Глава 31. Без кошки я весь закончился. Остался только комплектом

– Так, окно открыто – замечательно! Гаврила, наоборот, закрыт. Ой, как ругается, как ругается! – хмыкнула Настя. – Портовые грузчики были бы в шоке, – согласился Игорь, внимательно глядя, как Настя смешивает несколько ложек соды из коробки с водой и получившимся раствором пропитывает чёрную корку внутри кастрюли. – А теперь уксус! – Настя щедро плеснула в кастрюлю прозрачную жидкость. Химическая реакция вышла активная и эффектная. Шапка белоснежной пены с чёрными вкраплениями сгоревшей каши, поднялась в кастрюле стремительно. – Ну, что вы так удивились? Содовый раствор отлично проникает в корку, а реакция разбивает её изнутри. Можно просто соду с водой развести и прокипятить на медленном огне, можно уксус водой развести и тоже прокипятить. И то, и это работает, но быстрее так. Вот пусть кастрюля с пеной немного постоит, а потом горячей водой её залейте и отмоется она гораздо легче! Только форточку при этом методе надо открывать. Химия всё-таки, правда, относительно всего остального – вполне безопасная. Они болтали о каких-то мелочах, пока эта самая безопасная химия работала на благо чистоты и порядка, успели перейти на «ты», а потом Игорь взял, да и попытался отмыть кастрюлю. – Ого! Оно смывается! Настя только рассмеялась. Так забавно выглядел высоченный плечистый парень оттирающий прокопчённую кастрюлю. – Смейся-смейся! Мне всё в новинку. И как курицу разделывать и как Фоксу от грудинки отцепить. И как эту самую грудинку резать без линейки. Ну, вот опять хохочешь! – притворно сердился Игорёк, косясь на серьёзную белую мордашку Янки. – Прикинь, Ян! Она надо мной хихикает! Елизавета Петровна, вернувшись из поездки по делам, унюхала амбре пригоревшей каши, которое спутать с чем-то было сложно. Кошки клубились под ногами, явно демонстрируя, что там, у Игорёшика для порядочных особ кошачьего рода-племени атмосфера невыносимая! – Понятненько! – кивнула сама себе Елизавета. – Инструкции мы не читаем и с кашей не справились! Пойду уточню… – она дошла до возмущенного заточением Гаврилы и прислушалась – Настин смех узнала и заулыбалась сама, – Каша кашей, а вот то, что Настасья развеселилась, это поважнее будет! Ладно, торопиться определенно не следует! Гаврила, завяжи клюв бантиком, а то я с тобой поссорюсь! Нельзя мешать людям общаться! Понял? А то… – Карррык?– полюбопытствовал какаду. – Именно! Надо же, какое ёмкое слово оказалось! – одобрила хозяйка формулировку. А в кухне атмосфера ощутимо изменилась – противный запах повыветрился, а люди, которые друг друга совсем-совсем не знали, только тихонько любопытствовали и приглядывались, общались легко и с удовольствием, как старые знакомые. – Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! – провозгласила Настя, забавно наморщив нос. – Ты помни, что тебе ещё кашу варить! – Без ножа зарезала! – картинно стонал Игорёк и тут завибрировал его смартфон. – Мама… – вздохнул он, глянув на экран. Настя воспользовалась этим, чтобы закруглить визит. У неё было странное ощущение, что этого смешного и забавного, но очень приятного парня она знает уже давным-давно, словно знакома с ним с детства и это такое… приятное, хорошее знакомство. Это требовалось обдумать, а её словно несло куда-то. – Не-не… в нашем деле главное, что? Прально! Вовремя смыться! – бормотала она, прикладывая к горящим щекам ладони. – Каши горелой перенюхала, что ли… Да что такое? Знаю его всего-ничего. Тормози, Настасья. Тормози! Ну, паааадумаешь, котёнок на шее, как эполет и вредина Фокса глазки закатывает от восторга, когда он её гладит. Я-то не Фокса! – с этим абсолютно верным и весьма