Глава 49

Прошло почти полгода.

Последние десять дней мне удалось скрывать, что я голодаю — не ем ничего вообще ничего, только пью. Несмотря на желание умереть, отказаться от воды я не сумела.

Никогда не думала, что со мной случиться такое, что я приду к тому, что предпочту умереть, а не продолжать жить вопреки всем проблемам. Но ситуация сложилась таким образом, что у меня оказалось только два выхода: смириться и жить или умереть. Всегда презирала самоубийц, считая их никчемными и слабыми. Я уважала тех, кто до последнего вздоха борется с жизненными трудностями и восхищалась ими. А сама, по сути, стала жалкой…

В тот осенний день, полгода тому назад, когда Зорий застал меня на террасе за разговором с Арнольдом, моя жизнь окончательно превратилась в непрекращающийся кошмар.

Стоя между мощных лап дракона, словно, оказавшись в лесу между толстыми стволами вековых деревьев, я запаниковала. Дракон опустил свой громадный зад на манер обычной кошки, поэтому, обернувшись, сзади я обнаружила его покрытое мелкими твёрдыми чешуйками брюхо. Спереди, прикрывая лапы нервно дёргался страшный шипастый хвост.

Тесное закрытое пространство, в котором я очутилась против воли, пугало меня. Я громко кричала, со слезами в голосе требуя, чтобы Зорий немедленно выпустил меня. Однако, он, вместо этого, прижимал свой жуткий хвост к лапам ещё плотнее, полностью закрывая для меня вид на внешний мир.

Внезапно, я начала задыхаться, почему-то вообразив, что мне перестало хватать воздуха в этой живой клетке, под драконьим брюхом. Краем уха слышала яростный рёв Зория: «Моя!». Тело дракона при этом завибрировало и начало сильно отдавать жаром. В какой-то момент мне с ужасом показалось, что я просто-напросто испекусь, как пирожок в духовке.

В отчаянии, начала колотить кулаками по лапам, по брюху, униженно умоляя дракона выпустить меня. Хвост опасалась трогать, так как боялась в темноте напороться на один из его многочисленных шипов.

Очень скоро дракон, то ли услышал меня, то ли сам так решил, но изменил позицию, при этом, не выпуская меня из кольцевого окружения своим телом. Он лёг там же, на террасе, свернувшись клубком, в центре которого была я. Его голова и хвост причудливо переплелись, смыкая плотный круг. Увидев над головой открытое небо, я сначала просто глубоко, до головокружения, дышала. Холодный осенний воздух и низко висевшее над горизонтом солнце показались самыми желанными дарами жизни.

Много позже я пришла в себя, подумала и решила, что было бы хорошо вернуться в свою комнату. Но круглый, чёрный с зеленым, драконий глаз с узким вертикальным зрачком и изредка мигающими кожистыми веками, постоянно следил за мной. Едва я пыталась выкарабкаться, то есть, перелезть через окружающую меня драконью тушу, тяжёлый кончик драконьего хвоста приподнимался и, нажимая на мою макушку, возвращал меня на место, вдавливая в центр своего клубка. Р-р-р-р… Зла не хватает!

Мне пришлось провести с драконом на террасе остаток дня и всю ночь. Бедный мой мочевой пузырь чуть ли не лопался, но дракон не слышал моих ноющих просьб отпустить меня. Хоть под себя ходи!

Тогда я думала, что переживаю один из худших моментов в своей жизни. Как же я ошибалась!

Остаток осени и всю зиму все шесть дверей на мою террасу были заперты на ключ лично Зорием. У меня отняли даже такие, чисто символические, прогулки под открытым небом!

День за днём я оставалась пленницей голубых покоев, практически не покидая своей комнаты!

За моей дверью, в коридоре у входа дежурили уже две драконицы.

Все зимние месяцы ко мне было позволено входить только Коре. На мой вопрос о Доре, болтливая служанка взволнованно рассказала, что её подруга попала под расследование об отравлении господина. Помню, как я волновалась о единственной драконице в Андарии, которая была настолько добра ко мне, что даже рискнула пробраться в подземелье и принести опальной человеческой девушке ужин и плед. Несмотря на то, что у неё в вещах нашли яд, я ни капли не верила в вину Доры. Кора прознала, что моя любимая служанка временно сидит взаперти в отдельной комнате, не в подвале. Эта информация немного успокоила меня. Однако, к сожалению, на все мои последующие просьбы к мужу отпустить Дору я получила отказ.

