5 глава. Королевами не рождаются

— Мы войдем? — Матильда мягко отодвинула меня в сторону.

Я молча кивнула, пытаясь вернуть на место отвисшую челюсть. У меня, как у той вороны из басни, в зобу дыханье сперло.

— Прынц подан! Знакомься, Танечка, это Саша— мой любимый ученик, студент театрального института. Пока нигде не снимается, оттого как нельзя лучше подходит для наших коварных замыслов, — улыбнулась Матильда.

— Очень приятно! — парень слегка пожал мою руку.

И только тогда я вышла из ступора. Саша был высоким, почти таким же, как Стас. Шелковая футболка плотно облегала широченные плечи, совершенно не скрывая мощные бицепсы на руках и те самые кубики на животе, которые так нравятся всем женщинам, вне зависимости от возраста. Светлые волосы были зачесаны назад, загорелое мужественное лицо светилось дружелюбием.

— И мне тттоже… — проблеяла я.

Матильда рассмеялась и подмигнула:

— Впечатляет, а? Ты только посмотри на эту красоту! — она кивнула на кубики на прессе Саши. — Вот что действительно объединяет всех женщин мира: кубики на мужчине, а не дурацкие лозунги! Если бы коммунисты в свое время были умными людьми, а не идиотами, то они бы на советском гербе написали бы: "Кубики всех стран, объединяйтесь!" А потом спокойно пили бы водку и чай, наблюдая как за этот лозунг все бабы мира быстренько и активненько сбрасывают все мировые правительства, и берут Смольный, Зимний, Версаль и Белый Дом.

— Матильда, перестань! У меня сейчас макияж потечет. А я его вырисовывала, как Леонардо — Мону Лизу, — засмеялась я.

Поразительно, как Матильде удается одной-двумя фразами привести меня в чувство! Волнение сразу если не улеглось, то немного отпустило.

— А теперь к делу, дети мои! — Матильда потерла ладони. — Танюша, только не нервничай, но там у подъезда тебя уже ждет твой лягушонка в коробчонке.

— Стас там? — сумка едва не выпала из моих рук, и Саша ловко подхватил ее.

— Да! Поэтому сейчас вы с Сашей вместе выходите. И все делаете по плану. По сторонам не смотри, на Стаса — ни боже упаси! Ни одного взгляда, пока не прибудешь на работу. И самое главное: соблюдай правило двадцати секунд.

— Это как? — не поняла я.

— Ты видела, как вальяжно и с каким достоинством ведет себя английская королева? Знаешь, почему она так резко отличается от этих выскочек-дворняжек, которые захомутали ее внуков?

— Потому что она — королева Англии! — ответила я.

— Глупости! Потому что когда-то давно, когда еще не было ваших этих ужасных слов: пиар, раскрутка, ымыдж-специалисты и прочая ерунда, умные люди придумали для нее правило двадцати секунд. Прежде, чем отреагировать на что-то, она считает мысленно до двадцати. Например, Саша, попробуй поцеловать Тане руку.

Саша галантно поклонился и попытался взять меня за руку. Я послушно протянула кисть.

— Вот! — Матильда подняла указательный палец вверх. — Едва он дал понять, что готов быть галантным, как ты быстренько пошла ему навстречу. И в этом настоящая беда современных женщин. Ты несешься впереди него скачками. Как же! Прынц пожелал тебя! А теперь попытайся отсчитать мысленно двадцать секунд, и только потом протянуть ему руку. И посмотри на себя в зеркало в этот момент, — она кивнула на зеркало на стене прихожей.

Саша еще раз поклонился. Я честно досчитала до двадцати, скосила глаза на зеркало и протянула ему правую кисть. Действительно, выглядело это нехотя, словно я делала ему одолжение. Матильда была права. Из-за этой маленькой паузы все смотрелось совершенно иначе.

— Видишь разницу? Твой жест красноречивей тысячи слов. Ах, поцелуй — это такая мелочь! Я так устала от славы и аплодисментов! Еще один кавалер жаждет моего внимания. Как это утомляет! — жеманно пропела Матильда, закатив глаза.

— Так получается, что все это аристократическое достоинство — это всего лишь тщательно просчитанная игра? — удивилась я.

