Глава 16

К выпускному мы готовились каждую свободную минуту последние два месяца, а наряжались к сегодняшнему балу целый день!

Платья, причёска, туфли, румяна!

Этот вечер, когда мы все на несколько часов превращались в принцесс, ну, хотя бы в нашем воображении, слишком много значил в судьбе каждой институтки.

К счастью, традиция одаривать к балу выпускниц подарками от правящей семьи благополучно вернулась ещё в прошлом году. Поэтому мы с девочками сшили себе бальные платья из подаренных шелков. Не обошлось без ссор при делёжке, конечно, но это намного лучше, чем мастерить что-то из тканей, которую институт закупает для уроков по домоводству и на пошив форменной одежды или идти на бал в форменном платье.

Сегодня всем осталось только сделать причёски, подрумяниться, подвести брови и всё такое. Я обвела глазами нашу спальню, приглядываясь к девушкам. Многие из них вечером уйдут и больше не вернуться сюда. Неужели, и у меня глаза так сияют?

На кроватях аккуратно разложены готовые наряды.

Многие девочки сделали себе корсеты и сегодня так затянули на друг дружке талии, что вряд ли смогут чем-то угоститься во дворце. Хоть бы дышать смогли!

Я отказалась от подобной идеи. Во-первых, у меня талия и так достаточно тонкая, а во-вторых, никакого желания кого-то впечатлять ею у меня не было.

Стройную фигуру, наверное, на весь век мне обеспечила прежняя директриса. Она, буквально, отворотила меня от любой еды тем, как в начале восьмого класса целый месяц откармливала по приказу дракона, будто на убой, как свинью на заднем дворе.

До сих пор, когда вспоминаю те дни, накатывает тошнота. От тяжёлой и жирной пищи, после почти что голодания в течение года, меня каждый день сильно рвало, мучили боли в животе, но директрису это мало волновало. Когда через две недели я так и не поправилась, и стала выглядеть ещё хуже, она запретила мне вставать с кровати. А потом, когда и это не помогло мне хоть немного округлиться, директриса, и вовсе, уволилась и куда-то сбежала из города.

Меня Адам Бенедиктович после её «откармливания» целый год потом лечил травами и специальной диетой.

В общем, моя стройная фигура давалась мне без всякого труда, если не считать балет, а вот другие девочки находили в себе недостатки, которые стремились исправить корсетами.

Хотя мы без конца обсуждали фасоны и перебирали одни и те же рисованные картинки с модными дамами, которые дала нам Азалия Львовна, кроме того, всем достался один рулон ткани на двоих, все наши платья были очень разными, ни одно из них не было похожим на другое.

Начать с того, что по правилам, те, кому ко дню выпускного бала уже исполнится восемнадцать, шили себе платья в пол. Остальные девушки должны быть с открытыми щиколотками, как дети. Лично мне было немного обидно. Почему-то считалось, что надеть взрослую одежду тем, кого ещё нельзя взять в содержанки или замуж, неуместно. А я иногда думаю, что драконы просто хотели сразу, по длине подола, определять, кого стоит рассматривать для, так сказать, личного пользования.

Кстати, к цвету материала тоже были особые требования. Для несовершеннолетних выпускниц он не должен был быть слишком тёмным, ведь они лёгкие и светлые создания и должны подчёркивать это соответствующими нарядами. Мне так понравился синий шёлк с переливами, но, увы, пришлось удовлетвориться розовым.

Туфли мы тоже заказывали заранее у нашего башмачника, который уже годами шьёт их для институток и на балы и на каждый день. Не сам, конечно, а его мастерская. Красивые, подходящие к цвету выбранной ткани для платья и удобные, чтобы танцевать без устали, они ждали своего часа в коробках под кроватями.

Чтобы привыкнуть к новым туфелькам и потом не хромать из-за натёртой ноги, не допустите Боги, некоторые тайком спали обутыми всю последнюю неделю.

Украшения были далеко не у всех из нас, особенно, достойные того, чтобы надеть их на бал во дворце. Здесь уж все изворачивались как могли. Воспитанницы своими руками делали подходящие к платью очень искусные броши из лент и цветных бусинок, мастерили изысканные цветы из ткани, которыми украшали причёски или запястья на ленте, вместо браслета.

Я тоже не удержалась от желания приукрасить себя. Моё платье было нежно-розовым, а распущенные, чуть вьющиеся, волосы охватывала лента с искусственным цветком из той же ткани чуть выше уха.

Кстати, моя причёска из чисто вымытых, высушенных и распущенных волос, не создала мне никаких трудностей. А вот девочки… Они искренне считали, что укладка волос, едва ли не важнее платья! Весь последний месяц они делали друг дружке, то высокие причёски, то сложные укладки, то косы непонятного плетения. До хрипоты и без конца и края спорили о том, какие прически кому подойдут, о своих и чужих типах лица, а также несколько раз выдирали друг другу клочки волос в потасовках, когда особенно сильно не сходились во мнениях.

И вот, наконец, этот долгожданный вечер пришёл!