Зорий приходил в мою постель каждую ночь. Именно так. Он приходил не ко мне, а в мою постель. Мы почти не разговаривали. Для бесед со мной у этого важного дракона не было времени. Он слишком занятая личность. Как ни прискорбно мне было это осознавать, но принцу оказались не нужны беседы со мной. Это угнетало меня…

Он неистово брал меня, каждый раз бесконечно долго лаская, всякий раз неизменно добиваясь отклика моего тела. Принц был нежен, но не слушал и не слышал моих просьб, жалоб, уговоров об освобождении Доры или, собственно, меня. А что? Я так же сидела взаперти, как и несчастная служанка, подозреваемая в отравлении. За что?

Дошло до того, что, внезапно, поход в ненавистную купальню для меня превратился в желанное событие. Ведь долгие месяцы это оказалось единственной возможностью хоть ненадолго покинуть место моего заточения.

Впрочем, по распоряжению мужа, обычно я мылась в своей комнате недалеко от камина. Широкая бочка с лесенкой теперь постоянно стояла там. Горячую воду слуги приносили к двери, а дальше бедная Кора таскала вёдра одна, и туда, и обратно. Однажды, в самом начале, я помогла служанке. Охранницы у двери доложили об этом Зорию, и Кору немедленно высекли, прямо при мне. Больше я не смела лезть к ней со своей помощью.

В купальню Зорий сопровождал меня всегда сам, где-то раз в три-четыре дня, не чаще. Он быстро заставил меня, если не забыть, то отбросить, все неприятные моменты, связанные с событиями в этом месте. Дракон настолько изобретательно, каждый раз, занимался там со мной любовью, настолько изощрённо, используя все подручные средства, глубину бассейна, горячий водопад, глину, мыло, что я вообще терялась в пространстве, ощущениях и настоящем времени. Из купальни Зорий всегда приносил меня обратно в комнату на руках в бессознательном или сонном состоянии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот только, кроме неё, между нами больше ничего не было! И если бы только это! Мне было невыносимо постоянно находиться в заточении. Я возненавидела синий цвет и однажды сорвала все прозрачные занавеси, чтобы видеть белый свет хотя бы через стеклянные двери.

— Привыкай! Так будет всегда! — однажды бросил мне муж, на моё нытьё хоть о крупице свободы.

Очень часто, без особой радости, я получала от него подарки. Так, у меня появилось ещё несколько книг, а драгоценностей за четыре месяца набралось две полные шкатулки. Я пошила себе несколько платьев, но потом плакала над ними, причитая: «а зачем они мне?», «с такой жизнью могу вообще обойтись без одежды!».

За четыре месяца я испробовала все, которые только пришли мне в голову, способы, чтобы как-то повлиять на своего дракона: не разговаривала с ним, пыталась отказать в близости, дралась, сопротивлялась, уговаривала, ласкалась, умоляла. Я до слёз хотела получить хоть немного свободы!

Тщетно… Все изменения в природе остаток осени и всю зиму для меня прошли, как картинки, за стёклами. Когда-то я могла свободно гулять по городу, теперь я посчитала бы за счастье получить разрешение выйти на свою террасу.

Зорий всё это время был очень занят, и во дворце — делами посольства, и дома — внутренним расследованием своего отравления, которым занимался лично. Меня удивляло, что, несмотря на усталость, он приходил ко мне почти каждую ночь, но огорчало, что лишь за тем, чтобы заняться со мной любовью и сразу провалиться в короткий крепкий сон. Я могла немного поговорить с мужем лишь в те вечера, когда он водил меня в купальню, или в те редкие дни, когда он ненадолго выходил со мной на террасу и всю эту, как бы, прогулку, не выпускал из своей ладони мою руку. Обычно, весь такой разговор сводился к моим мольбам освободить меня или Дору, позволить мне, хотя бы, свободно передвигаться по женской половине и подобное этому. Зорий лишь досадливо кривился, и, вместо ответов на мои просьбы, бойко осыпал меня любезностями.

