставляя для себя ни единой лазейки, и если он её обманет, то она умрёт. Опыт подсказывал, что надо бы быть осторожнее, оставить кусочек души для себя, но она сделала выбор, и жить без Ронга не хотела. Либо любить всею душою — либо надо было оставаться, закрываясь разумными доводами, высокими целями и проживать свою жизнь достойно, но без всепоглощающей любви.

Из крайности в крайность — не самое правильное решение, но раз так складывается её судьба, то она примет её. Было время, когда она всю себя посвящала работе и жила ею; теперь время любить; а потом, быть может, придёт золотая середина. На этом Вера пришла к внутреннему согласию и, подъезжая к логову Ронга, уже беззаботно улыбалась, испытывая самые светлые чувства и поглаживая мощную шею волка.

Возле дома Ронг обернулся и, с огромной осторожностью подняв её на руки, внёс в дом. Она думала, что они сразу пройдут в спальню, но он поставил её у очага, повёл рукой, объясняя:

— Здесь всё твоё. Вот мой схрон, — мужчина показал на прикрытую домотканым ковриком откидывающуюся в полу дверцу в погреб. — Там трофеи за битвы с тварями изнанки и золото. Ещё я собрал монеты, чтобы можно было делать покупки у людей. Скажешь мне, что ещё надо раздобыть, и я принесу.

Вера улыбнулась: Ронг явно переживал, понравится ли он ей качестве рачительного хозяина.

— А вот здесь, — он подошёл к дальнему углу, где оказалась ещё одна дверка — кладовка с припасами. Я пока не всё на зиму купил, но время есть и мы же успеем запастить?

— Конечно, успеем, — кивнула девушка, а потом её осенило: — Ты ведь прямо с дороги? Ты голоден?

— Немного, — смутился мужчина, — если ты подождёшь, я сбегаю в лес и поохочусь.

— Ронг, тебе нет нужды куда-то бежать. Я приготовлю еду из того, что есть.

Он подошёл к ней со спины, обнял её.

— Вера, я… ты… я тут подумал, что тебе, наверное, не понятно, почему мы не в спальне, ведь об оборотнях болтают, что нас только это и волнует.

— Ну, может, действительно не стоит торопиться…

— Я с ума схожу, горю весь, — и он прижал её чуть крепче, чтобы она не смела думать о том, что он не состоятелен или не готов прямо сейчас взять свою женщину, — но ты ранена, и я боюсь повредить тебе своей страстью. К тому же, не хочу по-быстрому!

— Но разве нам надо спешить?

— Счастье моё, радость моя, пока по земле ходит посмевший обидеть тебя Шторн, я не могу дышать полной грудью! Пелена ненависти застилает мне глаза.

Вера желала близости, но действительно было бы разумно подождать несколько дней, чтобы потом не начинать лечение сначала, но какое отношение ко всему этому имеет Шторн, она не поняла. Неужели Ронг не коснётся её пока не отомстит медведю? Но вдруг на это потребуются месяцы, годы? Однако, раз она решила довериться Ронгу, то, значит, ему решать, как поступать, а она пока может позаботиться о нём и первым делом мужа надо накормить.

— Ронг, насколько я помню ты вроде живёшь с братом? Мне готовить на всех?

— Верочка, если не сложно, то покорми Альрика. Я ведь его ещё не видел, хочу послушать новости, а так он взялся рыть себе нору и, думаю, переселится туда.

Это были последние совместные спокойные минуты. Ронг помог достать продукты, огромным тесаком разрубил мясо на небольшие куски и оставил Веру в доме хозяйничать. Поначалу она занялась обедом и ужином, но когда уже всё было порезано, что-то булькало в котле, что-то было завёрнуто и пеклось в углях, она стала посматривать в окно. А на улице происходили странные дела.

Тихое поселение оборотней чрезвычайно оживилось, и эпицентром стал её… муж. Он будто вождь на митинге время от времени размахивал руками, показывая разные направления, и кто-то обязательно устремлялся туда. Бегали дети, женщины, мужчины, звери.

— Что там происходит? — заволновалась Вера, но тут почувствовала, что кое-что стало подгорать, и она отвлеклась.

Через какое-то время на улице стало ещё больше народа. Поздний обед был готов, надо бы покормить Ронга и как-то, наконец, осознать, что началась новая жизнь, но тут в нору ввалился убитый горем Альрик. Он молча смотрел на Веру, и его взгляд, закушенная губа без лишних слов показывали, как он страдает.