— А ты как думала, милая девочка? Это все фарс! Королевами не рождаются, ими становятся под руководством мудрых наставников.

— Матильда, тебе бы президентов воспитывать! Доброе утро! — в прихожую протиснулась Рита, с трудом уместившись между нами, как Винни Пух, когда он лез в кроличью нору.

— Ух ты, какой! — осклабилась она, глядя на Сашу. — Красавчик, можно вас на пару раз? Может, позавтрахаемся? — она придвинулась вплотную к Саше и нависла над ним.

— Рита, не трогай мальчика, когда он в образе! — Матильда встала между ней и Сашей, оттирая Ритку в сторону. — Ему сейчас Ромео играть, не отвлекай его от актерской задачи! Кстати, о президентах, — добавила Матильда. — Ты обращала внимание, Танюша, что когда американский президент выходит из самолета, он каждый раз поворачивается спиной к камерам и машет рукой кому-то невидимому, словно его там кто-то ждет?

— Ну, это ясно, — пожала плечами я. — Он же президент. Его всегда кто-то ждет.

— А вот и нет, моя дорогая! Там, за камерами никого нет. Это умные люди ему изобрели такой жест, чтобы наивная публика так и думала: президента всегда кто-то ждет и неистово рад его визиту. Так и любая женщина должна всегда вести себя так, словно ее везде ждут, всегда ей рады и все время ищут. Востребованность — вот что делает нас королевами, а не тряпки, безделушки и романы с принцами. И если ты востребована, то любой мужчина рано или поздно попросит тебя остаться.

— Только ты не забудь уточнить насчет остаться: в дурах, девках, друзьями или до утра? — хохотнула Ритка и чуть не снесла плечом светильник на стене. — А теперь кое-что от меня. Мы люди маленькие. В королевских жестах не пендюрим, но тоже кое-что принесли в клюве. Вот! — Рита достала из кармана длинную цепочку с крупным круглым кулоном.

Кулон был весь украшен черными мелкими камешками. Посередине, как глаз, сидел самый крупный камень, а по бокам россыпью блестящих брызг сияло капельное серебро.

— Так мне под наряд не подходит, — возразила я. — Диана меня убьет за смешение стилей.

— Это камера! — Ритка ткнула мощным пальцем в камень посередине. — Там мы все будем видеть и слышать все, что происходит между тобой и Стасом, и менять сценарий воспитания, если понадобится. Камера передает изображение на компы в генштабе, за которыми сидит Матильда. Так что ты бирюльку с шеи не снимай. Если нужно сесть на трон в туалете, можешь на пару минут закрыть крышечкой, — она нажала на маленький камешек сбоку и черный глазок камеры с тихим щелчком закрылся черной непрозрачной крышечкой. И вот еще, — Ритка достала из кармана широких трикотажных штанов смартфон. — Это телефон для связи со всеми членами клуба. В память забиты только наши номера. Для левых звонков мобилу не используй и следи за сообщениями нашей группы в "Ватсапе". А теперь дай ключи от квартиры твоего козлины.

— Зачем? — растерялась я.

— Погуляю там по буфету. Пока он будет на работе, я ему везде камер и микрофонов понатыкаю. Мы же должны знать, что он делает. Каждый его шаг отследим.

Я растерялась. Ничего себе у них размах! Это уже какой-то шпионский триллер. Я вручила Ритке ключи от квартиры Стаса. Ладно, не я это начала. Сам виноват!

Саша вышел из подъезда первым и элегантно склонился передо мной, придерживая дверь. В этот момент под ногами проскользнул кот Матильды Мерзавец Вольдемар. Он уселся возле лифта и бросил на меня презрительный взгляд. На круглой сытой морде явно было написано:

— И не лень тебе с утра так выделываться?

— Вот тебя еще тут не хватало! — раздражено бросила я. — Домой иди! Там Матильда волнуется.

Кот злобно фыркнул и неспешно пошел вверх по лестнице, вальяжно покачивая пышной белой попой.

Я вышла на улицу, борясь с желанием посмотреть на реакцию Стаса. Ну ладно, один косой беглый взгляд можно себе позволить. Стас чуть ли не наполовину вывалился из окна машины.

