Глава 7
Оказавшись в безопасности, мой организм дает сбой. Дико болит голова, и, судя по всему, отбиты почки.
– Постельный режим, – говорит врач и настаивает на госпитализации.
– Мы сами справимся, – категорически возражает Софья и легко организует обследование и лечение на дому. Приезжают какие-то важные тетки, осматривают меня, качают головами, глядя на мое избитое тело, и каждая считает своим долгом заметить.
– В полицию обращались?
– Да, – кивает Софья, – они разбираются.
А я даже представить себе не могу, что там творится дома. Мои родственники наверняка даже не потрудились узнать, кто прислал Айрату те гнусные снимки.
«Кто ты, шакал?» – думаю я и готова разреветься от безысходности. Одна в чужой стране. Обуза посторонним людям.
– Что-то ты у меня загрустила, – вздыхает Софья, вручая мне кружку с наваристым бульоном. Я не привыкла к такой еде. Уж лучше чечевичный суп с гренками. Но Софья настаивает, а я никак не могу ей отказать.
– Пей, моя хорошая, – причитает она надо мной и добавляет со вздохом. – Звонила Латифа. Айрата выслали из страны. И говорят, Федерация не станет с ним продлевать контракт. А твой отец находится под домашним арестом и подпиской о невыезде. И если следствие признает их вину, то обоим грозит тюремный срок.
– За что? – чуть ли не подпрыгиваю я на кровати. Отставляю в сторону чашку. Боюсь разлить. – Я же ничего не подписала! Отца не должны арестовать.
– Амина, – снисходительно улыбается Софья. – Этот человек недостоин называться твоим отцом. Он хотел твоей смерти.
– Его можно понять, – тяжело вздыхаю я. – Он был в ярости, решил, что я опозорила семью. Не смог совладать с собой.
– А виноваты вы с Тимуром? – недовольно хмыкает Софья. – И вину вашу даже доказывать не пришлось.
– Неужели и Тимуру досталось? – охаю я. – Бабушка говорила, что он уехал.
– Нашли, – скупо кивает Софья. – Избит страшно. В реанимации лежит. Если помрет, то Мурата посадят. А выживет, замнут дело.
– О Аллах, – вскрикиваю и, прикрыв рот рукой, испуганно смотрю на Софью. – Он жив? В сознании?
– Пока не пришел в себя, – мотает она горестно головой. – Около палаты выставили охрану.
– Мы же только держались за руки, – говорю, пытаясь не сорваться на крик.
– Это ты так думаешь, – криво усмехается Софья. – Твой Тимурчик, тот еще козлина, сам во всем виноват. Латифа сообщила, что Мурату удалось выяснить, откуда прислали фотки. Пробили номер телефона и симку. Это влюбленный идиот решил так расстроить свадьбу! И чего добился, урод! Даже замести следы ума не хватило. Отправил фотки с телефона двоюродного брата. Он специально сделал фотошоп. Думал, Айрат от тебя откажется. Ну, не идиот ли?
Обхватываю голову руками, пытаясь хоть немного осмыслить.
«Тимур. Это ты опозорил меня. Лишил дома и родственников. Одним ударом выбил меня из рук Айрата. Ну, и на том спасибо».
Дрожащими пальцами тянусь к чашке. Делаю глоток, другой. Теплая жидкость спускается по пищеводу, с каждой каплей давая мне надежду на новую жизнь.
«Тут все иначе, – твержу я себе. – Даже чай заваривают как-то не так. У нас в чайник сразу засыпают заварку, и он кипит постоянно, ожидая гостей. И пьют его из маленьких стаканчиков. А тут заваривают отдельно. И наливают в чашку. Еще и лимон добавляют с сахаром. Софья поила меня таким горячим лимонадом. Непривычно, но вкусно».
– Что же теперь делать? – спрашиваю Софью.
– Тебе? – передергивает она округлым плечиком. Откидывает назад волосы и улыбается мне. – Ничего, моя хорошая. Все уже позади. И твой отец, и Айрат поняли, что ты не виновата. Но никогда не признают свою вину. Я даже не могу представить ситуацию, когда бы Мурат извинился. Напыщенный индюк! – фыркает Софья, вставая. – Я не должна тебе говорить гадости о нем. Все-таки твой отец… Но прости, как тут сдержаться! Отдыхай. А я сгоняю в «Империал», проведу треньку и вернусь. По дороге куплю что-нибудь вкусненькое.
Вкусы у нас с Софьей разные. Но я не смею даже обмолвиться о своих предпочтениях. Киваю с благодарностью.
Чужой человек принял меня в свой дом и заботится. Не хватало еще моих капризов.