— Есть будешь? — ласково спросила его девушка, а он хотел бы гордо отказаться, но живот предательски сломил силу воли и ноги сами зашагали к котелку. Пахло потрясающе, многообразно, вкусно и сытно, ну как тут не уступить любовным страданиям?

— Тогда зови Ронга! — велела хозяйка, и это было как удар. Ведь можно было хотя бы ненадолго представить, что всё готовилось только для него и кормят его, и тарелочки только ради него расставляют. Альрик обиженно посмотрел на Веру.

— Он занят, — буркнул медведь.

— Значит, подождём, — девушка закрыла крышкой котелок и демонстративно уселась рядом.

Альрику пришлось тащиться за братом. Вера, подскочив к окну, видела, как он подошёл к нему, что-то буркнул — и Ронг сразу же свернул всю свою деятельность. Он обогнал Альрика и первым влетел в дом.

— Вера, я думал, с ума сойду от тех запахов, что шли из нашего дома! Мой живот ворчал сильнее меня, пока я объявлял сход.

— Какой сход? У вас намечается праздник?

— Верочка, не у вас, а у нас, и не праздник, а поход. Завтра выходим.

— Куда? — отчего-то руки ослабели и выронили ложку, которой она помешивала в котелке.

— Стая Шторна сильно разрослась, я выдвигаюсь против него со всеми нашими.

Вот и всё. Несколько часов иллюзии семейной жизни — и всё!..

Вере не хватало дыхания. Она слишком хорошо помнила когти медведя, не забыла его рослых самцов, знала, что сколько бы оборотней ни собрал с собой Ронг, со Шторном он должен будет сразиться сам. Что может сделать волк против медведя?

— Как же так?

— Вера, тебе плохо?

— Мне? Нет, не знаю… я пойду с тобой…

— Нет! Ты будешь здесь.

— Я помогу, никто не заметит…

— Я сам. Он обидел тебя и ответит за это!

— Ронг…

— Я справлюсь, Вера. Верь мне, я вернусь победителем… а если не вернусь, то, значит, недостоин тебя и не стоит обо мне даже помнить.

— Ронг! Ты не о том говоришь!

— Верочка, ты не просто моя жизнь, ты нечто большее, я всегда буду беречь тебя, не может быть и речи, чтобы ты рисковала собою. Прошу тебя, останься здесь, подожди немного, и я вернусь, чтобы уже никогда не расставаться.

— Что же ты со мною делаешь, — покачала головой Вера, — как же мне отпустить тебя?

— Я принесу тебе голову Шторна, хочешь?

— С ума сошёл? Зачем мне эта гадость?

— Тогда язык?

— Ронг!

— Зубы?

— Ты издеваешься?

— Когти?

— Тьфу на тебя!

Мужчина рассмеялся и, подластившись к Вере, прошептал в ушко:

— Когда же хозяюшка меня покормит?

Вера подскочила и принялась ухаживать за мужчинами. Она давно уже не готовила, а хотелось поразить, порадовать и получить похвалу. Первым всё сметелил Альрик и, скупо поблагодарив, подвинул Вере тарелку, буркнув:

— Можно ещё положить?

Он совершенно не понимал, как себя вести с Верой. Хотелось радоваться за брата, что тот влюблён, но, с другой стороны, Альрик первый нашёл такую чудесную самочку! Он старательно учился быть мужчиной, между прочим, ради неё, а она не дождалась его! Это очень обидно. А теперь выяснилось, что она вкусно готовит, а его ко всем прочим бедам выселяют из логова.

Нет, он сам был не против, более того, сам был инициатором обзавестись собственной норой, ведь на него многие местные и человеческие самочки заглядываются и вполне возможно, что вскоре он выберет для себя какую-нибудь, но хотелось-то Веру! Только рядом с ней его всего аж перетряхивало!

Альрик ел и вздыхал, но после третьей тарелки принял решение, что пока он одинок, будет приходить сюда на завтраки, обязательно на обеды и, скорее всего, на ужины. Скоро зима, ему надо жирка набрать, чтобы его зверь спокойно уснул, а человеческая половина будет продолжать познавать жизнь.

— Аль, — покончив с едой, обратился к нему брат, — от Веры ни на шаг, помогай ей во всём. Понял?

— Угу, — довольно блеснул прикрытыми глазами Альрик. По времени обед можно было бы счесть за ранний ужин, и уже не ожидать ещё одной кормёжки, но он приметил, что свёрток в углях источает обалденный аромат и очень надеялся попробовать, что там.