своевременным соображением Настя нырнула к себе домой – возвращать хладнокровие и здравый смысл. Игорёк, насильно вытянутый из совершенно восторженно-блаженного состояния в кучу претензий и материнских жалоб на его, Игорьковое жесткосердие, хмуро слушал и оттирал кастрюлю. – Сыночек мой! – патетически восклицала матушка. – Я! – отзывался Игорь, машинально перейдя к чистке плиты. Как-то эти механические и однообразные движения его успокаивали. Да ещё Янка старалась, которая как чувствовала, что хозяину неважно – она прижималась к нему и периодически касалась лапой его лица. – Как ты мог! Я так плохо себя чувствую! А ты предпочёл родной матери какую-то кошку! – приглушенно стонала матушка, и тут же, весьма бодро кому-то кричала: – Группа! Не расходимся! Сейчас мы продолжим занятие! – Мам! Я, конечно полный баран, но уж не настолько! Ты там не увлекайся, ладно? – хмуро ответил Игорь, когда матушка очередной раз резко сменила тон, призывая к порядку какого-то расшалившегося подопечного. – Давай, у тебя группа по стенкам ходит, а у меня каша не сварена. – Каша? Ты голоден? Тебе нечего есть, и ты кашу варишь? – ахнула мать. – Немедленно! Слышишь? Немедленно домой! Только без кошки! – Мам! Не начинай! Без кошки я весь закончился. Остался только комплектом! Мы говорим «Игорь» – подразумеваем «Игорь и Янка»! Это понятно? Еды полно, а кашу я учусь варить. Раз уж ты мне никогда этого не показывала, приходится сейчас учиться. Лучше поздно, чем никогда. Всё, мам, я пошел! Игорёк отключил смартфон, утёр пот со лба и пожаловался Янке. – Устал больше, чем от чистки кастрюли! Прикинь? Вот она, нагрузка-то где! Таааак, начинаем варку заново. Только Гаврилу выпущу, а то он как-то странно притих… Против ожиданий Гаврила ничего такого не натворил, сидел с исключительно примерным видом какаду образцово-показательного поведения. – Бро! Ты меня пугаешь! Ты или превратился в чучело, или собираешься натворить какую-то жуткую каверзу! – подозрительно осмотрел его Игорь. – Нет? Ну, прости… На меня коварство каши так действует – начинаю подозревать даже самых невинных! Ладно, пошли за ней следить! Елизавета за дверью переглядывалась с кошками и посмеивалась, услышав глубокомысленные рассуждения: – Это, оказывается, страшно коварная вещь! Правда-правда! Она или убегает… Не веришь? Вот, Елизавета наша так и пишет, мол, много крупы не сыпь – может сбежать! Или самосжигается из вредности! Это я тоже ощутил… А вот сейчас она не варится! Сколько мы с тобой её караулим? Прально, бро! Уже долго! А она всё не варится и не варится! Ой, блин! Я ж газ забыл включить! И чего ты вопишь? Да, и у лучших из нас бывает! И не ори. Правильно тебя Янка за ногу укусила! Она меня защищает, а ты критикуешь почём зря! Меня вон уже родительница накритиковала… И всё без толку. Понимаешь, я обратно уже не хочу. Да и не влезу. Тесновато мне стало жить так, как раньше жилось. Каша, это, конечно, пакость, но я уж лучше её выучусь варить, чем по маминым указивкам жить стану. Когда Елизавета Петровна к вечеру наведалась в дружную компанию, она обнаружила Игорька у ноута. Он сосредоточенно переписывался с каким-то Вадькой по поводу переводов. – Прикиньте? Сначала день совсем-совсем не заладился, а потом как попёрло! И каша отмылась, и сварилась, и Гаврила на месте, и работа нашлась. Даже не одна! Переводы и пара учеников! – А ты с учениками-то управишься? – поинтересовалась Елизавета, снимая пробу с каши. – Управлюсь! У меня теперь позади Москва – ни шагу назад! – он кивнул на Янку. – Да и так… Интересно всё… – расплывчато объяснил Игорь, стараясь незаметно свернуть на экране ноута вкладку с портретом Натальи Гончаровой…