Эпилог

Три года спустя

Алина

Ранним утром я выхожу на балкон. Смотрю на поднимающееся из-за деревьев солнце, на синее небо без единого облачка и зеленую, будто изумрудную, траву. Кутаюсь в халат, скорее по привычке. Здесь всегда тепло. Даже босые ноги на плитке не зябнут. Всматриваюсь вдаль, и самой не верится, что Герман исполнил мою прихоть. Согласился приехать в Кению. Да еще и с детьми!

Нереальная красота! Здесь, на окраине Найроби, совершенно не чувствуется дух мегаполиса. Небольшой особняк, увитый плющом, манит задержаться здесь подольше. И я поутру охочусь за восходами. А вечером – за фантастическими закатами. В сумерках мы с Лиманским тянем на террасе красное вино и лениво наблюдаем за Настей и Федором, играющими рядышком.

Делаю шаг в спальню. Беру со столика фотоаппарат и замираю, любуясь спящими детьми.

Свернувшись калачиком, сопит Анастасия, обняв куклу, а Федька – маленький двухлетний крепыш – разметал руки и ноги по кровати. Зацеловать бы их обоих, заобнимать! Но боюсь разбудить. Пячусь на цыпочках обратно на террасу и тут же попадаю в объятия Лиманского.

– Иди, – шепчет он, кивая на дверь. – Там твой воздыхатель пришел.

Под легкий смех мужа выбегаю на террасу и тут же вижу, как за ограждением маячат маленькие рожки, и показывается хитрый раскосый глаз. Подойдя ближе, протягиваю руку, которую тут же облизывает огромный шершавый язык. Глажу гладкую пятнистую шерстку и, услышав за спиной радостные крики «жилафы!», поворачиваюсь к детям. Настя с Федором в пижамах выбегают из спальни. Несутся ко мне. И взяв у отца половинки яблок, весело скармливают их высокому и грациозному животному.

– Мама, дай еще! – требует Настя, а Федор пытается через ограду просунуть голову.

– Вы пришли, мои жирафы! – восторженно восклицает Настя. А Федя пытается ухватить пятерней короткую мягкую шерстку.

– Жиффафаф, – шепелявит, жуя незнакомое слово.

А потом залезает к отцу на руки и просит страдальческим тоном.

– Ам-ам, кусить…

– Этот парень нигде не пропадет, – усмехается Герман.

– Не хочу никуда уходить! – топает ножкой Настя. – Мы же к жирафам приехали, папа!

– Сейчас пойдем завтракать, жирафы тоже придут, – объясняет детям Лиманский.

Целую его куда-то в шею. Прижимаюсь всем телом. Чувствую, как губы мужа аккуратно касаются моего виска.

– Какой же ты молодец, – шепчу я, вспоминая, как следующим утром после моего освобождения муж заказал номер в самом экзотическом отеле мира – «Жираф Манор».

– Свободные места будут только через три года, – объявил он весело. – Но я забронировал.

– Зачем? – шепчу я, пряча в ящик оставшиеся девять тестов. – Где мы еще будем через три года…

– В Кении, – хмыкает муж. – Надо уметь направлять будущее в нужное русло. Все нормально, Алиненок. Пока выносим, родим, научим ходить и говорить… Как раз к поездке управимся!

– А как же «Не ходите, дети, в Африку гулять»? – усмехнулась я тогда.

Теперь же, наблюдая, как мои малыши радостно тянут ручки к жирафу, я ловлю кайф в объятиях Германа.

– Видишь, – смеется он, – я понимаю тебя без слов.

– Ты меня даже через толстые стены услышал, – шепчу я.

– Все прошло, – бурчит Герман. – Пора бы уже забыть.

Знаю это, но все равно иногда просыпаюсь в холодном поту. Даже подумать страшно, что бы случилось, не найди меня Герман и Фродо.

– Говорят, Тихомиров стал инвалидом. Кто-то напал на него и сильно побил палкой… – сообщает нам Софья как-то вечером.

