Глава 9

Амина

Петербург встречает нас свинцовым небом и ливнем. Машина медленно скользит в пробке по Московскому проспекту, а я с удивлением смотрю на высокие здания из светлого камня, вывески и людей, спешащих по своим делам.

– Завтра с утра, Алинка, – Софья поворачивается ко мне с переднего сиденья, – я смотаюсь на семинар, а вы со Стасом, – кивает на своего знакомого, – навестите твою маму.

– Я сама справлюсь, Софья Петровна, – смущаюсь я. Придется ехать в машине с посторонним мужчиной. Мне как-то не по себе от этой мысли. Умом я понимаю, что Станиславу Николаевичу можно доверять. Именно с его помощью Софье удалось разыскать мою маму. Именно он повез нас на машине в Питер. Но принципы морали, въевшиеся под кожу с самого детства, трудно перебороть. Да и нужно ли?

– Ага, – кивает Софья. И по ее интонации это может означать все, что угодно. От согласия отпустить меня завтра одну до решения поехать всем вместе.

Она ищет что-то в телефоне, а потом на правах хозяйки вбивает информацию в навигатор.

– Это совсем рядом. В соседний переулок сверни, Стасик.

Тот послушно кивает, перестраиваясь на ходу. Кто-то возмущенно сигналит, но Стас лишь морщится и ругается незлобиво.

– Да пошли вы все!

– Сейчас и заедем, – заявляет Софья. – Если все хорошо, ты сразу с мамой останешься. Нет – поедем в гостиницу устраиваться.

– Разумно, – кивает Стас и, внимательно посмотрев на проложенную на экране зеленую линию, уверенно ведет Мерседес вглубь дворов. Красивые осанистые дома, оштукатуренные в бежевый цвет, вдруг сменяются неказистыми пятиэтажками.

– Так то – сталинки, а это – хрущевки, – поясняет Софья, стоит мне только поделиться наблюдениями. – Вот бы ты тут сама блукала, Алинка!

Мне немного не понятно, почему дома называются именами правителей, но совершенно ясно, что одна бы в этом лабиринте одинаковых домов наверняка потерялась.

Поплутав по многочисленным дворам и закоулкам, Мерседес останавливается у старого серого дома. Двери закрыты на кодовые замки, невдалеке виднеется яркая детская площадка. Но сам дом выглядит запущенно.

– Давай сделаем так, – по привычке командует Софья, надевая на голову оранжевую флисовую шапку. – Зайдем все вместе. Мы с тобой поднимемся в квартиру, а Стас останется на площадке чуть ниже. Если все пойдет нормально, сдам тебя матери, и мы поедем дальше. А если нет – без помощи Стаса нам не обойтись.

Послушно киваю, зная, что Софью не переспоришь. Она всегда права, а я привыкла слушаться старших.

Видимо, Стас думает так же. Паркует автомобиль на небольшом пятачке и, кряхтя, первым выбирается из машины.

– Соня, а сумку брать? – спрашивает у главнокомандующего.

– Нет пока, – отмахивается Софья. Подхватывает меня под руку и спешит к подъезду.

На наше счастье оттуда вываливается группа парней. Косятся на нас подозрительно. И мне почему-то кажется, что, приедь я сама, точно попала бы в беду.

– Это на втором этаже, – бухтит сзади Стас. – Я около почтовых ящиков постою. А ты потом позвони, Сонь. Если все обойдется, я в машине тебя подожду.

Оно и понятно. В подъезде ужасно воняет. И у меня от гадких запахов закладывает нос и останавливается дыхание. Или, может, волнение всему виной. Уже неделю я не сплю ночами. Все думаю. Представляю. Какая она, моя мама? Похожа на Софью или на Нур? Мысленно говорю с ней. Понравлюсь ли я ей? Подружимся ли мы? И как отреагирует ее семья? Муж. Дети. Да и она сама.

Восемнадцать лет не виделись. Узнает ли? Примет? Почему за все эти годы ни разу не приехала к нам в Эргонио? По своей ли воле оставила, или ее запугали? Отец может, я знаю.

От этой встречи я не жду ничего. Ни хорошего, ни плохого. Как по мне, так лучше жить с Софьей. Утром ходить на курсы компьютерной грамотности, куда я записалась с ее легкой руки. Днем – на тренировку йоги. Софья пригласила, а мне понравилось. Отличная возможность выпустить из головы всех демонов. А вечером мы болтаем или смотрим какой-нибудь сериал по интернету. А еще Герман… О нем я пока ничего не говорю Софье. Честно говоря, боюсь.

У них отношения плохие. В чем именно, мне разобраться не удалось. Да и не хотелось. Но после ухода Лиманского Софья назвала его линялым оленем и извинилась, что пригласила к чаю.