Я помню тот ясный день, в начале весны, когда в мою комнату, наконец, вошла Дора. Её появление принесло мне ощущение настоящего счастья. Ярко вспыхнула надежда. В миг нашей встречи, я была наивно уверена, что это — начало коренных изменений в сложившейся ситуации. Вообще-то, так оно и было, но…

Новости, которые принесла моя любимая служанка были впечатляющими. Даже вездесущая Кора, мои глаза и уши в этом доме, ещё не знала этого.

Прежде всего, Дора рассказала, что хозяин, наконец, выяснил всё!

Мы с Корой Дору перед собой усадили и приготовились слушать. Про расследование знали и шептались все. Не было в доме дракона или драконицы, из слуг, служащих и охраны, которого бы за последние четыре месяца к хозяину на беседу не вызвали бы. Однако, Зорий до последней минуты держал в тайне результаты расследования. Всю зиму посольство лихорадило от страха и неизвестности. Кора говорила, что Сара похудела и подурнела за эту зиму и по женской половине словно тень ходила. Да… Как ни крути, а каждый опасался стать, вольной или невольной, жертвой карающего огня дракона, даже его жена. Это ещё счастье, что я оказалась вне подозрений, так как всем было очевидно, что собирались отравить меня.

Дора словно светилась изнутри, так была счастлива, хоть и выглядела немного истощённой. К счастью, её невиновность была полностью доказана. А вот всё, что вытворяла Сара, вышло наружу. Всплыло даже то, что она специально облила кипятком невесту Арнольда, сестру Доры. Разве что, попытка утопить вторую жену, то есть, меня, не была доказана, но появились обоснованные подозрения, что она вполне могла это сделать.

— Объявился ещё один свидетель событий того вечера. — взахлёб рассказывала Дора всё, что знала. — Это бывший секретарь господина Арнольда. Он пришёл к хозяину, чтобы попросить принять его к себе на работу.

— А что ему такое хорошее место терять? Работу в посольстве он знает, платят хорошо, — понимающе кивнула Кора.

— Ну, да. Так вот, как уж там точно вышло, я не знаю. Но управляющий домашней прислугой, который хозяину в кабинет напитки подавал и дежурил на случай надобности, мне по секрету поведал, что во время собеседования секретарь напомнил хозяину, что они с ним виделись вечером последнего рабочего дня господина Арнольда. Секретарь ещё тогда спросил о работе, но хозяин отмахнулся от него. Наш господин вспомнил, что действительно видел молодого дракона в тот самый вечер, когда Вы, госпожа, упали в бассейн. Он подробно расспросил его. Так вот… Этот служащий сопровождал господина Арнольда до самой купальни, выясняя последние моменты их совместной работы. Он только-только попрощался с принцем и уже почти ушёл, свернул в боковой коридор, когда вспомнил о чём-то ещё невыясненном до конца. Обернулся и увидел, как первая жена хозяина поместья выбежала из купальни прямо перед тем, как туда вошёл Его Высочество, принц Арнольд.

— А откуда он знает Сару? — немного раздражённо спросила я.

— Секретарь больше года работал в посольстве и несколько раз видел первую жену нашего господина, — ответила Кора.

Я живу здесь уже четыре месяца, а знакома только с Дорой, Корой и двумя охранницами у двери. Почему у первой жены настолько больше свободы, что её мог где-то видеть даже секретарь Арнольда?

Тем временем Дора продолжила:

— А ещё через пару минут секретарь поприветствовал и самого нашего господина, который тогда также спешил в купальню и попытался заговорить с ним, но неудачно.

Ага… Что ж, таким образом, даже, если события между мной и Сарой возле бассейна остались покрыты тайной для всех, кроме нас двоих, то было доказано, что она не сделала ни малейшей попытки остановить среднего принца, чтобы он не входил в купальню, где моется вторая жена его брата. А это уже серьёзный проступок для первой жены.