— Спокойнее, Таня, не так напряжённо, — прошептал Саша, беря меня под руку. — Улыбайся мне, улыбайся!

Я пошла к машине, старательно покачивая тем, что у нормальных людей зовется бёдрами. Туфли оказались не такими уж удобными. Наверное, в них нужно ходить по коврам, подиуму, сцене или, в крайнем случае, по полу офиса. Дорогому полу, гладкому и блестящему. Хотя почему наверное? Перед женщинами, которые ходят в таких туфлях, всегда расстилают ковровые дорожки. Они вообще порхают в воздухе. Господи, сделай так, чтобы я сейчас не оступилась и не сломала каблук-"рюмку", а ровно дошла бы до машины! Это же будет ужас ужасный, если я сейчас носом пропашу здесь борозду.

Наверху мои молитвы услышали и я благополучно дошла до цели.

Саша открыл передо мной дверь и прошептал:

— Правило двадцати секунд, не забывай! Не нужно в ступоре смотреть перед собой, как будто тебя фотографируют на загранпаспорт. Улыбайся мне, улыбайся. За нами хвост, а мы его не замечаем.

Я широко улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Нет, так тоже не нужно. Слегка свысока. Ты ведь принцесса. Улыбайся и считай, и только после этого протяни мне руку.

Быстренько стерев с лица широкую пролетарскую улыбку, я изобразила Мону Лизу, слегка приподняв уголки губ, и небрежно поправила волосы.

— Умница! — прошептал Саша. — Хватаешь на лету. Сейчас твой бывший выпадет из тачки башкой вперед. У него уже наклон, как у Пизанской башни.

Он закрыл дверь машины, быстро обежал ее, открыл багажник и достал оттуда картонный подносик, на котором стояли высокий стакан с кофе, пакет с выпечкой, украшенный логотипом известного и дорогого кафе, и цветок. Шикарная алая роза на длинном стебле.

Все это он дал мне через окно машины. Причем сначала протянул подносик с кофе и булочками, а потом вручил цветок, шутливо шаркнув ногой.

— Ну как? — нетерпеливо спросила я, когда он сел за руль.

— Кукачевы — гении! — ответил он заводя машину. — Твой жених в глубоком нокауте. У него от бешенства так челюсти свело, что боюсь, не скоро отпустит. Застыл, как железный дровосек.

В этот момент телефон, который мне дала Ритка, коротко пискнул. Я достала его из сумки. На "Ватсап" пришло видео и сообщение от Риты: "Полный разрыв заднего прохода у китайского Дон Жуана Бляо-Дуна, смотреть до конца".

Я поспешно ткнула пальцем на просмотр видео. Стас, сидя за рулём, буравил взглядом меня и Сашу. В руках он нервно крутил любимые солнечные очки от "Гуччи". Это у него всегда означало крайнюю степень волнения.

Он чуть не выпал из окна, чтобы ничего не пропустить. И в тот момент, когда Саша подарил мне цветок, дужка очков лопнула в руках моего бывшего жениха. Стас сжал очки в руках, яростно доломал их, скрутив в ладонях хрупкую оправу, и швырнул обломки в окно.

— А ведь это только начало, — мстительно подумала я и понюхала розу.

— То ли ещё будет! Ой-ой-ой! — пропел телефон голосовое сообщение от Матильды.

Стас

Ничего себе неделя началась! Я ее возле дома жду, чтобы, как обычно, отвезти на работу. Думаю: выползет моя мышка, переплакавшая, с распухшим личиком. Страдаючи упадет на переднее сиденье. Надуется, примет позу обиженной невинности, начнет меня обвинять и мозг выносить. А Танюша моя времени даром не теряла. Эвоно как ее от горя приложило! Новая прическа, новые шмотки. Дорогие шмотки — мне ли не знать? У меня все телки клубные в таких ходят. Откуда вдруг бабки? А ответ вот он, перед глазами. Тупой качок со смазливой ряшкой и на крутой тачке.