Мы все готовы, хотя, стороннему взгляду может показаться, что это не так, потому, что многие продолжают вертеться перед зеркалом и что-то поправлять.

Я устроилась у окна нашей небольшой спальни, всего лишь на двадцать человек, чтобы не пропустить, когда подадут экипажи.

Во дворе уже начали незаметно собираться любопытные провожающие: классные дамы, учителя, работницы кухни, кастелянша, наш Адам Бенедиктович и, даже, старый садовник, дед Михей.

Глядя на них всех, я вдруг подумала, что эти люди долгие годы были нашей семьёй. Вон обожаемая Серафима утирает глаза кончиком белого фартука. Плачет?

Само как-то начало вспоминаться всё плохое и хорошее, что пережито в стенах этого института за восемь лет, начиная с того дня, как отец привёз меня сюда и оставил.

Кстати, после того разговора на родительский день, когда я спросила отца о возмещении долга за моё обучения, он больше в институте не появлялся и не отвечал на мои письма. Неужели испугался новых просьб? Или с ним что-то случилось?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что неожиданно, вместо отца на родительский день, а иногда и в другие дни, меня стал навещать… младший принц Зорий!

Вот было сплетен в институте после его первых посещений!

Я даже не знала, что отвечать на вопросы девчонок и даже классных дам. В основном, он просто приходил, немного разговаривал со мной, расспрашивая о жизни в институте, отдавал подарки и уходил.

Кстати, к каждому такому разговору новая директриса заранее лично меня готовила.

— Если его высочество спросит тебя о том, как ты учишься. Что ты ответишь?

— Скажу, что «нормально».

— Нет, девочка. Подобный ответ вызовет недовольство принца. Тебе мало было обучения драконьему языку? Нужно рассказать…

Я, кстати, выяснила, что во всех моих мучениях, которые мне довелось пережить в седьмом классе, был виноват именно принц Зорий. И то, что, когда всё узнал, он наказал того старого дракона и заставил отца на целый год сослать моего мучителя в холодные земли, меня совсем не утешило.

И без прогулок несколько недель я оставалась из-за того, что принцу, видите ли, приспичило иметь мой портрет. При этом, первый ему чем-то не понравился, поэтому рисовали второй.

Тем летом, когда я закончила седьмой класс и перешла в восьмой, принц вместе со своим отцом появился в лазарете, где я лечилась от усиленного питания, которое мне устроила прежняя директриса.

Правитель драконов, который к тому времени ещё не подозревал, к чему привёл его приказ, был откровенно растерян. Меня тогда уже рвало даже от вида пищи, тошнило страшно, под глазами залегли чёрные круги, слабость была страшная, а лицо стало жёлто-зелёным. Думала, что умру…

Испуганный принц выхватил моё истаявшее тельце из-под покрывала, как куклу, и быстро осмотрел всю. Тогда, видимо, и заметил следы розог на икрах потому, что больничная рубашка была короткая, до колен.

— Что вы с ней сделали?! — яростно взревел Зорий, тем не менее, очень осторожно прижимая меня к себе.

Я увидела, как его зрачок полностью залило чёрным, и он вытянулся, став продолговатым, как у ящера. Из ноздрей принца повалил густой дым, а на его висках и подбородке проявились серебристо-чёрные чешуйки.

— Сынок, успокойся! Держи себя в руках! Девочке вреден дым и любые потрясения! — успокаивающе воскликнул император и рявкнул. — Доктор!

В палату не вошёл, а влетел Адам Бенедиктович. Принц, как младенца, качал меня на руках и сам раскачивался с пятки на носок, явно, пытаясь успокоится.

— Почему воспитанница Александра в таком состоянии? — требовательно спросил Правитель у Адама Бенедиктовича.

Меня уже укачивало. Я боялась, что сейчас меня стошнит прямо на младшего принца. К счастью, он перестал меня трясти и замер, в ожидании ответа.

— После вашего требования, чтобы девочка за месяц набрала вес, её неправильно кормили, что вызвало проблемы с внутренними органами, отвечающими за питание. За год я смогу всё исправить, если не поступит новых распоряжений, — растерянно выдал Адам Бенедиктович.

Зорий впился горящим взглядом в отца. Честное слово, я видела пламя! Я тоже укоризненно смотрела на Правителя.

— Сынок, я хотел, как лучше, — неуверенно произнёс он.

— А на ногах откуда следы? Кто посмел ударить её? — прорычал Зорий.

Я с любопытством посмотрела на Правителя. Ну и как он выкрутится?

Тут снова заговорил Адам Бенедиктович, видимо, посчитав, что и этот вопрос к нему.

— Так это не мы, это Ваш учитель по драконьему языку её целый год по ногам сёк.

Зорий так крепко сжал меня, видимо, не осознавая этого, что я уже забеспокоилась, что сейчас раздавит. Молчала только потому, что не хотела помешать его разговору с отцом.

— Так это, сын… Ты же сам просил помочь ей с драконьим языком. Вот наш лучший учитель из гимназии для детей драконов, и преподавал ей. Наказывал девочку за лень, как привык. Зато она сделала успехи. Можешь проверить!