— Что касается попытки отравления, то того, кто подбросил мне яд так и не выявили. Я уже готовилась к худшему… Но, Слава Богам, хозяин подошёл к этому вопросу с другой стороны. Он потрудился побывать во всех местах, где можно было достать этот яд. Его в этих поисках Терен сопровождал, друг моего брата. Оттого подробности знаю. У Терена старшая сестра — повитуха и многих, если не всех, знает в столице и даже за её пределами, кто этим может промышлять. Знахарки, повитухи, травницы, бывает, собираются и делятся опытом, женская медицинская школа опять же только одна в Андарии. Вот… Они нашли знахарку, которая принесла в наше поместье яд тохонки болотной. Она сразу и охотно всё рассказала об этом, не зная про отравление хозяина и не чувствуя за собой никакой вины: «Ваша хозяйка печалилась, что у Вас в подземельях огромные крысы завелись. Срочно потравить надо, пока не расплодились. Вот я самого лучшего, самого сильного крысиного яду ей и продала!». «Пока не расплодились?» — переспросил хозяин. И Терен говорит, что лицо у него страшное стало, что знахарка побледнела и дальше говорила уже не так бойко: «Госпожа просила никому не говорить. Мол, стыдно ей за то, что крысы у вас появились. Но Вам то, хозяину, можно такое рассказать? Это же ваш дом. Госпожа Сара говорила, что уничтожит заразу по-тихому, незаметно, так, что никто ничего не узнает, даже Вы, господин. Денег мне дала, чтобы я про яд молчала».

— Да уж, бедняжка и помыслить не могла, что яд для Вас, госпожа! — сочувственно пробормотала Кора. — И, что был отравлен сам хозяин.

— В конце концов, хозяин разворошил весь змеиный клубок, который в его доме свила Сара. Допросил каждого в поместье! И всех вывел на чистую воду и всем воздал по заслугам! — глаза Доры сверкали радостью свершившегося возмездия.

— И что стало с Сарой? — спросила нетерпеливая Кора. — Вчера ещё никто не знал, чем расследование закончится! Только на прошлой неделе хозяин был с ней на очередном приёме во дворце… Ой!

Кора, хлопнув себя по губам, быстро накрыла ладошкой рот и испугано посмотрела на меня.

— Он ходит с ней на приёмы пока я сижу взаперти в этой комнате? — дрожащим голосом переспросила я, потому, что мне резко захотелось плакать.

— Сегодня утром господин вывел свою первую жену на площадь в каменном дворе и зачитал весь список обвинений. И о моей сестре упомянул! — торжественно ответила Дора. — На площади был только отец госпожи Сары и я. А потом господин объявил ей приговор и лично привёл его в исполнение.

— Да?! И что?

— Да! Осталась от Сары лишь горстка пепла на камнях, и ту я в грязь втоптала, когда все разошлись.

Меня слова Доры покоробили. Он казнил её… Вот так? Безжалостно сжёг драконицу, которая была его женой, ходила с ним на приёмы, жила в его доме, делила с ним постель… которую он ласкал, возможно так, как сейчас ласкает меня.

В желудке образовался тяжёлый распирающий ком, который начал давить изнутри, мешая дышать, вызывая неприятные боли в животе и в сердце.

— Как же так? — спросила растерянно, уже представляя себя на месте Сары. А что? Мало ли, как не смогу угодить?

— Наш господин действовал в соответствии с законами Андарии. Первая жена покушалась на его жизнь. Наказание в подобных случаях — долгая мучительная казнь. Он ещё пожалел гадину, даровав быструю смерть. Доказано, что Сара приобрела яд и нашлись свидетели, которые видели, как она что-то добавляла в Ваш кувшин тем вечером. К тому же, она сама принесла его и немного пригубила напиток перед охранницей, пробуя вместо неё, якобы, чтобы проверить качество. Из-за чего, кстати, потом болела. Если бы пробовала сама охранница, она отпила бы больше, и яд подействовал бы на неё. Тогда отравленное питьё не попало бы к Вам в комнату.

Дора была полна праведного гнева. Она считала, что свершилось справедливое возмездие. А я… Я не могла принять подобное. Такого Зория я совсем не знала. Этот дракон всё больше пугал меня.