— Верочка, никогда не ел ничего вкуснее, и так не хочется уходить, но надо всё подготовить к завтрашнему дню.

Вера смотрела на осунувшегося Ронга, думала о том, что он невероятно устал и от сытной еды едва не засыпает. К Шторну снова всколыхнулась ненависть, из-за него пострадала она, теперь рискует её муж, а у неё совсем нет времени, чтобы придумать, как подстраховать его, уберечь от ран, не дай звёзды гибели.

Золотой артефакт опустошён, все кристаллы остались на посту, да и что толку от них Ронгу? Ну почему он такой?! Выбрал самый неудачный для себя момент! И всё же она улыбнулась ему и напутствовала:

— Не задерживайся!

— Даже не сомневайся, — глаза его без лишних слов передавали всю нежность, всё желание, нетерпение и любовь. — Верочка, я буду всё время рядом, так что если тебе что-то надо или просто соскучишься, подходи.

— Я уже скучаю, но отвлекать тебя не буду, чтобы ты как можно раньше вернулся сюда.

Поток нежностей прервала сытая отрыжка Альрика и его ищущий еду взгляд.

— Пожалуй, в меня ещё что-то влезет, — решил он и с надеждой посмотрел на Веру.

— Ну, ты и обжора! — воскликнула она, а грусть немного отодвинулась, давая место новой заботе.

— Так дело к зиме идёт, природа велит запасы в теле копить! — искренне возмутился Альрик и уставился на брата, ожидая одобрения, но тот только хмыкнул и отправился на выход.

— Ронг, скажи ей, что медведя надо сытно кормить! Скажи, я чувствую, что она не верит!

Альфа остановился, прищурившись, посмотрел на брата, тот сжался, поняв, что поддержки не будет, тяжело вздохнул и уставился на Веру.

— Ронг, иди, не волнуйся, мы тут разберёмся, — вмешалась Вера.

Как только он вышел, она присела рядом с Альриком и, слегка толкнув его в бок, спросила:

— Ну, рассказывай, как тебя надо кормить!

Тот сразу же развернулся к ней и принялся объяснять:

— Я же медведь, до первого снега должен набрать вес и тогда мой зверь как бы заснёт. Всю зиму я не буду оборачиваться, и аппетит у меня пропадёт. Тогда на мне можно экономить продукты.

— Ну, надо же! Как обычный мишка впадаешь в спячку, — улыбнулась Вера. — Так и быть, буду тебя откармливать. Но мне ребята на посту говорили, что зимой некоторые оборотни сражаются в облике медведя.

— А, это! Так можно, но пока я молодой, лучше зимой отпускать зверя спать, иначе он очень агрессивный и со мной всем будет тяжело. Лет через десять от спячки откажусь, а пока не буду рисковать.

— Ну что ж, вот тебе лукошко, сходи ягодок пособирай, только не задерживайся.

— Зачем ягоды?

— Пирог сделаем. Если его на ночь есть, он как раз в бока отложится.

Альрик побежал за ягодами, предупредив Ронга. Вера, часто поглядывая в окно, всё время чем-то занималась, чтобы не поддаваться тревоге. Вытащила из углей запечённое мясо, поставила тесто, переделала очаг, чтобы в нём можно было печь. Заглянула в спальню, кровать выглядела точно такой же, как она её видела в первый свой визит. Пробежалась по всем комнатам, запуская заклинание уничтожения пыли, насекомых, потом всё, до чего дотянулась, встряхнула.

Ронг на улице уже не размахивал руками, а устало прислонился к дереву и осматривал поданное ему оружие. Вера вышла к нему, с удовольствием увидела, как в его глазах отразилась радость.

— Всё, Верочка, вроде всё, — произнёс он, обнимая её, и возвращая незнакомому оборотню клинок.

— Он у тебя не гнётся совсем, а так вроде не плохо, — ответил Ронг мужчине и повёл Веру в дом.

Вслед за ними прибежал Альрик с полным лукошком брусники.

— Уф, до чего же я проголодался, — объявил он с порога.

Вера захлопотала возле Ронга, собираясь одновременно приступить к готовке пирога и слушать его, но буквально на секунду отвлеклась, а когда повернулась, он уже спал, неловко облокотившись на стол. Она опустила руки, вздохнула: длинный насыщенный день закончился. Он принёс ей и Ронгу кардинальные перемены, а они оба даже не остановились, не насладились моментом.

