Глава 22

Мы привычно заняли свои места. Леша на диване, я в кресле напротив него, а Ботаник у окна.

— Он не придет, — сказал бывший. — Надо было там с ним говорить.

— Придет, — уверенно сказал Ботаник. — Может, он не самый хороший человек, но люди, подобные ему, слов на ветер не бросают.

Уже час прошел, как мы приехали с кладбища, где мой протеже договорился о встрече с Мазуром. Можно было остаться и не выпускать его из вида, но Мажор бросал в нас такие взгляды, что я даже удивилась, как это он не позвонил папочке и его ребята в черных костюмах не попросили нас удалиться с похорон.

— Как думаешь, — посмотрела я на Ботаника, — он понял?

— Конечно, и даже не пытался сыграть удивление.

— Тогда точно не придет, — снова повторил Леша.

Но едва он произнес фразу, как домофон громко оповестил о приходе гостей. Бывший поднялся и вышел в коридор. Через пару минут вернулся в компании Мазура и… А что Мажор тут делает? Моральная поддержка? Это вряд ли.

Они обвели нас взглядом и сели на диван, причем оба чувствовали себя вполне уверенно. Леше сидячего места уже не хватило, поэтому он просто облокотился на стену.

— И как вы догадались? — первым начал разговор Мазур.

— Вот именно, мы просто догадались, — сказала я. — По сути, я просто зацепилась за слова Игоря Михайловича, — кивнула на Мажора, — о том, что вы не единожды забирали Ильченко от репетитора. Значит, вы, Александр Иванович, могли знать Лебедеву, хоть во время печального события и находились за границей. Просто больше не на кого было думать.

— Догадаться-то догадались, но не докажете. Единственный свидетель сегодня опустился на два метра под землю, — развел руками Мажор.

Мазур выложил на стол какой-то прибор и пояснил:

— Это заглушка, записать наш разговор вы не сможете.

— Мы и не собирались, — вступил в разговор Ботаник.

— Тогда я приступлю, — Александр Иванович откинулся на спинку дивана и стал неторопливо говорить, закрыв глаза: — Я действительно знал Карину. Красивая девочка, такая милая, она как будто светилась изнутри. Да, Ильченко запал на нее первым, но не думаю, что планы у него были такие же невинные, как у меня. Месяц я просто смотрел на нее, а потом подумал: «Эх, была не была». Я подождал ее возле подъезда Макарова, так, чтобы не столкнуться со Стасом, и предложил прогуляться. Я был уверен, что она откажется, но она, черт возьми, согласилась. Мы встречались изредка, просто говорили и гуляли. Никто не знал об этом. Я стал меньше контактировать с друзьями, поэтому упустил момент, когда планы Ильченко стали извращенными. Я уехал. Наверное, не надо было… Я десять лет виню себя за тот отъезд.

— Почему вы так долго ждали? — спросил Леша.

Мазур открыл глаза и посмотрел на него:

— Сначала я думал, что ничего уже не изменишь. Что сделано, то сделано. Но с годами не отпустило, а какое-то черное чувство все больше и больше разрасталось в груди. Вот вы когда-нибудь любили так, чтобы понимать: это на всю жизнь, такое не вытравишь, не вырвешь, не забудешь?

Леша кивнул, хотя я считала, что вопрос был риторическим.

— Давайте оставим лирику. Никакая любовь не оправдывает три убийства, — прервала я философию Мазура.

— А вы не романтик, — усмехнулся он. — Только я никого не убивал. План мести родился неожиданно, и Бондарев сам мне в этом помог. Два года назад я приехал из Израиля и встретился с ним. Выпили, поговорили. Он мне и рассказал тогда под градусом, как они втроем изнасиловали ее. Не знаю, как у меня хватило сил дослушать до конца и не придушить его прямо в ресторане. И тут он мне заявляет, что Стас начал сдавать позиции. Он звонил Диме, едва ли не плакал в трубку, хотел покаяться и все в этом роде. И тут я понял: надо просто тонко намекнуть, что от нариков могут быть проблемы, за дозу они могут выболтать все и потопить корабль. А Диме было что терять, поэтому он ухватился за эту идею, как за спасательный круг. Я во время учебы в университете проходил стажировку в Штатах и там узнал о «техасском коктейле». Подумал, что это очень символично, как казнь за преступление. Да и, если что, собьет следствие со следа, хотя уверен был, что наши патологоанатомы не обратят внимания на сочетание лекарственных препаратов. Я убедил Бондарева, что Егор тоже ненадежный парень, так что с него и началась моя вендетта чужими руками.

