Глава 25
Герман Алина
Всю дорогу до дома я прижимаюсь к мужу. Хватаюсь за предплечье. Глажу по коленке. Чувствую его тепло и даже подумать боюсь, как могла лишиться всего. По какой-то неведомой причине Глеб Тихомиров решил меня похоронить заживо. Его, конечно, арестовали сразу же, как только мое заявление поступило в полицию.
– Это была шутка, – заявил он дознавателям. – Я бы ее все равно отпустил…
– Засадить его будет трудно, – вздыхает Лиманский. – Но я приложу все усилия, чтобы эта тварь топтала зону лет так пятнадцать. Дело под контролем у Стаса.
– Его даже не задержали, – вздыхаю я, прислоняясь к мужу. Привычно утыкаюсь лицом в крепкое плечо. Чувствую, как ладонь Германа быстро скользит по моему затылку.
– Все хорошо, маленькая, – торопливо заверяет муж и снова сжимает в руках руль. Улыбаясь, косится на меня. Затем переводит взгляд на дорогу. И я в который раз наблюдаю разительную перемену. Мой добрый и нежный муж как по мановению волшебной палочки превращается в хищного зверя.
Хоть опасность миновала, но ничего еще не закончено, раз Тихомиров, пусть и под подписку, остался на свободе.
Но Герман рядом, и это главное. Стоит только закрыть глаза, как снова оказываюсь в кромешной темноте. Два часа! Самые жуткие в моей жизни. Там, в Эргонио, когда меня били родственники, я чувствовала лишь отчаяние, сменившееся отупением. Сейчас же, оказавшись в темной клетке, ощущала лишь ярость и желание выбраться. Когда глаза чуть привыкли к темноте, а начальный страх сошел на нет, я первым делом нашла телефон в сумке. Мне казалось, что этот ублюдок Тихомиров накосячил, оставив мне сумочку со всем содержимым. Но набрав номер мужа, с удивлением поняла, что именно тут айфон не ловит. Подсвечивая фонариком, попробовала найти место в пустом зловещем помещении, где бы могла появиться связь. Хоть на одну полосочку. Или на две! Все без толку!
Помню, как, обойдя всю комнату г-образной формы, задрала голову вверх. Увидела слабо подсвеченные дневным светом квадратики. И услышала голоса. Люди говорили где-то рядом. Обсуждали цены в магазине и политическую ситуацию в мире.
«Сейчас меня спасут», – подумала я и закричала. Но никто меня не услышал. Люди болтали о своем и даже не сделали паузу на секунду. Потом в другой квартире послышался скрип открываемой дверцы, и хозяйка спросила у кота:
– И что же ты хочешь, Савелий?
Я снова заорала во все горло, и опять никакого эффекта. Жизнь текла своим чередом где-то поблизости. Люди беседовали, смеялись, делились планами. Вот только я по воле безумного уродца, замуровавшего меня в таинственном склепе, должна была сдохнуть без еды и питья. И где? В самом центре Москвы!
Да ни за что! Я не сдамся! Герман просто обязан меня найти. Славка не дурак, и, обнаружив мое исчезновение, тут же позвонит Лиманскому. Муж, конечно, сразу подумает на Айрата… Но примчится сам, да еще и Фродо захватит. А значит, нужно звать на помощь Германа и молить Аллаха, чтобы тот направил моего мужа по верному следу.
Зову любимого. Мысленно и вслух. Кричу и умоляю шепотом. Смотрю на светящиеся вверху квадратики и надеюсь на спасение.
«Погоди», – твержу сама себе. Прошло только два часа… Не время паниковать. Усевшись на сумку, закрываю глаза. Вижу на своей груди только-только родившуюся Настю и наклонившегося к нам Германа. Будто снова натыкаюсь на его обалдело-довольный взгляд и в ужасе распахиваю глаза.
– Задержка, а я и не заметила, – шепчу одними губами и, сжавшись в комок, обхватываю голову руками. А что, если…
– Не думай о плохом. Тебе нельзя, – отрезвляет меня внутренний голос. – Зови Лиманского. Он спасет вас.
Стиснув зубы, стараюсь не разреветься. Так попасться! Совершенно по-дурацки! И почему я не настояла на пропуске для Славки? И самый главный вопрос, который зреет внутри, и который я боюсь произнести вслух – кто из окружения Германа предал нас?
Ответ приходит неожиданно. Портос. Больше некому. Он приезжал сегодня в офис за расчетом. А значит, мог у кого угодно узнать, куда я поехала… Не хочется обвинять в сговоре Лену или Нину Немчукову, того же Славку! Кто-то из них брякнул о новых клиентах, и понеслось…
Накинув капюшон на голову, поплотнее кутаюсь в пуховик, желая только одного. Поскорее выбраться отсюда.
– Давай, Фродо! Найди уже меня! Унюхай духи в лифте и в коридоре, где мой похититель припечатал меня об стену. А дальше просто, Герман увидит дверь, да и ты, моя собачка, не подведешь.
Улыбаюсь, вспомнив, как наш большой и смелый пес вытягивал шею и изумленно смотрел на Настю, болтающую ручками и ножками, когда мы вернулись домой из роддома.
– Ищи нас, мой хороший, – повторяю как мантру и сама не понимаю, к кому сейчас обращаюсь. К Герману или к Фродо.
А когда над головой слышится шум, и вниз летят мелкие камешки, даю волю слезам. Реву, точно зная, что Герман меня услышал. От его голоса перехватывает дыхание, и я что-то блею в ответ на его крики. Сама ору от счастья и размазываю по лицу слезы. Улыбаюсь и плачу одновременно. И даже рада, что за пять лет жизни в Москве так и не привыкла наносить мейкап ежедневно.