— Альрик, — тихо позвала она брата альфы, занятого расковыриванием свёртка с мясом. Он отскочил в сторону, думая, что сейчас его будут ругать. На замковой кухне, куда он повадился ходить и якобы искать там Нату, ему частенько попадало поварёшкой по лбу, но, правда, и кормили его потом от души. Ни у одного медведя на вольных харчах шкура не блестит, не лоснится, как у него, а уж бока какие округлые! Взрослые самцы дохнут от зависти, пытают, что он жрёт, что хорошеет всем на загляденье, даже выслеживать пытались. Им и невдомёк, что люди могут кормить просто так, по велению души и сердца, поддаваясь медвежьему обаянию.

— Альрик, ну что ты стоишь, давай, неси брата в спальню! Видишь же, что он устал!

Аль с недоумением посмотрел на распластавшегося по столу Ронга, на Веру:

— Да чего с ним будет-то? Какая ему разница, где спать, на скамье и столе или на скамье в спальне? Пусть тут валяется.

— Ты что говоришь? Какие скамьи? А ну взял и тащи давай, куда велено!

Парень подскочил, принял гордый вид, но увидев, что Вера не спускает с него глаз, подошёл к Ронгу, примерился и начал взваливать его на себя.

— О, звёзды, — простонала девушка и воздействовала на Ронга энергией спокойствия, умиротворённости, чтобы он не проснулся, пока Альрик обстукивает им все углы.

— Ты что же и девушку будешь так таскать? — с возмущением прошипела она. — Клади его на кровать!

— На кровать нельзя, она только для тебя! — пропыхтел парень.

— Клади давай!

Потом они вместе раздели Ронга и ушли в основную комнату, которая была гостиной, столовой, кухней, всё в одном. Вера ещё недолго провозилась с пирогом, отметив, что первым делом надо очаг полноценно заменить на печь, после надо будет взяться за окна, а потом замерла, подумав, на что она тратит драгоценное время, всё бросила и отправилась к Ронгу. Разделась, прижалась к нему и не заметила, как заснула. Это была первая ночь, когда она спала без мучивших её кошмаров.

— Вер-ра, Вер-рочка, как же я тебя люблю, — шептал позади неё Ронг, целуя за ушком, в шею, в плечо. — Мне кажется, моё сердце не выдержит, и я умру от любви к тебе!

— Не смей умирать, всегда помни, мы теперь вместе. Не хочу жить без тебя и не буду, — сонно, лениво произнесла Вера очень важные и страшные слова.

Ронг притянул её к себе поближе:

— Я вернусь. Обещаю тебе, я вернусь.

Они ещё немного поленились. Вера прятала скатывающиеся слёзы, предчувствуя расставание, а Ронг тихонько ласкал её тело, пока в окно не попал первый лучик света.

— Надо вставать, — нехотя выдавил из себя мужчина и сполз с пышной перины.

В гостиной, на столе лежало два скромных кусочка пирога и крошки. Вера на ночь оставила здоровенный пласт пирога остывать, подозревая, что Альрик не удержится и чуть погрызёт его, но, похоже, тут действительно зов природы — наедаться впрок.

— Ронг, как ты прокармливаешь его? — не удержалась от восклицания девушка.

Оборотень пожал плечами:

— Да я его вообще не кормлю, сам уже должен обеспечивать себя едой. Ты его один раз побаловала — и хватит ему!

— Но он такой голодный…

— Верочка, не бери в голову! — засмеялся Ронг. — Как конец лета, так у всех наших медведей обострён нюх на еду и заготовлены жалобные глаза для хозяек. Ты просто помни: несмотря ни на что, ни один медведь у нас ещё не умер с голоду. Они сами прекрасно добывают еду в лесу, а всё остальное — баловство.

Вера с Ронгом завтракали, говорили о пустяках, как будто никакого расставания им не грозит. Не успели они встать из-за стола, как несколько молодых оборотней притащили все её вещи, оставленные на посту. Вера бросилась к сумке с кристаллами.

— Ронг, я могу сделать тебе татуировку удачи, а чтобы она не тянула твои силы, возьмёшь кристалл, заполненный Линеем. У него энергия двух стихий, она не капризна, и ты сможешь насытить татушку!

Вера засуетилась.

— Верочка, не надо. Я все равно должен буду снять с себя все амулеты в поединке, а значит, выложу кристалл.

— Но почему так? — вскрикнула она, закрывая лицо руками. Руна удачи очень пригодилась бы Ронгу, но если сделать тату немагу, то она будет забирать его силы. Кристалл обеспечил бы оборотня энергией, но раз заставят отложить его в сторону, то лучше не рисковать.