Софья выходит, а я закрываю глаза, пытаясь понять, как любящий человек мог так поступить со мной. И любовь ли это? Или самая настоящая подлость и глупость? Стараюсь не думать об отце и Нур. Почему они не защитили меня от нападок Айрата и сами приняли участие в расправе? Почему никому не пришло в голову проверить подлинность фотографий и хоть как-то защитить меня попытаться стать на мою сторону?
«Тебя предали все. Люди, которых ты считала самыми близкими, просто растоптали тебя. Один по глупости, а двое других – опасаясь чужого мнения, – проносится в голове ужасная мысль. И я, уткнувшись носом в подушку, реву как маленькая. Где-то вдалеке хлопает входная дверь. Софья ушла на тренировку. Многие слова мне до сих пор не очень понятны. Их нет в словарях. Поэтому приходится переспрашивать каждое модное словечко. Записываю их в тонкую тетрадку, выданную Софьей, и потом перечитываю, пытаясь запомнить».
Слезы высыхают, стоит мне подумать о будущем. Обратной дороги нет, это и ишаку понятно. Вот только как быть дальше? Пойти работать или учиться? Мне бы хотелось стать художником. Вот только где найти деньги на обучение? Софья отдала мне конверт, переданный дядей Искандером.
– Небось всю свою выручку отдал, – улыбаюсь я сквозь слезы. Лезу в тумбочку и, достав из сумочки деньги, снова их пересчитываю. Тысяча долларов. Это много или мало?
Часть из них я отдала Софье на питание и за жилье. Она не хотела брать и половину вернула. Вот только хватит ли этой суммы, чтобы оплатить обучение в университете? И как бы это узнать… Можно продать бабушкины серьги, тоже оказавшиеся в конверте Искандера. Вынимаю их из потайного кармашка и зажимаю между ладоней. Словно чувствую тепло бабушкиных рук. Серьги я точно никогда не продам. Это память о моей горькой судьбе и самом близком и любимом человеке. Бабушка Зарема! Не будь ее, Латифа с Искандером вряд ли бы открыто встали на мою сторону. И отец бы не отдал документы. Даже паспорт. И попробуй шантажировать его кто другой, было бы только хуже. Только Зареме все сошло с рук.
«Храни тебя Аллах, моя дорогая!» – молюсь я и, поднявшись с постели, подхожу к окну. Гляжу на серое небо и от всего сердца прошу Милостивого и Милосердного, Доброго и Терпеливого дать здоровья и радости моей Зареме.
Рассеянным взглядом наблюдаю за облаками, бегущими между высоток. Смотрю на яркую вывеску «Империала» – спортивного клуба, где работает Софья. А затем опускаю глаз вниз. Замечаю детишек, копающихся в песке. Их важных мамаш, стоящих неподалеку. Красивые молодые женщины в джинсах и куртках о чем-то весело беседуют между собой и смеются. Я не знаю, кто они. Видимо, живут где-то по соседству. Смотрю на них со смесью зависти и жалости к самой себе.
«Мне никогда не стать такой же, – думаю, чувствуя едкий ком в горле, и тут же обрываю саму себя. – Кем захочешь, тем и станешь, Амина! Все в твоих руках. Нужно найти работу. Хоть посудомойкой. Лучше выучить русский язык и поступить учиться!»
Замечаю среди дамочек оживление. Сначала одна смотрит куда-то в сторону. Что-то говорит подругам, и те уже, словно по команде, становятся прямо и отставляют в сторону ножки, как заправские модели. Перевожу взгляд вслед за ними и ухмыляюсь весело.
Ну, все понятно!
По узкой дорожке катит высокий черный джип. Останавливается около нашего подъезда, выпуская из своего чрева Германа Лиманского. Высокий поджарый мужчина, не обращая внимания на кумушек у песочницы, берет с заднего сиденья кожаный портфель, какие-то пакеты и куртку. Щелкает сигнализацией и исчезает в подъезде. И мне удается рассмотреть коротко стриженую башку и широкие плечи, обтянутые тонким свитером. Отхожу от окна и, плюхнувшись на кровать, представляю, как Герман заходит в подъезд, поднимается в лифте, открывает ключом свою квартиру… Или его ждет беременная жена. И он, войдя в просторный холл, зовет ее. Целует в губы, кладет ладонь на выпирающий из-под платья живот. От подобных фантазий у меня сводит дыхание и стучит где-то внизу.
«Нур узнает, отругает», – привычно спохватываюсь я и тут же улыбаюсь самой себе. В моей жизни нет больше надсмотрщиков и блюстителей нравственности. Я предоставлена самой себе. А значит, никто не поможет, но и не отругает. И не изобьет, как собаку.