Сейчас я понимаю, что, когда младший принц только похитил меня и нёс в Андарию, тогда, осенью, положа руку на сердце, я, в душе, была готова принять его, как своего мужчину и остаться с ним навсегда. Я много лет любила его издалека. Его регулярные визиты и наши короткие встречи каждый раз были полны его нежной заботой и моей благодарной любовью. Это были лучшие часы моей жизни!

Однако, тот кошмар, который начал твориться со мной с первого же дня в этой стране и никак не заканчивается, медленно, но верно уничтожал во мне все светлые чувства к Зорию. Куда исчез мой отечески заботливый и сильный защитник? Почему его место занял тиран, ревнивец и деспот, внезапно ставший полновластным хозяином моей жизни и смерти? Муж всё больше внушал мне лишь страх, и теперь было даже странно, что раньше я воспринимала этого дракона как свою самую надёжную, единственную защиту!

Умопомрачительные ночные ласки Зория, как ни странно, каждый раз сводили меня с ума, заставляли таять и забываться от удовольствия, но… это не то же самое, что душевная близость двух любящих сердец! Иногда, когда был не слишком утомлён за день своими делами, Зорий развлекался, считая, что уделяет мне внимание и делает меня счастливой — он цеплял на моё обнажённое тело почти все украшения, которые подарил. В такие ночи секс доставлял ему особенное удовольствие.

Надо признаться, хотя бы самой себе, что до того момента, как я узнала о казни Сары, несмотря на все страдания из-за моего заточения и всего прочего, я целыми днями ждала очередного прихода Зория. Очень-очень ждала.

Весенним вечером того дня, когда после четырёхмесячного отсутствия, в моей комнате появилась Дора, я вдруг осознала, что не так уж и жду прихода дракона в мои покои.

И всё же, начало весны, солнечные дни, постепенное пробуждение природы, появление в моей комнате Доры — всё это на некоторое время вселило в меня какие-то смутные надежды на изменения к лучшему.

Прошло ещё два месяца. Один длинный день сменялся другим, сад за стёклами постепенно наполнялся свежей яркой зеленью и цветами. Мне позволяли открывать окна, вверху, над дверьми, и день за днём мягкие порывы ветра поочерёдно заполняли мою комнату весенними ароматами цветущих персиков, вишен, яблонь, сирени. Внутри меня всё больше укреплялось чувство, что жизнь проходит мимо. Разве я живу? Я стала капризной, раздражительной, вредной. Иногда крушила и ломала всё, что могла. Но мне просто приносили новое взамен разбитого, без единого слова упрёка или выражения какого-либо недовольства моим поведением. Я говорила, кричала, шептала мужу, что не могу больше жить в этой ненавистной клетке, но достучаться до сознания дракона не получилось. Всё, чего в результате удалось добиться — Зорий стал выкраивать время в своём плотном рабочем графике, чтобы раз в неделю часок за руку поводить меня по саду.

В конце весны случилось два события.

Я с тоской ждала мужа у приоткрытой двери и подслушала его разговор с секретарём у входа на женскую половину.

— Мне нужна абсолютно покорная и послушная драконица, знакомая с дворцовым этикетом, жена для выходов в свет. Весьма желательно, чтобы финансовые или политические интересы её семьи лежали в сфере наших торговых отношений с Андарией. То, что ты нашёл меня не устраивает. Даю тебе два дня на поиск новых кандидатур. На сегодня — свободен!

Этот случайно подслушанный разговор стал первым событием.

Правда, не понимаю, почему где-то глубоко в своём сознании я решила, что после казни Сары навсегда останусь единственной женой?

Зорий не остался со мной в ту ночь. Взял своё и ушёл, а я осталась лежать и смотреть в потолок. И тут случилось второе событие: мои глупые девичьи мозги вдруг осознали простую истину. Я, наконец, поняла, что такая вот жизнь у меня навсегда — эта проклятая комната-клетка, поход в купальню раз в три дня, раз в неделю часовая прогулка по саду, бездушный, хоть и жаркий, ночной секс.

Тогда я, в отчаянии, решилась на побег, несмотря на все сложности этой затеи. Я давно обнаружила, что ночью, когда хозяин у меня, драконицы у двери не дежурят. Поэтому бежать решила, когда муж будет спать у меня. Со всеми предосторожностями подготовила узелок с одеждой и простенькими украшениями вместо денег. Было непросто скрыть его от служанок.