Каких-то несколько минут утренней суеты: прибрать посуду, отодвинуть в сторону принесённые сумки, проверить целостность пластины — и вот уже Ронг стоит в дверях и смотрит на неё с улыбкой.

— Веронька, радость моя, не уходи далеко от поселения. Альрик будет за тобой приглядывать, но он ещё не вошёл в силу. Будь осторожна!

— Как, уже?

Она подскочила к нему, не помня себя, вцепилась в старую куртку и никак не могла заставить себя отпустить его. Насколько же легче было самой стоять перед врагами и как страшно отправить сражаться любимого!

— Я вернусь, — касаясь её щеки своей, прошептал он, — вернусь.

За дверью послышался шум. Ронг вышел, не оглядываясь, а Вера выскочила следом и осталась стоять в растерянности.

— Доброе утро, лэра Ронг! — кричали ей знакомые молодые оборотни.

— Светлого Вариетаса, хозяйка Ронг! — шумели более взрослые самцы, которых она ранее встречала у разрыва.

— Сытных дней и здоровых щенков, хозяюшка! — желали совсем незнакомые перевёртыши.

Тихое место превратилось в полноводную реку, состоящую из звериного народа. Кто-то шёл в человеческом образе, но большинство подходило в зверином обличье. Много волков, лисов, нередки рыси, сильно выделялись медведи. Вере показалось, что она увидела барсов, несколько редких животных, названия которых она не знала.

К Ронгу подошли двое очень крупных мужчин. Одного из них Вера хорошо знала — это был Брун; а второго видела, но общаться не приходилось.

— Верочка, это мой бета, Мал.

Она кивнула, сказала положенные приветственные слова.

— Вера, познакомьтесь, с моей Нюсей, — Брун подтолкнул вперёд женщину, которая была выше девушки на голову, ширококостна, скуласта, объёмна во всех местах и очень миловидна. — Нюся боится оставаться одна, можно, она побудет у вас?

Вера ещё раз посмотрела на Нюсю и, скрывая растерянность, одобрительно кивнула.

— Я буду делать всё, что вы скажете, — подала голос оборотница, — только не гоните! Моя берлога с краю, вдруг кто-нибудь нападёт, пока все самцы в походе! А вы, говорят, задали жару Шторну, с вами не страшно!

— Я?! — голос у Веры сорвался, и она ещё больше растерялась.

Ронг лукаво улыбнулся, обнял её и помчался командовать. Вера стояла рядом с Нюсей, подозревая, что ей оборотницу навязали в качестве охраны. Они обе провожали взглядом всех собравшихся мужчин.

— Ронг бросил клич, что идёт против Шторна, — немного гнусавым голосом произнесла медведица, — я даже подумать не могла, что откликнутся все.

Вера посмотрела на неё, Нюся рукавом вытирала капающие слёзы.

— Любите Бруна? — сочувственно спросила девушка.

— Бруна? Не знаю, он неплохой, — отмахнулась оборотница, продолжая шмыгать носом.

— Простите, я подумала, что раз вы вместе подошли, плачете…

— Ах, слёзы! Душа у меня трепетная! Как послушаю грустную сказку — плачу, не получается что-то, опять плачу. Устала от своих переживаний, но без них вроде как скучно, — поведала медведица и тяжело вздохнула. — Да я ещё позавтракать не успела, то есть, мы с Бруном, конечно, перекусили, но ведь скоро зима, подсасывает что-то…

Вера посмотрела вдогонку удаляющейся звериной реке, а градус сочувствия к Ронгу после слов Нюси сильно уменьшился.

— Идёмте, Нюся, у меня мясо вчера отлично запеклось, мы его сейчас с овощами разогреем.

Войдя в дом, оборотница повела носом.

— Младший здесь? — уточнила она.

Вера кивнула, догадавшись, что речь идёт об Альрике.

— Вы его не балуйте, гоните в лес кормиться, а то разленится, — подала дельный совет Нюся, усаживаясь за стол.

На запах разогреваемой еды выполз Альрик. При виде оборотницы он нырнул обратно к себе и вышел уже в нескольких одёжках, явно красуясь перед ней.

Нюся ела с аппетитом и рассказывала, сколь удачно съездил в столицу Редди, что все самочки получили от него подарки, а Брун отдарился только горшочком с мёдом.

— Мне показалось, что Брун очень хозяйственный и ответственный медведь, — заступилась за него Вера, — быть может, он в столице растерялся, никто ему не подсказал, как там быть?

Нюся всё болтала и болтала, Альрик пододвигал ей лучшие кусочки, она их милостиво принимала, но в своих рассуждениях склонялась к симпатии к лису.