– Овцевод хренов, – пробурчала раздраженно. – Принесло на нашу голову. Нужно краны поменять и усилить гидроизоляцию.

– Он чабан? Овец разводит? – удивилась я, а Софья расхохоталась и пояснила, снова срываясь на смех.

– Этот дундук овец водит. Каждый раз новая. Потом через три месяца посылает их подальше. Те, кто хоть немножко с достоинством, уходят молча. Дурочки на лестницах плачут. Вот так возвращаешься домой, а на каждой ступеньке зареванная гламурка. И все от Германа. Он, конечно, когда-то был красивым. А теперь полинял. Вот только повадки остались прежние. Старый пингвин, считающий себя королем джунглей.

В который раз представляю себе Лиманского, важно разгуливающего по джунглям во фраке и белой манишке. Наклоняю голову, стараясь скрыть улыбку. Особенно прятаться не от кого. Софья идет впереди по лестнице, Стас – сзади. А я, оказавшись в полушаге от родной матери, мечтаю о мужчине намного старше меня. Понимаю, что это глупости и защитная реакция организма, но ничего не могу с собой поделать.

Палец Софьи спокойно ложится на кнопку звонка. Черный пятачок основания, красный ноготок, сдавливающий белую пуговку. Шаги за дверью и хриплый голос.

– Кто там?

– Из ЖЭКа по поводу задолженности, – с ходу сообщает Софья. Я смотрю на нее во все глаза. А она лишь весело морщит нос и пожимает плечами.

Даже невооруженным глазом вижу, как Софья нервничает, но старается не выдать своих чувств. Еще и меня умудряется развеселить.

Щелкает замок. Открывается дверь. Вот о чем я думаю? О Софье, Германе… Но только не о матери.

Мои розовые очки разбились месяц назад, и теперь я смотрю на жизнь сквозь линзы цинизма и ехидства. Мне удалось нарастить немножко толстой кожи. Вот только вытравить из души боль из-за предательства близких оказалось невозможным. Я до сих пор реву по ночам и спрашиваю Аллаха, за что он ниспослал мне такую участь. Вспоминаю дом, отца и Нур, какие-то смешные моменты и проделки братьев, наши общие праздники. И никак не могу понять, в какой момент стала для своей семьи парией. Никто не станет бить любимую дочку. Никто не отдаст ее замуж за отвратительного старого родственника, а постарается найти хорошего мужа. Постепенно привыкаю к мысли, что отец меня никогда не любил. Скорее всего, я была для него долгом, обузой. Он тяготился мной, хотя умело скрывал. Чем расплатился с женой за рожденного на стороне ребенка?

Металлическая серая дверь медленно отворяется, и на лестничной клетке из-за нее появляется толстая мордатая баба, завязывающая на ходу тесемки халата.

– Лариса Петровна? Кузнецова? – сверяясь с какой-то бумажкой, вытащенной из сумки, интересуется Софья.

– Ну да, – хмыкает бабища, поправляя на необъятной груди кружевной трикотаж. – А вы кто? – спрашивает, окидывая подозрительным взглядом.

– Из управляющей компании мы, – повторяет Софья. – За квартиру почему не платите?

– Денег пока нет, девочки. Но скоро будут. Я все оплачу, – вздыхает Лариса. Смотрит на меня и даже не догадывается. Ну, вот как сказать? Как признаться, кто я? В новом розовом пуховичке и такой же шапочке я выгляжу как обычная девчонка. Да еще Софья упорно талдычит о задолженности…

– Кто там, Лала? – доносится из-за двери до боли знакомый голос. Говорит по-русски без акцента. Но я его ни с кем не спутаю.

– Это из ЖЭКа, Мурат, – кричит в квартиру Лариса, распахивая дверь. – У нас долг. Помнишь, я говорила?

В зеркальном отражении вижу отца, стоящего в одних штанах посреди комнаты. Смотрю на него, как зачарованная, не в силах сдвинуться с места. И только рывок Софьи приводит меня в чувства.

Она дергает за рукав и тащит вниз по лестнице. Ноги уже бегут, а в голове звон от происходящего.

– Мурат! Мурат! – кричит Лариса. Хлопает дверь, и следом за мной слышатся знакомые грузные шаги. Отец не спортсмен. Далеко не убежит. Но меня может поймать запросто.

Софья тянет меня дальше. А отец догоняет. Босиком и в трениках. Харам!

Вжимаю голову в плечи, готовясь попрощаться с жизнью и свободой, когда, пропустив нас, дорогу отцу преграждает Стас. С ходу наносит удары. Один короткий в челюсть, и отец оседает. Второй – по шее. И мой солидный папа валится на грязный заплеванный пол.