— А вы, видимо, хороший манипулятор, — заметила я.

— Главное, знать, куда надавить. А страх за собственную шкуру — это да, хорошая точка давления. Дима был умным парнем, поэтому действовал осторожно. Стаса он убрал только через два года, при этом постоянно того контролируя, чтобы лишнего не сболтнул. Поставлял тому наркоту. Мы иногда созванивались, мне же надо было быть в курсе, хоть в Диминой трезвости в подходе к делу я не сомневался. Но, как известно, даже самые умные люди могут делать ошибки. Я не знаю, где он добывал препараты, но идея с «техасским коктейлем» ему понравилась. И при этом он считал ее своей.

Александр Иванович говорил так, как будто гордился своей схемой. Идеальная месть. Не подкопаться.

— Да вы просто профессор Мориарти, — сказал Ботаник. — Куратор по преступлениям.

Мазур усмехнулся:

— Ради чего люди идут на обдуманное преступление? Любовь, деньги, месть, власть… Мой повод был самым романтичным. И я не безумен…

— Да, вы не безумны, вы просто влюблены, — заключила я, и в квартире повисло молчание, которое нарушил Мажор:

— Я знал, что это Саша. Вернее, догадывался. Еще десять лет назад я случайно увидел его с девчонкой, но промолчал, хоть их взгляды были такими… Блядь, это была любовь. Когда погиб Егор, у меня были предположения. Я связался с Сашей и напрямую спросил. Он не стал юлить, когда я рассказал о своих догадках. Но сдать его я не мог. Я просто догадался, как и вы, предположив мотив.

— Может, из тебя еще и выйдет юрист, — заметила я, но к Мажору симпатией не прониклась. Он мог предотвратить несколько смертей, но не сделал этого. Причем эти люди были его друзьями.

— Ты редкостная стерва, — отвесил он мне комплимент, — но умная баба. Кто ж знал, что ваш патологоанатом такой образованный. Саша почти все время был в Израиле, а я наблюдал, как Дима берет на себя бремя, которое не каждый человек может потянуть. Но знаете, мне не было их жаль.

— Ты идиот, — даже с какой-то грустью сказал Леша. — Неужели не понимаешь, что и тобой он тоже манипулировал? Чем он тебя взял?

— Всего-то договором, — ответил Леша. — У Игоря были кое-какие догадки, пусть и неподтвержденные ничем, но это все надо было пресечь на корню. Зная Игоря и его отца, я просто предложил кое-что, от чего они не смогли отказаться. Контракт сотрудничества, выгодные условия — вот и все. И Игорь сразу забыл о смерти одноклассников. Главное, переключить внимание.

— Великий стратег, блядь, — не выдержала я.

— Ой, Ивонна, не стоит принимать все так близко к сердцу, — нахмурился Мазур. — Вы же, насколько я наслышан, руководствуетесь тем, что здесь, — приложил он указательный палец к голове. — Дима уже в могиле, привлечь некого.

— После вашего разговора с отцом, — сказал Мажор, — он решил, что это моих рук дело, потому что я тоже был в Штатах, а вы обронили что-то вроде «казнь по-американски». Но я рассказал ему все. И да, я снова мог пойти как соучастник, поэтому он и присматривал за вами. Перестраховка, так сказать.

— Кто убил Бондарева? — спросила я.

Вопросов было много, но меня уже тошнило от этого разговора. Они оба чувствовали свою безнаказанность. Ладно, Мажор действительно нигде не принимал непосредственное участие, но Мазур… Он считал себя правым, вершителем правосудия. А на деле обычное дерьмо, замаравшее при этом даже не свои руки.