Зад отклячил, когда перед Танькой стелился. И даже кофе с булочками заранее купил. Метнулся, не поленился. И цветочек прихватил. Грамотно разводит телку. Респект! Был бы респект. Если бы телка не была моя. Что здесь, к херам, происходит? Откуда нарисовался этот хрен с горы? Не может быть, чтобы Таня мне изменяла! Значит, она с ним познакомилась на выходных. Неужели мышка решилась выползти из норы? Когда успела-то?

От бешенства я даже пропустил момент, когда качок тронул машину с места. Я поехал за ним, стараясь незаметно держаться сзади. Хотя очень хотелось поравняться с его тачкой, чтобы посмотреть на мордашку Танюхи. Ну ничего! Успею ее рассмотреть в моем офисе.

Телефон пискнул, принимая сообщение. Новая телочка, Бахиня Дискотэки, с которой я тусил вчера в клубе, решила зацепиться за меня и сразу пошла с козыря: послала мне утреннюю фотку. Хороша кобылка! Узкая офисная юбка высоко задрана, обнажая крутые бедра и голую попку без трусиков. Ажурный лифчик пуш-ап, ножки в босоножках на ремешках, в руках чашка кофе. Ну, и, конечно, губы уточкой. Куда же без них? И подпись: "позавтракаем вместе?"

Раньше я бы сразу к ней рванул и показал бы и завтрак, и обед, и ужин. Да так, чтобы она забыла все на свете. А сейчас мне равно. В первый раз в жизни! Рука не дрогнула на руле, внизу ничего не колыхнулось. Хотя нет, вру сам себе. Колыхнулось. Только не на телку, а на Таньку. Как она на этих каблучках выписывала, крутя мелкой попкой! А волосы какие красивые!

Телка занервничала и позвонила:

— Сладкий, ну ты что молчишь? — протянула она капризным голосом. — Я скучаю!

— У меня важная деловая встреча. Я тебе сам позвоню, — сухо отчеканил я и сбросил звонок.

Но телефон немедленно позвонил снова. Я уже хотел было послать приставучую куклу куда подальше, но оказалось, что звонит папа.

— Слушай меня внимательно, сынок! — отец, как обычно, не поздоровался, считая церемонии пустой тратой времени. — Сейчас к тебе подъедут люди.

— Что за люди?

— Хрен на блюде! — немедленно разозлился отец. — Не перебивай батю! Это представители очень известного ювелирного дома. Они открывают сеть магазинов в России и им нужны рекламщики. Мне стоило кучу нервов и седых волос в жопе привести этих заказчиков к тебе. И если ты им сделаешь рекламную компанию, как нужно, тогда мои партнеры согласятся, чтобы твоя фирма вошла в наш холдинг. Так что сам понимаешь: я хочу, чтобы в твоей шарашкиной конторе их вылизали с ног до головы шершавым кошачьим язычком, да так, чтобы они обкончались!

— Понял, отец, — ответил я, продолжая внимательно следить за машиной качка, которая уже свернула к офису.

— Нет, сынок, по голосу слышу, что не понял, — папа тяжело задышал в трубку. — Я хочу, чтобы у вас там все стояло колом: и хрен, и факсы, и все ваши финтифлюшные девки. Чтобы из вас идеи перли, как дерьмо из деревенской параши! Это тебе не колбасу и пластиковые окна рекламировать. Тут такое бабло, что тебе пока и не снилось. Ювелирный дом "Мас-аль-Лейла", "Ночной алмаз" по-ихнему. Один из самых известных ювелирных домов в мире. Специализируется именно на бриллиантах. Причем на черных. Принадлежит принцу из Саудовской Аравии. Знаешь, сколько желающих будет урвать такой жирный куш? Поэтому подключи всех, кого только можно. Танюшу, главное. У нее голова светлая, она идеи хорошие толкает. И сам тоже башку включи! Понял меня?

— Да понял я, бать, понял!

— Ну смотри не облажайся, сынок! — голос отца неожиданно потеплел. — Пора тебе уже вырастать из пионерских штанишек и серьезными делами заниматься. Я ж не вечный. Если эти продавцы камушков выберут вас для рекламной компании, то все будет в шоколаде. Я верю в вас с Танюшей. У вас как, кстати? Все в порядке?

— Да, — бодро соврал я. — Все отлично! Готовимся к свадьбе.