Однажды ночью, дождалась пока утомлённый постельными играми дракон уснёт в моей постели, выскользнула из его тесных объятий, мягко скатилась на пол. Осторожно вытянула вещи из-под кровати, куда перепрятала их после дневной уборки моих покоев. Одеваться решила в коридоре, потому, что Зорий всегда спал очень чутко. С замиранием сердца, на цыпочках бесшумно рванула к выходу. Открыла дверь, выскользнула в коридор, быстро натянула платье, и, снова на цыпочках, побежала к выходу с женской половины.

Никакой охраны, как раньше, у этого входа не было. Видимо, после казни Сары, охраняли только вход в мою комнату. «Саре нужно было много места, а мне хватит и клетушки» — горько подумала я тогда в который раз. Да, это первая жена Зория имела относительную свободу в поместье, а я навеки ограничена своими покоями.

Чуть путаясь в коридорах, всё же благополучно добежала почти до самых ворот. По пути лишь однажды попался какой-то стражник, что, развалившись, дремал на диване у открытого окна в сад. Шёл последний месяц весны. Днём стоял почти летний зной, зато ночь радовала свежей душистой прохладой. Видимо, по этой причине окна в коридорах во внутреннюю часть поместья, были открыты, как и входная дверь из дома в небольшой каменный двор с одним деревом, перед внешними воротами на улицу. Она была не только открыта, но подпёрта стулом, видимо, для лучшего проветривания внутренних коридоров.

Несмотря на отсутствие зажжённых ламп, я неслась к выходу с такой скоростью, будто за моей спиной были крылья, мучаясь раздумьями, как преодолеть ворота со стражниками. Попробовать перелезть?

Входная дверь так резко захлопнулась перед моим носом, что я с разгона больно ударилась о её деревянную поверхность всем телом и лицом. Особенно пострадали нос и лоб. На грудь часто закапала кровь. Чуть повернувшись, оказавшись боком к двери, плечом съехала по ней вниз и села на попу, не удержавшись на ногах.

Надо мной стоял стражник. Тот самый, который спал в коридоре. Я узнала его.

— Ты её поранил! — раздался страшный рёв стремительно приближающегося к нам Зория.

Муж отшвырнул испуганного дракона одной рукой, шмякнув его о стену, и подхватил меня на руки.

— Немедленно послать за лекарем и знахаркой! Одновременно! — отрывисто приказал Зорий стражнику, который уже быстро вскочил на ноги и отбежал подальше. А сам понёс меня обратно, в место моего заточения.

Тело от удара о дверь ныло, нос сильно болел, гудела голова, но все эти неприятности были несравнимы с ощущением полного провала моей попытки освободиться.

Неудавшийся побег показался мне настолько большой катастрофой, я так сильно не хотела возвращаться в голубую комнату, что тогда меня впервые посетила мысль — лучше бы я убилась об эту деревяшку!

Лекарь вправил мне нос, который оказался сломан и быстро опух. Они со знахаркой наложили лекарство на переносицу и повязку. Потом женщина смазала чем-то шишку на лбу и остальные ушибы.

Я с некоторым страхом ожидала какой-то реакции Зория, но муж не только не наказал меня за побег, он даже не обсуждал его со мной. На следующий день Дора заметила, что в коридорах дома странно добавилось охранников — это, пожалуй, и все последствия моей попытки получить свободу. Не считая того, что я потеряла надежду.

Сначала мой аппетит пропал от расстройства. Мне было тошно и грустно. Кора проговорилась, что приказано готовить покои для второй, ибо я теперь стала первой, жены господина.

И я, без всякого желания есть, мешая в тарелке кашу, подумала, что, если ничего не есть, можно в конце концов незаметно умереть и больше не мучиться. Главное, чтобы никто не догадался. Хорошо бы ещё и не пить, но я не смогла отказаться от воды. А вот от еды — легко, аппетит пропал напрочь.

Для начала я объявила, что буду есть исключительно в одиночестве.

— Вы мне надоели своими уговорами съесть ещё ложечку, — сказала я, прогоняя из комнаты Дору и Кору. — Я буду есть только, когда остаюсь одна!