— Для этого я нашел специального человека, — ответил Александр Иванович. — И вы на него никогда не выйдете, поверьте. Так что похороним эту историю здесь и сейчас. Вместе с Димой. Давайте помянем его, что ли?

Этому человеку сам черт не брат. Мы мало узнали про Мазура, но влияние, судя по всему, еще большее, чем у Гончарова. Неудивительно, что Танька заметила, как Мажор неуютно себя чувствовал в компании Мазура.

— Я с вами не хочу больше в одном помещении находиться. Рвотный рефлекс срабатывает, знаете ли, — тут я не врала. — Бондарев вам рассказал, что мы заинтересовались этим делом? И он присылал сообщения с угрозами?

Мазур кивнул:

— Но сообщения и нападения были его личной инициативой. Видимо, вошел во вкус. Распоряжаться жизнями — это так возбуждает, да? Чувствуешь себя богом.

— Меня сейчас стошнит, — разделил Леша мое мнение. — Как вы добились, чтобы меня отстранили?

— Потому что нужно знать о человеке все, — улыбнулся Александр Иванович. — Мой дядя, ну, муж тети точнее, занимает высокую должность в определенных кругах, и я случайно узнал, что подняли дело убийства Марины Лебедевой. Я был в курсе, что у Карины есть сестра, так сопоставить кое-что не составило труда. Ну, я и решил, что лучше не трогать эту семью, чтобы не стали копать слишком глубоко, хотя менты и не стали. Только вы, — посмотрел он на Лешу, — оказались слишком настырны.

— Кто убил Марину? — бывший отлепился от стены и сделал два шага вперед.

Мазур выставил руки вперед:

— Спокойнее. Я тут точно ни при чем. Журналистка начала заниматься тем делом, но она бы ничего не нашла. Связывалась со мной, да. А у нее не было «корочки», так что я понимал, что мало кто с ней станет говорить. Но она вышла и на «техасский коктейль», а это стало для меня полной неожиданностью.

Мажор после этих слов слегка поморщился, и вдруг меня посетила догадка:

— Ты был ее любовником! Может, случайно проболтался, может, она выпытала в постели. Уж там мужики думают исключительно тем, что ниже пояса. Она знала, кто ты?

Игорь отрицательно покачал головой.

— Мы познакомились совершенно случайно. Но, как оказалось, мир довольно тесен. Я только через пару недель узнал, чем она занимается, какую сенсацию ищет, и начал понемногу выпытывать про ее журналистское расследование. Но к ее смерти я тоже не причастен. Возможно, это была случайность.

— Тут уж слабо верится в случайности, — поднялся Ботаник со стула и добавил: — До свидания, а то меня тоже подташнивать начало.

— Какие вы нежные, — Мазур тоже встал. — Жизнь — полное дерьмо, и места справедливости в ней часто не хватает. Так что выдохните и подумайте. Я не убийца, но наказать виновных по-другому нельзя было. А это тоже своеобразное восстановление справедливости.

Мажор отделался молчанием, и они скрылись за входной дверью. Все-таки… Не знаю. С одной стороны, Мазура можно было понять, а с другой — все равно это преступление.

От разговора остался неприятный осадок. Все перемешалось: и понимание, и жалость, и брезгливость, и жажда справедливости.

— Кажется, смерть Марины так и останется нераскрытой. Если ее убили не из-за того, что она копалась в деле сестры, не из-за того, что ее любовник был женат, учитывая, что это не так, то нужно искать другой мотив, — сказал Леша, когда молчание затянулось.

— Зато теперь хотя бы понятно, как пропала половина дела. Еще одной загадкой меньше. И пропали улики и показания не из-за смерти самой Лебедевой, а чтобы никто не влез в то старое дело, — заметил Ботаник очевидное.

— Я сегодня уже думать не могу. Так что, мальчики, по домам. Нет ничего лучше здорового сна и хорошего отдыха.