– За что вы его, ироды? – кричит, надрываясь, Лариса.

– За коммуналку нужно платить! – орет Софья, выскакивая из подъезда. И по-над домом бежит к машине. Я за ней. Замыкает наш караван верблюдов совершенно спокойный и невозмутимый Стас. На ходу вытирает белоснежным платком сбитые костяшки. Щелкает сигнализацией. И тут же с пульта заводит двигатель. Мы успеваем заскочить в машину и отъехать на несколько метров, когда из подъезда выбегает отец в одних подштанниках, а следом за ним – Лариса в халате и в тапочках.

– Как чувствовала, – яростно негодует Софья. – Вот же клоуны…

А я смотрю в заднее стекло на двух полуголых людей, растерянно глазеющих по сторонам, и неожиданно краснею от стыда.

«Это твои родители!» – бьется в голове досадливая мыслишка.

«Теперь уже нет, – отрезаю я, стараясь вырезать из памяти позорную парочку. Люди, которые зачали меня, а потом отказались. Сначала мать, потом отец! А теперь и я рву те тонкие нити, связывающие меня с ними. Навсегда. Навсегда».

Замираю, смиряясь с желанием разрыдаться. Но глаза остаются сухими. А губы сжимаются в тонкую складку.

Вдох, выдох, и снова вдох!

И шум в голове, заглушающий голос разума и эмоции. Не думать бы ни о чем. Есть. Спать. Молиться. И дышать полной грудью.

– Тебе этот семинар сильно нужен? – будто издалека спрашивает Стас у Софьи.

– Да бог с ним, – отмахивается она. – Вот это мы чуть не попали в ловушку. Хорошо хоть, номера грязью заляпаны.

– Кто это был?

– Мой отец, – робко подаю голос.

– Выходит, у них с твоей матерью непрекращающийся роман, – ухает Станислав Николаевич, а я от стыда заливаюсь румянцем.

– Стас, – коротко бросает Софья. – Сейчас выйдем из города, остановимся в мотеле. Хоть отдохнешь.

– Заедем в Царское село. Вы по парку погуляете, а я посплю. Иначе не доедем. Ну и машину помыть надо. А то, не дай бог, в ориентировки попадем.

– Думаешь, они обратятся в полицию? – обеспокоенно спрашивает Софья.

– Сомневаюсь, – морщится Стас. – Но подстраховаться хочу. Проще намыть машину до блеска, чем потом обращаться к важным людям. Номера сейчас сами протрем. А когда проснусь, отгоню Мерс на мойку.

– Шпионские страсти, – хмыкает Софья и замечает недовольно. – Мурат, вот же урод!

– Ты его знаешь? – настороженно осведомляется Стас, и я чувствую нотки стали в его голосе. Сейчас Софье влетит, и все из-за меня.

– Конечно, – фыркает она. – Это брат Искандера и старший сын бабушки Заремы. Алинкин отец.

– Никогда бы не подумал, что одна женщина может родить двух совершенно разных людей, – вздыхает он и добавляет сварливо. – А твои данные они не могут взять из книг регистрации?

– Могут, – весело соглашается Софья. – Но Латифа каждый год копирует прошлогодние, те, которые я дала в первый раз. Там мой старый адрес и прежняя фамилия. Это, во-первых. Во-вторых, могу поспорить, Мурат меня не узнал. А Ларыса, – Софья специально коверкает имя, – меня никогда в глаза не видела. Иначе наш маскарад сразу бы закончился.

– Нужно за вами присмотреть, – бурчит Стас. – Мало ли…

– Совершенно ни к чему, – отмахивается Софья. – Территория комплекса у нас закрыта. Пешком мы почти не ходим. Только в «Империал». По двору везде натыканы камеры наблюдения. А Лиманский еще и в подъезде напихал.

– Чудак-человек, – усмехается Стас. И притормозив около небольшого здания из красного кирпича, отправляет нас на прогулку.

– Часа два у вас есть, девочки.

Царское село встречает нас золотыми кронами деревьев, величественным дворцом и множеством статуй. Я во все глаза смотрю по сторонам и словно впитываю в себя эту красоту. Мы с Софьей сливаемся с толпой туристов и, пристроившись к одной из групп, слушаем заунывный рассказ экскурсовода. Я толком мало что понимаю, но сейчас мне необходимо отвлечься. Стараюсь вникнуть в историю чужой страны, в одночасье приютившей меня. Главное, не думать ни о чем. Ни о Ларисе, ни о Мурате. Даже язык не повернется назвать их родителями. Что меня ждало в той жуткой пятиэтажке?

– Зачем отец поджидал меня и гнался следом? – спрашиваю Софью, когда мы усаживаемся на лавочку около небольшого пруда. Подставляем усталые лица солнышку и прикрываем глаза.