— Уходи отец. — прошипел Зорий, опустив голову и не глядя на правителя. — Я разочарован. Всегда думал, что могу положится на твоё слово.

И младший принц, всё также, со мной на руках, отвернулся от отца. Я смотрела на Правителя из-за его плеча, и в этот момент мне стало немного жаль старшего дракона. Было заметно, что слова сына причинили ему боль.

Правитель ушёл. А Зорий просидел возле моей постели целую неделю, и днём, и ночью, пока мне не стало значительно лучше. Не знаю, когда он спал, но стоило мне открыть глаза и я встречалась с его обеспокоенным взглядом. Самым неловким было то, что принц сам ухаживал за мной, не позволяя это делать никому, в том числе и мне самой. Он купал, переодевал, кормил меня, поил лекарствами, читал вслух книги, развлекал историями из своей жизни в Андарии. Каждый день выносил на руках на прогулку на свежий воздух.

Сопротивляться его заботе у меня не было никаких сил, потому принимала её, борясь со смущением в некоторые моменты.

Та неделя… В общем, я не помнила, чтобы кто-то так заботился обо мне. Может мама, но не помню…

А так… Никто и никогда.

Поэтому я простила принцу, и учителя, и художника.

И, кажется, влюбилась…

Однако, Зорий вёл себя со мной как с маленьким ребёнком. Пока мне было очень плохо, я не думала об этом совсем. Но постепенно… Стало обидно. Потом я, вдруг, начала думать, что невозможно полюбить девушку, которой столько раз придерживал волосы, когда её тошнило. Но тогда… Зачем он со мною возиться? Из-за чувства вины? Ой, не смешите меня! Драконы не такие совестливые! А может, раньше я ему нравилась, а теперь разонравилась? Тогда почему не уходит?

Как бы то ни было, но с тех пор и до этого самого дня больше у меня не было проблем в институте. Надеюсь, не будет их и в будущем.

На родительский день, а иногда, и просто появляясь в институте в неурочное время, принц всегда приносил мне несколько коробок вкуснейших конфет, которые мы делили на всех девочек в спальне. При чём, когда я стала десятиклассницей и перешла из спальни для мышек на шестьдесят кроватей в маленькую спальню для выпускниц, всего на двадцать, оставшиеся в мышках девочки устраивали из-за этих конфет целые войны с моими одноклассницами.

Новая директриса, с которой Зорий обстоятельно поговорил обо мне, взяла меня под своё личное крыло. Меня больше ни разу за все три года не наказали, не лишили обеда и выдали второе одело, навсегда.

Кроме того, эта мудрая женщина учила меня, как мне отвечать Зорию на вопросы разного типа, чтобы институт получил свою выгоду из увлечения младшего принца.

Так, нам завезли две полных повозки тканей и разных швейных принадлежностей, когда я похвалила учителя домоводства, но посетовала, что не могу научиться у неё большему, потому, что нам не хватает того, того и этого.

Потом я сказала, что люблю утром свежий творог, но не смогу есть его одна, прячась от других воспитанниц. И на заднем дворе появилось три коровы, которые с ранней весны и до поздней осени паслись прямо в парке, а на зиму им привозили сено.

Благодаря принцу, нам перекрыли крышу, отремонтировали купальни, заклеивали окна на зиму, обеспечили лазарет лекарствами.

Конечно, многое из этого и раньше как-то делалось, но после долгого обивания порогов чиновников и с оформлением кучи бумаг и отчётов. А так… Я сказала пару слов Зорию — и у института нет очередной проблемы или появляется дополнительное благо.

Директриса даже всерьёз продумывала варианты оставить меня в выпускном классе на второй год, но не решилась. Я оставалась лучшей ученицей.

Меж тем, все были уверены, что в первый день этой осени мне исполнится всего пятнадцать, а не семнадцать, как на самом деле. Зорий всерьёз обеспокоился куда меня определить на три года, до совершеннолетия. Он никогда не говорил, что потом возьмёт меня в содержанки, однако, рассуждая при мне о моём будущем, говорил только о времени до того момента, когда мне исполнится восемнадцать.

Я же, понимая, что за три года много воды утечёт не мешала принцу сейчас сделать всё так, как он захочет. Сама я, как и все выпускницы, ждала и боялась дня выпуска. Я хотела вырваться на волю, за каменный забор института, но не представляла куда мне идти и как жить. Слишком привыкла к тому, что всё решают за меня.

Пусть Зорий всё за меня решит. Какая мне разница? Никаких особенных целей или пристрастий у меня за последние годы не появилось, балериной становиться я не хотела.

Честно говоря, за последние три года я уже привыкла, что принц заботится обо мне и, в отличие остальных девочек, совсем не беспокоилась о своём будущем, только естественно волновалась о переменах в жизни.

А зря…

Всё началось с того, что прямо в день бала из Андарии пришли вести: избранная и любимая жена наследного принца Джерала, Наталия, благополучно родила сильного дракона.