— Могу рассказать или показать, что лучше, — подмигнул мне Леша, но как-то без обычного энтузиазма.

Так что даже отвечать я не посчитала нужным. Видимо, этот разговор вымотал морально не только меня. Закрыв дверь, я пошла искать Тимошу. Ему такое количество народа в квартире, наверное, не понравилось, вот и забился кошак в какой-то угол. Пока искала зверя, набрала Таньке, которая ответила с такой одышкой, как будто бежала марафон, хотя скорее у нее был секс-марафон.

— Ты со своим котонепереносимым мачо где?

— Дома, — ответила сестрица. — А что?

— Как натрахаешься, приезжай на дачу, — ответила я и нажала кнопку завершения вызова.

Кот нашелся в спальне, свернулся на кровати и, кажется, спал. Достав со шкафа спортивную сумку, побросала туда кое-какие вещи, сходила в душ и, подхватив Тимошу на руки, направилась к выходу.

Дорога до дачи заняла час с учетом заезда в магазин. Я просто побросала в корзинку полуфабрикаты, пару овощей и пошла на кассу. Аптека не понадобилась — Костя снабдил меня антибиотиками и, как обещал, прислал смс с правилами приема. Так что мимо винно-водочного отдела, мимо.

Тимоше не понравилось одному сидеть в машине. Он недовольно мякнул, когда я села обратно в машину, и перебрался на колени.

— Кошак, не создавай опасную ситуацию на дороге, — попыталась я его убрать, но Тимоша выпустил коготки и вцепился в футболку.

Было относительно свободно, да и не мешал он мне, так что пусть сидит. Может, как в Прагу приеду, заведу себе такого же пушистого засранца. Тьфу, блин… Не хватало еще кошатницей стать!

Бросив машину у ворот, достала из багажника пакет и сумку, поняв, что для Тимоши места не остается. Но вроде он меня понял, сам подошел к калитке и запрыгнул на забор, посмотрев как будто вопросительно. Ключи я заранее положила в карман, так что через пару минут мы с кошаком загружали продукты в холодильник.

Весь вечер, отключив телефон, я приводила дом в порядок. А ночью пять поднялась температура. Отвратительное ощущение, давно я не болела.

Тимоша лежал рядом со мной, даже вроде пытался успокоить. Пару раз пришлось даже его подвинуть и сбегать на улицу. Побочный эффект антибиотиков — тошнота.

Уже рассвело, а я все продолжала лежать, не зная, сколько времени, пока не появилась Танька.

— Эй, есть кто живой?

Ага, вернее, полуживой.

Сестрица залетела в комнату и посмотрела на меня, прижав руку к груди.

— Свали с глаз долой со своей театральностью, — сказала я и отвернулась, наконец-то провалившись в сон, пусть и беспокойный.

Танька подняла меня ближе к вечеру, отпоила чаем и таблетками, и мы устроились в беседке во дворе. Конечно, с кошаком. Плохо, что не сконьяком.

— Ну, поделись, Ванька, — глаза у сестрицы горели в предвкушении истории.

Жаль, что не все истории красивые, счастливые и справедливые. Сестрица слушала, пока я рассказывала, и что удивительно — не перебивала. После моего рассказа только протянула:

— Ни Хрена ж себе… Вот это сериал, блин. Да даже вряд ли хоть один сценарист придумает подобное. Кстати, — быстро поменяла она тему, — я сегодня с Лехой разговаривала.

— Зачем? — спросила я спокойно, а Танька вроде даже выдохнула. Неужели боялась, что я начну возмущаться?

— Он позвонил мне, когда не смог с тобой связаться. Сказал, что вышел на работу, а оттуда, — ткнула сестрица пальцем вверх, явно намекая не на всевышнего, — дали добро на расследование дела журналистки. Я тогда не поняла, о чем он, но все запомнила. А после твоего рассказа уже вникла в курс дела.

Что ж, Мазур подсуетился, лишний раз убедив, что к смерти Марины не имеет отношения. Но если Леша вцепится в это дело, то доведет его до ума. В этом я уверена.