«Интересно, а этот Герман женат? – вздыхаю, снова возвращаясь мысленно к соседу. – Почему бы не пофантазировать?» – хмыкаю, улыбаясь. Я же никому не делаю ничего плохого. А этот Герман…
Может быть, мне когда-нибудь удастся встретить похожего человека. Умного и выдержанного. Красивого…
Да, Герман красив. Во всяком случае, в моем понимании. Красив. Умен и богат… Вот только где найти такого бедной девушке, только-только приехавшей в Россию? Подскакиваю с постели, забыв о своих болячках. Хочется кружиться в танце и петь. Но в глазах сразу темнеет, и я кулем опускаюсь на кровать.
Софья права. Сначала нужно оправиться после побоев. Потом найти работу и поступить учиться на художника. И вот только потом мечтать о мужчинах…
«Но мечтать не вредно», – вспоминаю, улегшись на подушки и смотря в потолок, слова Софьи.
Интересно, где живет этот Герман? Чем занимается? И как выглядит его жена, и есть ли дети? Не может же такой взрослый и красивый мужчина жить один. Сколько ему? Наверняка лет тридцать. Значит, просто обязан уже жениться. Незаметно для себя я засыпаю и просыпаюсь, когда в спальню врывается Софья.
– Такие новости, Аминка!
И тут же спохватывается.
– Не думала, что ты спишь. Прости!
– Что? Где? – сонно бормочу по-турецки. А Софья улыбается и, усевшись на кровать, тараторит, размахивая руками.
– У нас в «Империале» девочка одна забеременела. Пока еще срок маленький. Три месяца. Еще есть время подготовиться. Нужно подумать про курсы, привести в порядок документы, съездить в Питер…
– Простите, уважаемая Софья, – печально мотаю головой. – Но я ничего не понимаю.
– Ох, ты ж, господи! – смеется она, всплескивая руками. В полумраке комнаты сверкают чистые умытые камни колец. На запястьях ходуном ходят браслеты. А под водолазкой вздымается высокая грудь.
– Так. Слушай внимательно. У нас с тобой есть только четыре месяца на подготовку, если Анька не свалит в декрет раньше. Нужно получить все документы. Карточки Пенсионного фонда и медицинского страхования. И самое главное, научиться работать на компьютере.
– Мне страшно, – обхватываю ладонями щеки и чувствую, как ликует душа. Это мой шанс! И я его не упущу! Землю буду есть, пить воду из лужи, но справлюсь. Помоги мне, Аллах!
– Мы справимся, – гладит меня по плечу Софья и добавляет строго. – В конце месяца у меня командировка в Питер. Одну тебя отпускать я не намерена. Мало ли, что и кто там тебя поджидает…
– Вы думаете, что отец прислал своих псов? – спрашиваю испуганно.
– Вполне возможно, – морщит нос Софья. – Поэтому пока оформляем документы. Они все равно пригодятся. А я подумаю, как бы нам навести справки о твоей маме. Есть у меня один знакомый. Раньше в полиции работал. До майора дослужился, – хмыкает она ехидно. – Попрошу его нам помочь. Так что не грусти, Аминка!
– Я хочу поменять паспорт, – выпаливаю быстро и сама удивляюсь своему решению. Будто кто-то за меня сказал, или за язык иблисы потянули. – Я могу взять фамилию матери? Конечно, с ее согласия.
– И без согласия можешь, – серьезно глядит на меня Софья и бросает задумчиво. – А это хорошая идея, девочка! Кузнецовых пруд пруди. Почти полмиллиона! Мурат тебя вряд ли сможет найти. А если еще поменять имя…
– Как? – изумляюсь я. Но идея мне нравится.
– Была Амина… – Софья задумывается лишь на секунду, – станешь Алина!
– Алина Кузнецова, – перекатываю по языку новые имя и фамилию.
– Алина Муратовна, – фыркает Софья и добавляет веско. – А что, звучит! Если, конечно, ты не хочешь и отчество заменить…
– А можно? – удивляюсь я.
– С восемнадцати лет, – кивает Софья. – Тебе проще. Подашь заявление, а через месяц с небольшим получишь новый паспорт. И уже тогда по нему оформим остальные бумажки. А если бы меняла я… ну скажем, на Нефертити Ивановну, то мне бы пришлось переоформить кучу документов.
– Нефертити Ивановна, – хихикаю я.
– Ага, – смеется вслед Софья и тут же хватается за дребезжащий в кармане сотовый. – Да, – говорит, с трудом справляясь со смехом, и охает изумленно. – Я заливаю? Где? Да не может быть! Сейчас проверю.
Софья несется в ванную, а за ней еле поспеваю я.