– Наверное, хотел подарить квартиру и машину, – ехидно хмыкает Софья и, открыв глаза, смотрит на меня очень внимательно. – Они ждали тебя. И это было предсказуемо. Ты нужна им, девочка. Вот только я понять не могу, для чего. И кстати, почему наш Мурат разгуливает на свободе, а не сидит в камере с ворами и убийцами, где ему самое место?

– Откупился, – пожимаю я плечами. – Обычное дело.

– А мне кажется, причина в Айрате. Кто бил тебя и твоего мальчика? Все вместе. А кто мог не рассчитать силы и нанести увечья…

– Только Айрат, – киваю я.

– Если предположить, что он сидит… То, скорее всего, ты нужна отцу, как свидетель. Заставят тебя дать показания против Тимура. Может, даже принудят выйти замуж за Айрата. И тогда эта история перестанет казаться беспределом. Месть. За поруганную невесту. По законам гор… Выставят Тимура виноватым, а Айрата отпустят…

– Как же хорошо, что нам удалось удрать, – вздыхаю я, прислоняясь головой к плечу Софьи. – Если бы не вы… я бы пропала. Никогда бы не выкарабкалась…

Чувствую, как меня начинают душить слезы. И даю им волю. Благо аллейки пустынны, и на соседних лавочках никого нет.

Реву, уткнувшись лицом в плечо Софьи. Она молча гладит меня по голове, не пытаясь успокоить.

– Тебе нужно выплакаться, – говорит чуть слышно.

Слезы градом текут из глаз, а от глухих рыданий останавливается дыхание.

– Прими как данность, – шепчет Софья. – Твои родители до сих пор прекрасно общаются…

– Они – любовники? – охаю, приподняв голову.

– Я думаю, это факт, не требующий доказательств, – усмехается Софья. – И Лариса всегда будет на стороне Мурата. А кстати, – морщится она. И как только мы встречаемся со Стасом, спрашивает.

– А ты можешь узнать, Станислав Николаевич, у сладкой парочки есть еще дети кроме Алинки?

– Могу, – кивает он. – Я все могу. Вот только не понимаю, зачем? Не нужны эти якоря, Сонечка. Пусть девочка строит жизнь с чистого листа. С такими родителями… лучше сразу сиротой родиться. Алина, – смотрит на меня строго, – у тебя нет особого выбора. Пути назад отрезаны. Только вперед, девочка!

Весь путь от Пушкина до Москвы я молю Аллаха милостивого и милосердного ниспослать здоровья Софье и ее другу. Без них я бы сразу угодила в западню.

«Только вперед», – повторяю слова Станислава. Положив затылок на подголовник, закрываю глаза. Изо всех сил стараюсь представить свое будущее. Это там, в Эргонио, под присмотром Нур я училась вести домашнее хозяйство. Всегда знала, что в восемнадцать лет выйду замуж. И всю последующую жизнь собиралась прожить за надежной спиной одного единственного мужчины, ниспосланного мне в мужья Аллахом. А оказалось… Кручу в руках носовой платок и пытаюсь справиться с ознобом, колотящим меня изнутри. Нужно унять страх и решить, как жить дальше.

– Большие города,

Пустые поезда,

Ни берега, ни дна —

Всё начинать сначала.

Холодная война.

И время, как вода,

Он не сошёл с ума,

Ты ничего не знала,

– несется из динамиков на весь салон.

– Кто это поет? – спрашиваю Софью и получаю совершенно непонятный ответ.

– Шура и Лева, Би-два. Ты их никогда раньше не слышала?

Да я ничего не знаю. Никого не слышала. Только жить начинаю. Как маленький ребенок, делаю первые шаги и боюсь оступиться. Только вот, в отличие от малыша, я никому не нужна. И если где-нибудь пропаду, никто и искать не станет. Разве что Софья…

«Как же хорошо, что я приняла ее приглашение жить вместе, – думаю, когда Мерседес Стаса сворачивает в наш двор. На автомате смотрю на темные окна Лиманского. – Где ты ходишь, Герман?» – тяну тоскливо и неожиданно понимаю, что такой опытный и взрослый мужчина может меня просто сломать.

«Не приближайся к нему! Не мечтай!» – кричит здравый смысл. Моя интуиция с ним соглашается. Но я точно знаю, стоит Герману поманить меня, и я, как глупый мотылек, полечу на свет яркого светильника. Обожгу крылья и душу, прежде чем упасть в раскаленное масло.

– На таких маленьких глупышек искушенные мужики внимания не обращают, – усмехаюсь про себя и, не отрываясь, продолжаю смотреть на темные окна.