Так началась моя необъявленная голодовка. Первые блюда я выливала в свой ночной горшок, разбавляя водой. Видимо, Кора не рассматривала, что выливает, когда я просила её вынести ночную вазу. Остальное я выбрасывала на террасу, через окно над дверью. При этом, становилась ногами на столик, который мне, по традиции, накрывали у одной из стеклянных дверей.

К счастью, многочисленные птицы из сада уже давно были приучены подъедаться у меня на террасе. Прикармливать их и наблюдать за ними было одним из моих немногих развлечений. Пока Зорий водил меня в купальню, Кора, регулярно вымывала террасу от птичьих экскрементов. Она не раз пыталась отговорить меня прикармливать бессовестно гадящих там, где едят, пичужек. Но я находила в этом столько успокоения, что не поддалась на её возмущённые речи. И вот, сейчас птицы честно прикрывали доказательства моей тайной голодовки.

Через десять дней я сильно ослабела.

В эти дни я считалась больной из-за сломанного носа. Зорий приходил ко мне ненадолго, проведать. Не было, и походов в купальню, и еженедельной прогулки по саду. На десятый день, когда повязки и накладки убрали, Зорий, который пользовал меня в лежачем положении и ночью, не сразу заметил, насколько сильно я похудела. Только на следующий вечер, когда я неуверенно прошагала за ним в купальню и разделась, он сильно заволновался, бережно намыливая мои обозначившиеся косточки.

Утром, через десять дней голодовки, ко мне прибыли лекарь и знахарка. Моя немощь и слабость были установлены окончательно. На все вопросы о питании, служанки испуганно говорили, что я съедаю почти всё, что мне приносят. После длительного совещания между собой лекарь и знахарка предположили наличие в моём организме паразитов. Лекарства, которые мне давали от них, я послушно пила. Конечно, это не помогло, наоборот мне стало так плохо, что я «перестала есть», что мне приносят и вставать с постели. Честно говоря, на последнее у меня уже не было сил. «Перестала есть» я потому, что уже не могла залезть на столик и выбросить еду птицам. Они недоумённо топтались по террасе и даже стучали клювами в стёкла. Лёжа на кровати, сквозь стеклянные двери я наблюдала за ними и радовалась, что скоро всё закончится. Я так устала…

Заметив, что мне совсем плохо, лечение не помогает, еда не тронута ни в завтрак, ни в обед Дора срочно послала сообщить об этом Зорию.

Он примчался со дворца довольно быстро. Попытался силой накормить меня, но я неожиданно всё вырвала прямо на него.

Я лежала в постели, омытая, переодетая, с закрытыми глазами. Зорий метался по комнате и, то ли рычал, то ли стонал, как раненный зверь. Вновь была срочно вызвана знахарка. Она, в очередной раз осмотрев меня, вдруг объявила, что я беременна. И грустно добавила, что при таком течении беременности, до родов не доживу.

Знахарка ушла. Я продолжала делать вид, что сплю или нахожусь без сознания — лежала с закрытыми глазами. Ребёнок… Мне нужно было подумать. Это всё меняет. Я не имею права убивать маленького вместе с собой. Придётся начать есть.

Зорий схватил меня на руки вместе с покрывалом и стал ходить по комнате со мной. Потом, вдруг сел, как упал, на кровать и склонил голову к моему лицу. Я почувствовала на своей щеке что-то мокрое. Приоткрыла глаза. По левой щеке дракона медленно ползла большая слеза.

— Не бойся, маленькая. Я что-нибудь придумаю, Яблонька. Я спасу тебя, — прошептал дракон, на миг напомнив мне Зория моей юности.

— Я не боюсь. Маленький не виноват в том, что ты держишь меня в клетке. Я не стану убивать его вместе с собой и начну есть.

— Что значит «начнёшь есть»?!

Я рассказала ему всё, сонным слабым голосом, и попросила приказать приготовить мне протёртый овощной суп.

Уяснив, наконец, что жизнь с ним оказалась для меня настолько невыносима, что я решила умереть, да ещё таким мучительным способом, потрясла дракона.

Именно этот день — день, когда мы узнали о моей беременности, стал переломным в нашей с Зорием жизни.