— Ну и ладно. И хорошо. Жду отчета! И матери позвони, она скучает.

Я сбросил звонок и сплюнул. Если бы верил в мистику, сглазы и прочую хрень, то подумал бы, что меня кто-то проклял. Как же не вовремя, черт побери! Свое рекламное агентство я открыл на деньги отца. Хотел сразу влиться в холдинг, которым батя владел вместе с компаньонами. Но отец поставил условие: раскрутить агентство за два года.

При этом номинально владельцем агентства числился отец. Поэтому и персонал он нанимал лично. Хотя я всегда рядом сидел. И когда Танька пришла на собеседование, я даже и не взглянул на нее. А батя сразу вцепился в девчонку. Мол, умница, сама в жизни пробивается. Такая будет стараться, а не задом по офису крутить.

И клиентура наша таких, как Танюша, любит. Потому что все заказы основаны на личных контактах друзей папаши. А там публика одинаковая: олигархи — бывшие братки из Волчехренсков и Мухосрансков. Постаревшие Саши Белые из "Бригады". Они потому таким девочкам, как Таня, больше всего и верят. Им фифы столичные не нужны. И сильно умные тоже. Они в 90-е на криминале поднялись и до сих пор по понятиям живут: девкам столичным не доверяют, банан с кончика не кусают — только пальцами отламывают.

И вот папа мне пообещал, что если я раскручусь, то вольюсь в большой бизнес. Россию-матушку представлять у буржуев. А там нужны свои ребята. Простые и понятные. Чтоб женаты были на девочках вроде Тани. Чтоб рыбалку любили.

— Ты пойми, сынок, — говорил папа, наливая себе в обед водки на березовых бруньках. — У нас же весь большой бизнес на личных связях держится. На дружбе с властью. А власть у нас, сынок, своих, сермяжных любит. Потому гулять можешь с яркими шалашовками, пока молодой, а жениться тока на Танюшах из средней полосы России. Чтобы своя была, настоящая, народу понятная.

Ага, как же! Вот тебе и простушка! Взбрыкнула наша средняя полоса Рассеи-матушки. Надоело ей скромной гусеницей ползать. Закуклилась на выходных и выпорхнула на работу яркой бабочкой. А на выходных ли, кстати? А если она мне все время голову крутила, и этот качок у нее — запасной аэродром? Женщины такое любят, я слышал. Это необходимо выяснить. Если узнаю, что эта мышь мне рога наставляла втихую, придушу и ее и этого терпинатора рязанского разлива.

Таня

Я зашла в офис под обстрелом любопытных глаз сотрудников. Токсичность взглядов равномерно распределилась по всей таблице Менделеева от самых легких элементов вроде взглядов украдкой сотрудников пониже рангом, до бомбических радиоактивных изотопов распада тяжелых элементов. То есть до презрительного и в упор взгляда бухгалтера Инессы Ивановны, напоминающего ядерный гриб над Хиросимой. Она знала Стаса с детства. Младенцем держала его на мощных коленках и дружила с его отцом еще с 90-х. И очень хотела породниться семьями, сплавив за него свою корову-дочку. И тут появилась я, растоптав ее надежды. Инесса Ивановна возненавидела меня люто и с первой минуты. И сейчас на ее лице явно было написано:

— Оспидя, ну ни кожи, ни рожи! И что они в ней все находят? И новая прическа ей не идет. И шмотки тоже. Стоило столько денег вкладывать!

— Доброе утро, Инесса Ивановна! — нарочито вежливо поздоровалась я.

Взгляд из-под очков, минутная пауза и язвительный шепот:

— Какое уж тут доброе, когда с утра приходится смотреть на таких ужасно некрасивых и безвкусно одетых людей!

— И вам не хворать! — улыбнулась я.

Мое торжественное прибытие видели все, потому что офис находится на первом этаже и окнами выходит на улицу. А мой новоиспеченный поклонник Саша сделал все, чтобы нас заметили не только из нашего офиса, но и из всех соседних. Он долго лобызал мне руку, гладил по волосам и проводил до двери, галантно открыв ее. Даже охранник на входе на минуту оторвался от гигантского бутерброда с вареной колбасой, нервно чавкнул, уронил ломтик перепачканного горчицей соленого огурца на форменную рубашку и с интересом оглядел меня с ног до головы.