Вера чувствовала себя неловко. От медведицы она узнала, что та вырастила уже два поколения детей и теперь хочет пожить для себя. Временами Нюся рассказывала очень интересные вещи о том, как растут оборотни, как надо учить детей, чтобы лес стал для них родным домом. Это касалось всего: распознавания лечебных трав, ягод, корешков; умения охотиться, ориентироваться на местности; определять запахи сородичей и чужие следы; ощущать погоду и её смену. Всё это было непросто, но в то же время Нюся была очень наивна и совсем не понимала даже себя.

Вскоре Вере надоело её слушать, и она занялась своими делами. Альрика послала накопать глины у ручья, Нюсе дала задание тесто для хлеба вымесить, а сама уткнулась в золотую пластину. Нет времени ждать, когда она сама зарядится, лучше Вера потихоньку квадратик за квадратиком будет заряжать. Работа однообразная, муторная: забрала всю целебную силу из золотистого резерва, вложила в руну, отсчитала полминуты и снова опустошила резерв, заполнила квадратик, отсчитала, опустошила, заполнила, отсчитала…

Это вначале кажется, что конца-краю подобной работе нет, но ведь уже зарядила один раз — и пригодилось, значит, надо постараться, повторить.

Нюся благоговела перед Вериной работой. Мало того, что стала свидетелем таинства вспыхивающих рун в квадратиках, так ещё рядом с этой пластиной и человеческой самочкой было так хорошо, так сладко, что хотелось по-кошачьи мурлыкать.

Незаметно прошёл день, потом ещё и ещё. Многие оборотницы пришли к Вере, нашли себе дело у неё в доме и болтали, болтали, а сами всё тянулись к золотой пластине, к заряжающей её девушке. Вера давно уже плюнула на соблюдение тайны. Как только она начинала работать с целительской энергией, так двери можно было оставлять открытыми. Молодые, постарше, совсем седенькие оборотницы — все тянулись в дом Ронга и нещадно при этом эксплуатировали Альрика.

Если в первый день он вернулся с накопанной глиной и громко страдал по потерянным калориям, то потом он то и дело спрашивал, не надо ли ещё сбегать к ручью или вскопать огород, или на общей дорожке собрать падающие листочки, лишь бы не сидеть рядом с оборотницами, поучающих Веру, чтобы не баловала его.

Мужчинам оборотням в затеянном походе было не хуже, чем собравшимся у Веры женщинам. Давно они не собирались вместе, не чувствовали себя единым кулаком, способным карать преступивших закон, забыли уже, каково это ощущение, когда целью является восстановление справедливости. Путь к землям, занятым стаей Шторна, был не близок, и после длительного бега оставалось время поделиться новостями о своей жизни, рассказать забавные случаи о людях, вспомнить отца Ронга и его старшего брата.

Стая продвигалась быстро, обязательно отслеживая запахи чужаков, чтобы вовремя предотвратить возможную угрозу оставленным без защиты самкам. Это был самый слабый момент всего похода, но они рискнули, полагая, что людям незачем нападать на селения, а отщепенцев они отслеживают.

К концу недели похода стая не просто приблизилась к землям Шторна, она окружила их и медленно сжимала кольцо, не вступая в схватку. Ужас охватил всех приспешников медведя. Они срывались с насиженных мест, не выдерживая давления такого количества приближающихся взрослых оборотней, и бежали без оглядки, сбиваясь в кучу. Более двух тысяч самцов Ронга растянулись цепочкой и сгоняли всех к единой точке. Центром сбора был Шторн, где бы он ни был.

Оборотни мятежного медведя с трудом выносили напирающую мощь сородичей, многие скулили, падали на живот и не могли двигаться, но поблажки от ронговцев получали только дети и самочки. Никто в стае Шторна не знал, чего ожидать от Ронга, но в ответ на охватившую всех атмосферу ужаса многие самочки, особенно из недавно присоединившихся семей, вместо того, чтобы бежать, поддаваясь всеобщей панике, бросались пришедшим соплеменникам на шею со слезами счастья, и их было уже не отцепить, особенно от молодых, симпатичных ребят.

Шторн ждал Ронга в долине, весной заливаемой водой и превращающейся в болото. Сейчас здесь было сухо и по-своему красиво. Чахлые изогнутые деревца, многотравье и кочки. Появившимся оборотням Ронга сразу бросалась в глаза обособленная группа, державшая всех остальных в повиновении, и возвышающийся над всеми соратниками медведь. Вся стая Шторна насчитывала несколько сотен голов, но большинство из них были молодняком, недавно обретшим зверя.