На тонкой веревке мне спускают обед. И какая-то женщина кричит «покушайте, пока горячее!». Но, честно говоря, и кусок в горло не лезет.
– Ты не одна, – напоминает мне внутренний голос, и я послушно впихиваю в себя котлету и пюре. Заедаю соленым огурцом, смакуя каждый кусочек. И благодарю Аллаха, что все обошлось. Муж нашел меня. МЧС уже в дороге. Слышу радостный лай Фродо. И приложив руку к совершенно гладкому животу, шепчу, всхлипывая.
– Мы победили, малыш!
Теперь, крепко держась за руку Германа, лихорадочно размышляю, как ему сказать о моих подозрениях. Он и так с ума чуть не сошел. А увидев синяк у меня на скуле, мрачно сжал зубы.
– Лиманский, – прошу я по дороге домой. Кошусь на лежащего на заднем сиденье Фродо, – останови около аптеки, пожалуйста!
– Говори, что нужно купить, – рычит он, сворачивая к первой, попавшейся на пути. – Успокоительное, наверное…
– Нет, мотаю головой. – Только тест. Ладно?
– Ты серьезно? – Герман обалдело вглядывается в мое лицо, будто у меня по бокам выросли слоновьи уши или рог посреди лба. – Алина… – вздыхает растерянно. – Это правда?
– Пока не знаю, – улыбаюсь жалко и снова реву, как маленькая. – Пока сидела в этой норе, догадалась…
– Ну-ну, перестань, – шепчет муж, резко въезжая на парковку. Глушит двигатель и прижимает меня к себе. – Я эту тварь по пояс в землю вколочу.
– Не пачкай руки, – всхлипываю я.
– Теперь ты без охраны только в сортир сможешь пойти, – рычит Лиманский, целуя меня в макушку.
– Почему? – спрашиваю ошалело.
– Туда тебя я сопровождать буду. И вообще больше не отойду ни на шаг. Когда ты поняла?
– Когда ела огурец. Мне показался он самым вкусным в мире…
– Завтра сам поеду стену заделывать и выдурю у той бабы еще банку, – обещает муж, зарываясь пальцами мне в волосы.
– Не надо, – шепчу тихонечко. – У нас Софья такие же крутит. Просто в тот момент мне показалось…
– Я с катушек чуть не слетел, – признается муж хрипло и сбивчиво. – Айрату морду набил. И сроду бы не подумал на Глеба. Это Софья – наш ангел-хранитель… Нам с тобой повезло.
– Я знаю, – мяукаю, улыбаясь и плача. – И сейчас она с Настей.
Мы возвращаемся домой уже поздно. Снятие побоев и медицинское освидетельствование… Заявление в полиции. Все это занимает много времени и сил. И только ступив на порог родного дома, я несусь в детскую к Насте. Тихонечко опустившись на колени, нежно целую самую сладкую щечку на свете.
– Мамоська, – шепчет в полусне дочка.
– Иди, переоденься, – бурчит рядом Герман. – Я перенесу малышку к нам. Тебе же сегодня потребуются обнимашки.
– Подожди, – рывком подлетаю к мужу. – Давай побудем вместе. Настя проснется под утро, и мы тогда заберем ее к себе.
– Пойдем, – муж берет меня за руку. И уже в коридоре стягивает с моих плеч пиджак и распускает волосы. А оказавшись в спальне, одним рывком стаскивает с меня топ, затем юбку.
– Пойдем в душ, – воркую на ушко, торопливо расстегивая пуговки рубашки на груди мужа. Потом нервно тереблю пряжку ремня, пытаясь вынуть толстый металлический язычок из массивного отверстия. Хватаюсь за ремешок. Тяну его из шлевки…
– Сам разденусь, – глухо усмехается Герман. – А ты пока поработай с тестом, а то я подохну от неизвестности…
– Конечно, – улыбаюсь, забирая пакет. И открыв его уже в ванной, обнаруживаю десять тестов. Десять!
Дрожащими руками достаю один. А когда на нем проступают две яркие полоски, в бессилии опускаюсь на пол. Чувствую, как меня накрывают рыдания. Как будто кто-то отключает во мне выдержку и упертость. Слышу, как в ванную входит Герман. Шлепает босыми ногами. И сразу же оказываюсь в кольце крепких рук. Льну к любимому. И реву! Никак не могу остановиться.
– Что тут у нас? – вынимает он тест из моих пальцев. – Ты не рада? – смотрит на меня внимательно.
– Рада, конечно, – хмыкаю нетерпеливо и, забрав обратно свое маленькое счастьице, плачу, закрыв лицо ладонями.
– Эй, – хочет казаться веселым Герман, – все закончилось, малыш. Вы в безопасности…
– А если бы ты нас не нашел? Как подумаю… мороз по коже… – заливаюсь слезами. – Мне даже представить страшно…
– Вот и не представляй, – раздраженно бурчит Герман и, включив теплую воду, ставит меня под душ. Сделав шаг, приближается вплотную. – Я люблю тебя, – обжигает ухо горячим дыханием. Прижимает меня к себе так, что между нами не остается никакого пространства. Чувствую, как ладони мужа жадно скользят по спине, как его руки приподнимают мои бедра.
– Алиненок мой дорогой, – порывисто и хрипло рычит Лиманский, прислоняя меня к прозрачной стене. Обвиваю руками мощную шею мужа. Выгибаюсь дугой в его объятиях.
– Ты дома… тебе ничего не грозит, пока рядом муж, – уверяет меня внутренний голос.
– Еще, пожалуйста-а, Герман! – стону я, обвивая его торс ногами. – Я сейчас улечу…
– Давай вместе, любимая, – бормочет он, вознося меня к небесам.