В офисе ко мне немедленно подбежала Наташа — личная помощница Стаса, и затараторила, не переводя дыхание.

— Шеф в бешенстве! — прошептала она, поправляя бретельку лифчика, выбившуюся из-под снежно-белой блузки. — Танюш, что случилось? Вы что поругались, да? Ой, какая ты красивая! Обалдеть! Прическа отпад вообще! А прибарахлилась-то как! Где была распродажа? Колись! Я тоже хочу! Ай, какие туфли! Подними ногу, я каблук рассмотрю!

— Как ты догадалась, что мы со Стасом на ножах? Я же только что зашла! — едва слышно ответила я, прерывая неиссякаемый поток слов.

— Дык, это сразу понятно! — Наташа заговорщицки округлила глаза. — Вы впервые приехали отдельно друг от друга. Он зашел за секунду до тебя, пока ты там прощалась с этим красавчиком. Какой мальчик, слушай! Ну прям Ди Каприо в лучшие годы! Инесса первая вас засекла, пузом на подоконник — бряк! И давай тебя рассматривать. Чуть из своих трусов-парашютов не выпала. Так вот Стас влетел, дверью своего кабинета — бац, папку на стол кааааак швырнул! Чуть комп со стола не снес! А ведь должен быть счастлив, что нам сказочный заказ привалил!

— Какой заказ? — не поняла я.

— Да улет вообще! — восхитилась Наташа. — Ювелирный дом "Мас-аль-Лейла". Тот самый, который всем голливудским, и не только, знаменитостям, брюллики продает. Нет, ну это пока еще не заказ, они только поговорить пришли, но сам факт! Кстати, там такой красавчик их представляет! Обалдеть можно! Если все получится, может и арабский коврик одним глазом увидим. Хоть рядом постоим!

— Какой коврик? — не поняла я.

— Ну принца арабского. "Мас-аль-Лейла" принадлежит настоящему принцу из Эмиратов. Ты что светские сплетни не читаешь? Про него же все время в интернете пишут. То он золотом личный самолет отделал, то к модели подкатил, то на одной женился, то другую жену послал к черту. А то вообще купил лимузин длиной, как поезд, чтобы туда влез его любимый верблюд. Боже, Танька, как скучно ты живешь!

— Да, — согласилась я. — Совсем отстала от жизни.

Наконец-то не колбаса! Реклама колбасы была вечной болью Стаса. Он мечтал о нормальных заказчиках и всеми способами пытался их добыть. Стас в нашем маленьком и гордом агентстве вообще совмещал две должности: креативного директора и арт-директора. В рекламных агентствах, принадлежащих крупным холдингам, это разные должности, а у нас все пока скромно. И хотя Стас старался изо всех сил, крупные заказчики не хотели связываться с мелкой сошкой вроде нас, и нам приходилось ломать голову над слоганами колбасы "Веселая хрюшка". Причем и здесь приходилось лезть из кожи вон, чтобы доказать профессиональную крутость, потому что папа Стаса все время угрожал, что если сын не справится, то сошлет его папаша управляющим в сеть супермаркетов, принадлежащих ему, естественно, подгузники на полках перекладывать.

Папа всего добился сам еще в лихие 90-е, и считал, что и Стас должен себя доказать. Никогда не забуду, как в его кабинет внесли огромную картонную свинью ядовито-розового цвета с колбасой в руках. Хрюшка радостно улыбалась и хитро щурила глаза. Стас так закаменел лицом, что даже скулы обострились, побледнел от злости, но твердо пожал руку личному помощнику владельца колбасной фабрики, который был близким другом отца Стаса Ивана Федоровича Бурлакова. И даже сфотографировался с помощником на поросячьем фоне. Бесстрастная камера так и запечатлела радостную улыбку заказчика — крепкого кругленького мужичка, который сам был ходячей рекламой колбасы, картонную хрюшку на вечном позитиве и прищуренные от тихого бешенства глаза Стаса.

С тех пор мой тогда еще жених перестал есть колбасу. Любую. Причем ненависть его распространялась даже на элитную испанскую ветчину "Хамон", которая была мало похожа на обычную колбасу, но все равно вызывала у Стаса спазмы желудка.