Ещё пара лет — и мощь стаи стала бы качественно возрастать год от года. А судя по количеству самочек, то прирост поголовья был бы колоссальным. Шторн всё продумал на много лет вперёд, и у него бы получилось задуманное, если бы Вера не отправилась к горе, не встала бы в опасный момент рядом с Ронгом. Медведю долговременный план пришлось изменить, ввести новые данные, рискнуть, воспользоваться ситуацией в своих интересах, чуть обгоняя события, и вот результат — встреча на поляне, к которой молодая стая ещё не готова.

У Шторна оставался один шанс довести начатое до конца, один очень хороший, надёжный шанс — это его поединок с Ронгом. Глупый обычай, но очень выгодный для него на сегодняшний день, и он им воспользуется! Только бы Мал не влез. Его Шторн потом уберёт, тихо и незаметно, как и некоторых близких Ронгу самцов, но это следующий шаг, а пока:

— Не много ли ты собрал народа? — крикнул Шторн приближающемуся Ронгу. — К чему земли напрасно беспокоишь? Всю охоту порушил, ягодники истоптал, ручьи взбаламутил.

— Ты нарушил несколько законов, Шторн, и я пришёл призвать тебя к ответу! — так же громко ответил Ронг.

Этот разговор был нужен для обеих стай. Медведю важно показать пришедшей стае, что он приверженец законов, хоть и немного других. Альфе нужно думать о тех оборотнях, что должны будут влиться в его стаю после объединения, и чтобы они не привнесли в неё свои жестокие порядки. Несмотря на то, что всё решит поединок, слова лишними не будут.

— Ты потерял своё право призывать к ответу! Ты мне не альфа! Ты сам, поправ все древние законы, разделил стаю, дав свободу выбора!

— По праву сильного я всегда могу призвать к ответу любого оборотня! А стаю я не делил, все это знают, и ты тоже знаешь. Именно духи наших предков сказали моему отцу, что пора меняться. Духи предков подсказали мне, что наши самцы перестали ценить единство, и я должен предоставить им выбор. Они предупредили, что время всё расставит на свои места. Время пришло! Теперь я спрашиваю вас, должны ли быть едины законы для всех? Должны ли мы быть все вместе? Будем ли мы сообща осваивать наши территории — или погрязнем в сваре между собой, пока не придут к нам другие народы и не возьмут опустошённую землю?

— Твоя ошибка, Ронг, что ты любишь спрашивать и слушать народ! — ухмыльнулся Шторн. — А народом надо повелевать! Ты как был наивным щенком, так и остался!

— А ты всё так же считаешь, что лучше всех знаешь, как жить?

— Считаю. Слава духам, опыт имеется. Вот скажи мне, если я по твоим законам могу иметь своё мнение, то почему ты пришёл сюда по праву сильного? Я живу так, как жили мои родители, деды и их деды. Вся моя стая живёт так, и нас предки не тревожат наставлениями! А ты говоришь одно, а поступаешь совсем по-другому.

— Ты поднял лапу на самочку! На человеческую самочку, которая защищает наши земли! Ты покусился на МОЮ самочку! Здесь нет места спорам и переговорам, я пришёл за твоей жизнью!

Все резко подались в стороны, очищая место для поединка. Оба вожака скинули с себя одежду, к которой сразу подбежали беты и, проверив всё на наличие оружие, отдали обратно. Далее всё происходило с огромной скоростью.

Каждый, торопясь, надел то, что успел и, обернувшись, напал на противника. Медведю достаточно нанести один удар — и дальше можно будет спокойно терзать волка, показательно расправляясь с ним, предупреждая остальных, что так будет с каждым, кто не с ним! Даже сильнейшему волку не одолеть медведя! Для этого нужна стая, но есть кое-что, о чём Шторн забыл. Альфа-волк обладает ещё силой вожака, питающейся силой его духа! Медведь не слаб, но даже на него можно давить этой силой, надо только ослабить его, раздражить, измотать!

Волк крутился возле медведя, кусая его за ляжки, отпрыгивая, вёртко уворачиваясь от лап, и снова запрыгивая, то на спину, вцепляясь в шею, где полно нервных окончаний и стараясь выгрызть кусок, то снова повторно кусая уже израненную ляжку.

Медведь неистовствовал, ему надо лишь зацепить, хотя бы затормозить волка, тогда уж он не упустит его, но тот неутомимо шнырял между раскинутых лап, подпрыгивал, уворачивался и нападал, кусал, рвал, терзал.