– О господи, шланг сорвало! – кричит она, кидая на пол полотенца, висевшие на стене. – Аминка, помогай. А то у нас сосед – товарищ суровый. Сразу иск в суд состряпает. Выкатит компенсацию. Я за пять лет не расплачусь. Выжимай в раковину или в душевую кабину! – велит она, перекрывая вентили. И сама лихо черпает воду розовым ковшиком.
– Заодно ноги попарим, – фыркает Софья, и я поражаюсь ее неутомимости и оптимизму. Только такой человек мог помочь мне проскользнуть прямо перед носом Айрата.
Я смотрю на Софью в мокрых джинсах, перевожу взгляд на себя. Длинная Олеськина майка с Винни-пухом чуть доходит до колен. Волосы скручены в дульку на макушке, а под ногами все еще плещутся остатки воды.
– Не спим, – командует Софья и тут же замечает со вздохом. – Тебе же нельзя наклоняться.
– Все хорошо, – говорю я, снова принимаясь вычерпывать воду. – Голова не кружится и не болит. А вам, уважаемая Софья, нужна помощь.
– Прекрати обращаться ко мне как к царице Египта, – отмахивается она, выливая очередной ковшик в раковину.
– Хорошо, Нефертити Ивановна, – пряча улыбку, шепчу я. С Нур такие шуточки отозвались бы мне нотациями. Она еще и отцу нажаловалась бы. Но Софья не Нур, хвала Аллаху!
Мы смотрим друг на друга и хохочем. И мне кажется, так радостно и открыто я давно не смеялась, наверное, со времен раннего детства. И если честно, сама не помню, было ли такое.
В наше веселье вторгается какой-то лишний шум. Где-то вдалеке тренькает звонок.
– Сосед, мать его за ногу, – ругается Софья и несется открывать дверь.
Я не совсем понимаю, при чем тут чья-то мать и ее ноги. Почти насухо вытираю пол в ванной и, заслышав приближающиеся голоса, собираюсь проскользнуть к себе. Нельзя перед посторонним мужчиной показываться в ночной рубашке. Но стоит мне только повернуться к двери, как с треском разрывается другой шланг, и на пол хлещет холодная вода. Затыкаю пробоину полотенцем, косясь на открытый лючок. Но там множество труб и несколько кранов. С ходу не разобраться.
– Софья! – кричу во весь голос. – Софья!
Она заскакивает в ванную и быстро перекрывает нужный вентиль. И я не успеваю перевести дух, как в дверном проеме появляется Герман. Надутый и очень важный. Ловлю на себе его мрачный взгляд и чувствую, как краснею до самых кончиков волос.
«Отвернись, как тебе не стыдно! Ты вся мокрая!» – талдычит мне здравый смысл голосом Нур. Но я как вкопанная смотрю на Германа, не в силах сдвинуться с места.
– Хмм… – кашляет Софья, пытаясь погасить возникшее напряжение. – Давайте чаю попьем, что ли… Тут уже больше фонтанов не предвидится. Герман, – зовет она своего мрачного соседа.
– А… да… Софья Петровна… С удовольствием!
– Тогда пойдем, – выпроваживает она его из ванной. Настойчиво берет за предплечье.
– Конечно, – говорит Герман, но так и не двигается с места. Отвожу взгляд и отворачиваюсь через силу.
– А… – повторяет он, кивая на меня. Скосив взгляд, я вижу его отражение в зеркале.
– Алина переоденется и присоединится к нам. Я вас познакомлю, – неуверенно бубнит Софья, выводя незваного гостя в коридор.
– Алина? – как попугай на базаре переспрашивает Герман.
– Моя племянница, – на ходу сочиняет Софья.
Жду несколько секунд, давая им возможность свернуть в другой коридор, и сама несусь в спальню. Оглядываю себя в зеркальные дверцы шкафа и готова стукнуться головой об стену. Через мокрую майку проступает грудь, и бесстыдно торчат соски. Просто ужас!
Стаскиваю с себя мокрую майку и, накинув халат, укладываюсь в постель. Никуда я идти не собираюсь. Не посмею даже поднять глаза на Софью и ее соседа.
– Мы тебя ждем, а ты тут спишь, – хмыкает Софья, застывая на пороге.
– Пожалуйста, без меня, – шепчу я, силясь не расплакаться. – Я так подвела вас, уважаемая Софья…
– Глупости болтаешь, – отмахивается она. – На, вот, – достает с полки чистые Олеськины джинсы, в которых я приехала в Россию. – Надевай. И тунику возьми.
Цветастая тряпка вслед за джинсами падает на кровать.
– Оденься и выходи. Хоть на пять минут, Амина. Герман – парень упертый. Ждет тебя пить чай. И никуда не собирается. А мне вставать рано. В восемь тренировка. Так что выручай, подруга!