Я его хорошо понимала и сочувствовала своему любимому. Потому что один из самых больших недостатков нашей работы — это такие вот ситуации, когда весь наш креатив должен быть направлен на плевый товар типа колбасы или давно надоевших всем йогуртов.

Меня с детства притягивал мир рекламы. В нем нет боли, старости, или же она благородная и приукрашенная. В нем все яркое, искусственное. Помню, как в моем детстве, которое пришлось на ревущие 90-е, я сидела у телевизора, на стареньком выцветшем ковре. За окном была серая обыденность, разруха, дым фабрики, который стелился над крышей нашего дома. На столе стояла старая кастрюля с отломанной ручкой, а в ней жидкий бульон на куриных лапках, которые мама воровала в столовой, и слипшиеся макарошки в обнимку с одинокой склизкой морковкой. Иногда бульон сменялся супом из пакета, которое мы называли " братским письмом из Югославии". Такие пакеты считались праздником, потому что в них были карликовые овощи, которые мы видели только в кино, и яркий зеленый и очень дефицитный в те времена горошек. От супов пахло богатой жизнью и комфортом далеких стран, в которых люди не жили рядом с фабриками и не хранили в кладовках старые серые телогрейки, чтобы копать в них картошку на крошечном дачном участке.

А на экране телевизора красивые люди ели яркие продукты, сидя за праздничным столом в уютных кухнях, одевались в шикарную одежду и у них всегда хватало денег до зарплаты, которую платили вовремя.

Поэтому я и стала криэйтором. Криэйтор — это творец, создатель новых идей. Задумки криэйтора находят воплощение в концепциях рекламных проектов, в создании фирменного стиля компаний, в текстах, рисунках или видеороликах. И все они в итоге способствуют формированию нужного общественного мнения, а главное: вызывают острое желание купить товар. И со Стасом я познакомилась, когда пришла устраиваться к нему в фирму. Вернее, сначала меня папа его заметил. Иван Федорович Бурлаков — олигарх такой интересный. Как говорит моя мама:

— Матерый человечище!

Сам кандидатов на все должности отбирает. Привычка у него еще с 90-х: бригады верных сторонников вокруг себя сбивать. И мне все время казалось, что именно папа решил, что Стас на мне женится. Не знаю почему эта унизительная, по сути, мысль не выходила у меня из головы. Хотя в начале у нас со Стасом все было очень шоколадно и романтично.

В быту Бурлаков-старший был мужиком с чудинкой. Помню, когда я первый раз была у них дома на обеде, то очень смущалась, и было отчего. Я словно попала в заграничный сериал. Огромная усадьба, искусственный пруд с лебедями, свои поля и леса. Белый дом с колоннами, больше похожий на дворец. И прислуга в белых кружевных передниках, которая отца Стаса барином называет. Я чуть не прыснула со смеху, когда услышала это в первый раз.

Обед проходил в огромном зале. Стол из цельного куска карельской березы был накрыт тончайшей льняной скатертью. Вокруг стола выстроились стулья, обитые белым бархатом с золоченными завитушками на спинках. От количества блюд у меня глаза разъехались в разные стороны. Просто никогда не думала, что на одном столе может быть столько разной еды. А папа Стаса меня все угощал и приговаривал, чтобы я кушала и не стеснялась, и чувствовала себя, как дома, потому что у них все по-простому, по-народному.

— Это где ж они такой народ видели? — думала я, принимая из рук молчаливой прислуги очередную наполненную тарелку.

А папа уже рассказывал мне историю их рода. Он очень гордился тем, что прадеды из бурлаков были. Оттого и фамилия их пошла — Бурлаковы.

— Крепкие мы: как впряжемся, да как дернем — никто против нас не сдюжит, — Иван Федорович гордо расправлял плечи и лихо опрокидывал в рот рюмку водки.

Услышав мою фамилию — Рощина, он расчувствовался, что, мол, наша девочка, из народа русского, и сразу принялся цитировать Есенина:

И все радовался, что невеста у его сына такая скромная.