Свидетели поединка шумно дышали, следили за каждым движением, оценивая шансы бойцов, но отдать кому-то предпочтение не могли. Даже если ранить медведя в сердце, это ещё не гарантировало победы волку. Медведи очень живучие, и в любую секунду ситуация могла измениться.

Волк не давал покоя сопернику, но время шло, израненный медведь и не думал сдаваться, лишь становился злее, а движения его расчётливее, скупее и точнее. Волк выдыхался, а медведь, будто поняв, что раз сразу не удалось прижать противника, то надо держаться.

Бока толстые, шкура плотная, волчаре не добраться до жизненных важных органов, а остальное можно перетерпеть. И вот настал момент, когда огромные медвежьи когти зацепили волка, и он неловко перевернулся в прыжке.

Короткая заминка мгновенно всё изменила. Волк уже не успевал увернуться от опускающейся второй лапы и его бок оказался разодран. Исход поединка предрешён. Зрители реагировали по-разному.

Кто-то смотрел с мольбой на упавшего волка и молил его: "Вставай Ронг, поднимайся, задай Шторну!" У кого-то наступило внутреннее опустошение, ведь таких сил стоило оторваться от старых порядков и снова нырять в темноту древних устоев! Хуже — только смерть! А кто-то приговаривал: "Не тяни Шторн, рви его, рви!"

Шторн тянул. Ему самому надо было отдышаться, да и не хотелось схлопотать от последнего волчьего броска. Эти твари вполне могут отдать свою жизнь во имя чего-то там! Волки, они не любят быть одиночками! Им то товарищ нужен, то подруга, то дети, и всегда готовы жертвовать собою. Нет, тут торопиться нельзя! Самая верная тактика оказалась основанная на выдержке.

Медведь не отводил взгляда от поднявшегося и шатающегося волка. Рано радоваться, ещё бы пару ударов нанести, а потом уже не грех и поиздевается! Пусть стая посмотрит, какой у неё был хилый вожак!

Медведь с осторожностью наступал, но как только между вожаками осталось малое расстояние, они снова сцепились, как будто не было предыдущих ранений. Но в этот раз волк кружил вокруг медведя недолго, вскоре он снова попал под лапу, и кровь его не только щедро оросила землю, но ещё обрызгала на зрителей.

В этот раз Шторн не собирался выжидать: он видел, что основательно разодрал шкуру Ронга и для своего спокойствия надо бы ещё добавить увечья, пока самого силы не покинули. Он поднял лапу для удара и замер.

Волк смотрел на него зло, безотрывно и давил взглядом. Давил силой альфы! Все подались назад, не сумев выдержать давления. Шторна начало трясти, ему надо было всего лишь опустить лапу на морду ненавистного волчары — и он не мог этого сделать!

Его лапы подкосились, он упал, всё же пытаясь добраться до врага, а тяжесть давила, требовала лечь на брюхо!

"Никогда! Никогда он не покорится полудохлому волку!"

Медвежий рёв оглушил долину. Сила альфы заставила склониться всех, даже бета Ронга медведь Мал не смог устоять в этот раз, понимая, что молодой волк созрел, заматерел, и нет ему теперь равных в стае.

Казалось, чем ниже опускается Шторн, тем выше поднимается израненный волк. И вот, медведь едва дышит от ранее нанесённых многочисленных ран и лапы подкосились под ним, заставив распластаться, а волк стоит перед ним на всех четырёх и издаёт победный клич.

Он приближается к медведю и наносит последний, смертельный удар вожака. Лапой разрывает тому ноздри, превращая морду в кровавое месиво и силой духа приказывает предстать перед предками. Глаза медведя в ужасе широко раскрываются, и остаётся только гадать, что он увидел в потустороннем мире. Кто его там ждал и призвал к ответу, не давая ни малейшего шанса задержаться среди живых.

Несколько мгновений тишины, которая взрывается рёвом звериного народа. Ни один волк не поднялся бы после стольких ран и не завершил бы начатое, но Ронг стоял перед всеми, и не осталось ни одного оборотня, что не склонился перед ним. Потом он ещё разбирался с теми самцами, что присутствовали и потворствовали расправе над Верой. Он никого не оставил в живых. Все они были помощниками Шторна: кто-то одобрял и помогал по зову сердца, кто-то боялся и творил гнусности из трусости. Медведь отбирал для себя полезных оборотней, и рядом с ним были не только сильнейшие, но и хитрейшие.