– Да вы что? Даже не слышал, – деланно ужасается муж и равнодушно пожимает плечами. Мы никогда не возвращаемся к этой теме. Но я точно знаю, что где-то на окраине Москвы ходит, подволакивая ногу, Глеб Тихомиров. Я не держу на него зла и искренне жалею о случившемся. Но каждый из нас сам строит свою судьбу.

Я хорошо помню, как три года назад, проснувшись утром одна, пошла искать Германа. Услышала его голос в гостиной. И уже хотела распахнуть дверь, как раздался другой.

– Он у меня, – глухо рокочет Айрат.

– Кто? – не понимая, переспрашивает муж.

– Этот гад, похитивший Амину. Решил ее мне продать. Заявил, что схватит ее снова. И полиция не сможет ему ничего предъявить.

– Почему?

– Такой вот умный… Вчера же его отпустили… И снова отпустят.

– Откуда он про тебя знает? – глухо рыкает Герман.

– Приходил смотреть бой Аслана и Артема. Вот и решил посодействовать…

– А ты? – усмехается муж.

– Позвал Мусу и Керима, и мы вместе с ними отработали удары палкой. Хорошо потренировались… С чучелом такого эффекта не добьешься. Теперь этот шайтан будет долго ходить под себя. Сосредоточится на своих проблемах и забудет про Амину.

– А чего тебя перемкнуло на мою жену? – снова наседает Герман.

– Люблю я ее. Даже сам не ожидал от себя, что так можно любить другого человека. Гнал это чувство прочь. А когда фотки увидел, где она с Тимуром целуется, просто с катушек слетел. До сих пор жалею…

– Найди себе другую девушку, – рычит Лиманский… А я, чувствуя, как спина холодеет от ужаса, тихонько отхожу от двери и возвращаюсь в спальню.

Любил? И так выразил свои чувства? Убереги Аллах всех девушек планеты от такой любви!

– Так, кто будет плохо есть, не поедет на сафари и не увидит других зверушек! – командует за завтраком Герман. – Тебя это тоже касается, Алина!

– Махмуд сказал, что видел прайд – львицу и двух львят. Интересно на них посмотреть, – вздыхаю я и только хочу взять вареное яйцо, как чей-то темно-серый язык слизывает его с моей тарелки. Милли – самая старшая жирафиха – просунув голову в окно, глядит на меня печальным взором, выпрашивая еще еду.

– На вот, – подает ей лист салата Герман. А я смотрю на Милли и ее родственников, тянущих длинные шеи к столам постояльцев, и радостно улыбаюсь, будто маленькая.

– Кто-то говорил, что нельзя есть из одной тарелки с жирафом, – смеясь, наклоняюсь к Герману.

– А кто-то убеждал меня, что нельзя называть сына собачьим именем, – фыркает муж. И мы оба переводим взгляд на Федора. А ребенок, получивший имя и жизнь благодаря старому Фродо, кладет ладошку на длинную морду Милли и довольно смеется. Рядом хихикает Настена.

– Искандер звонил вчера, – бросаю мимоходом. – Бабушка просит нас приехать на свадьбу Керима.

– Когда? – поднимает на меня настороженный взгляд муж. – Мне нужно подготовиться… собрать армию… приковать тебя к себе наручниками…

– Лиманский, – фыркаю я, – мы можем остаться дома…

– Ну, уж нет, милая, – усмехается Герман. – Раз Зарема просит, нужно ее уважить.

Вытирая детям рты, отклоняюсь чуть назад. Чувствую около щеки ровное дыхание и, скосив глаза, замечаю рядом подростка-жирафа. Он добродушно тянется ко мне. Высовывает язык, собираясь облизать мое лицо. Не успеваю дернуться или подумать, когда рука Лиманского решительно отводит прочь мордочку молодого самца.

– Это моя женщина, дружище! Найди свою пару и целуйся!