— Как средняя полоса России с ее неброской красотой. И имя: Танюша. Нежное, как березка тонкая, — умилялся он, а сам толстым слоем икру черную на белый калач мазал.

Калачи прямо в их доме пекут. Каждый день свежие, специально папаше под икорку. Жена лично тесто замешивает. На жену олигарха мать Стаса, Наталья Викторовна, совсем не похожа. Ни капли силикона. Нормальная женщина. Прислуга только убирает, а готовит она сама. Все время что-то маринует, печет, жарит. Потому что еда в доме должна быть с любовью приготовлена руками хозяйки.

Когда подали вторую перемену горячего, отец довольно руки потер, еще стопарик опрокинул — под жаркое из телятины и кулебяку с капустой это же самое то. И говорит Стасу:

— А вот мама твоя, сынок, в молодости на Танюшу очень похожа была. Помню: как увидел я ее в первый раз, так и охнул. Коса с кулак толщиной, глазищи голубые — на пол-лица! Как глянула на меня, у меня аж мураши по спине побежали. И понял я: вот она, судьба моя. Тебе, Танюша, тоже надо бы косу отрастить, — обратился он ко мне. — Я вот до сих пор Наталье не даю стричься.

— Замучил меня совсем с этой косой, — рассмеялась мама Стаса, обмахиваясь салфеткой. — Уже и узел заплетаю низкий. Куда с косой-то? Стыдно! Я ж не девчонка. Говорю ему: хочу стрижку модную у хорошего стилиста сделать. Так не дает же!

— Никаких стилистов и прочих пиндосов! — немедленно разозлился отец. — Только естественная красота! Все беды наши начались с того, что мы бабам косы резать разрешили. Они себе заодно и другого много чего отчекрыжили. Свобод разных, прав дурацких.

— Ну почему дурацких? — осмелилась возразить я. — Равноправие — это хорошо.

— Да? — прищурился Иван Федорович. — И что же хорошего в том, чтобы баба одна по жизни билась? Чтобы рожала сама и детей растила? Чтобы по ночам в одиночестве в подушку рыдала? Нет, Танюша, у женщины все права должны быть на кухне, при хорошем муже и в богатом доме. Вот решать, что на обед подавать — это ее право. А в остальном пусть мужик за нее бьется. А она пусть ходит по дому с толстой косой и ресницами хлопает. И деток рожает, а не по мужикам мается от одного к другому.

Странная, конечно, точка зрения в наши времена. Такой квасной патриархат. Но одно у Ивана Федоровича отнять нельзя: ответственность за свою семью. Жалко, что Стас в этом смысле в папу не пошел. Когда я только начала у него работать, он меня ничем не выделял среди остальных. Потом мы вместе сделали пару очень успешных проектов, основанных на моих идеях, и это нас сблизило.

И хотя все сотрудники шептались за моей спиной, что Стас просто пользуется моими идеями, но мне было все равно. Если люди — пара, то какая разница кто и что придумал? У нас все общее: и успех, и провалы.

Стас мне понравился прежде всего тем, что он был точно такой, как в моих детских мечтах. Идеальный, как в рекламном ролике. Красивый, богатый, образованный и очень влюбленный в меня. Кто же знал, что это его маска, и что любить он умеет только себя самого?

— Эй, Тань, ты меня слышишь, нет? — Наташа потрясла меня за плечо, отвлекая от мыслей и воспоминаний.

— Извини, Наташ, задумалась!

— Тань, соберись! Сейчас нужна максимальная концентрация. Заказчики из ювелирного дома — это люди принца из Саудовской Аравии. Принц, конечно, сам не приехал, но там сидит его референт, который будет с нами беседовать, — тут Наташа закатила глаза и шумно выдохнула. — Там такой мужик, что у меня аж в зобу дыханье сперло! Так, предупреждаю сразу: он — мой. И чтобы даже не думала ему глазки строить!

— Наташ, заказчикам глазки не строят. Это непрофессионально. Можешь не волноваться, — улыбнулась я.

— Мое дело предупредить! — прошептала Наташа и умчалась, громко цокая каблуками-шпильками.

Я пошла за ней в комнату для переговоров, или как мы ее называли: в совещательную. И, даже не заходя в комнату, через стеклянную стену увидела Егора.