Глава 42

Прошел год

Вода, может и субстанция жизни. Но холодный нос в лицо — это другое. Особенно утром, когда самый сладкий сон. И ночь была особенно жаркой, а жена — ненасытной. Джанибек уже знал, что отмахнуться не получится, на смену носу придёт шершавый язык. Открыл глаза и сонно уставился в нахальные голубые глаза.

— Что ещё?

Белоснежная морда умудрилась скорчить гримасу, мол она, как всегда, невысокого мнения о его умственных способностях, и спрыгнула с кровати. Вымахала за этот год — ого-го, с крупную собаку. И кто сказал, что волчицы мелкие? Эта и ростом не как все, и характер прескверный. Любит только хозяйку, остальных — терпит с разной степенью раздражения. Долго не могла смириться с наличием Джанибека возле Смирены, всякое было — и сапоги пожеванные, и халаты, разорванные вдрызг. Едва-едва удалось побороть волчью ревность. Хотя сколько раз грозился, что посадит несносную псину на цепь.

И не терпел бы, если бы не выполняла она свои обязанности безукоризненно. Далеко не сразу привык дворец что их кагарат ходит с такой охраной. Хищница, дикий зверь ведь! Но замолчали после первого покушения, в конюшне. Даже подруги-охранницы в тесноте помещения не успели среагировать, а волчица молча, без предупредительного рыка, бросилась на убийцу. Почти откушенная ладонь с кинжалом была лучшим доказательством того, что Драгомир, как никто, был прав в своём подарке.

Вот после этого каганчи простил волчице всё. Даже то, что она вечно линяющей белой шкурой ложилась исключительно на его любимое кресло или валялась на его стороне кровати. Женщина без толики вредности — это мясо без соли.

Понимала волчицу хозяйку не с полуслова, а с полумысли. Не только защищала, но и выполняла мелкие поручения. Например, могла разыскать любого во дворце, если он вдруг понадобился Смирене. А когда тот не особо торопился, загоняла его как барана в отару, щёлкая зубами возле мягкого места.

Единственное с чем не могла Зима справиться — это слёзы хозяйки. И если снизошла до него, значит… Он немедля вскочил с постели. За окном темно, по ощущениям — то ли ночь, то ли нестерпимо раннее утро. Когда у солнца ещё не достает сил подняться над горизонтом. Осень в этом году была не в пример холодной, но он не стал одеваться. Глянул вопросительно на волчицу, та потрусила в сторону купальни. Джанибек прошлёпал босыми ногами по ковру, потом глянул на почти потухший камин — надо растопить пожарче. Пусть Смирене будет теплее, она вечно скидывает с себя одеяло.

Распахнул дверь в купальню. Там, на краешке дивана, совсем по-девчоночьи уткнувшись в коленки, великолепная кагарат Валористана — краса и гордость войска и дворца, рыдала, закрыв лицо ладошками. Тихо и безудержно горько. Золотые волосы укрывали её шёлковым покрывалом, но не заглушали рыданий. Джанибек вздохнул, он уже знал причину. Присел рядом и притянул к себе.

— Ну чего ты так убиваешься, сладкая?

— Опять, Джан. Опять! — горькое сквозь слёзы.

— Опять, и что? Какое это имеет значение? Я тебя люблю, ты меня, мы вместе. Это — главное.

Смирена развернулась и уткнулась мокрым носом ему в шею, отчаянно обняв руками. Свои “женские дни” она каждый раз встречала слезами. Так хотела обрадовать его хорошей вестью, понимая свой долг жены будущего правителя. Династия должна быть продолжена. А она не справлялась.

— Я же вижу эти недоуменные взгляды. Вижу, что все ждут. Ещё немного и пойдут разговоры… что ты сделал неправильный выбор. Что нужно завести наложницу, которая… не то что я…

— Так! — он отодвинулся и строго посмотрел в заплаканные голубые глаза. — Мне нет дела до разговоров, что бродят по дворцу. Они всегда были и всегда будут. Не собираюсь угождать кому бы то ни было. Свой выбор я сделал и от него не откажусь. Никогда.

— Джан, я же не дура. Все от тебя ждут наследника, а я… — с отчаянием прошептала сквозь всхлипы.

— Ты — юная девушка а не свиноматка, чтобы рожать по щелчку пальцев. Это первое, — мужская рука ласково погладила по спинке, — второе — на долю твоего тела выпало много испытаний, вполне возможно оно ещё не готово. И третье — у твоей матушки тоже долго не было детей, но потом родился и твой брат, и ты с сёстрами. Так? Не торопи события, родная, всё идёт свои чередом.

— Твой отец может от тебя потребовать…

— Отец многое может от меня потребовать, но кто сказал, что я подчинюсь? Что я за муж, который клялся в верности, а потом заделал ребенка на стороне?

— Для блага страны…

— Вряд ли Валористан заживет богаче и сытнее от измены наследника престола, — усмехнулся Джанибек, вытирая большим пальцем слёзы с бледных щек, — и неужели ты думаешь, я захочу детей от кого-то, кроме тебя? С иными чертами и цветом глаз?

— Но есть долг…

— Есть. И мы выполняем его каждую ночь, правда? — он весело сверкнул глазами, заставив жену покраснеть. До сих пор смущается! — Никто не сможет обвинить нас в отсутствии старания. Ты вчера расстаралась так, что выжала меня досуха.

— Джан, я боюсь. Я до смерти боюсь, что не смогу никогда и…

— Послушай, — он резко посерьезнел, заговорил тихо, но твёрдо, — я скажу тебе один раз и надеюсь после этого ты перестанешь рвать себе душу. Я лично и мысли не допускаю о том, что у нас не будет детей. Да, я очень их хочу, как любой любящий свою жену мужчина. Хочу сыновей с твоими небесными глазами и дочерей с золотыми косами. Но! Если Небо решит иначе — на трон сядут дети Байрата. И меня никак не будет задевать этот факт, запомни это. Потому что никогда трон не был для меня целью. Лишь долгом, который на меня повесили против воли. Просто потому, что я умудрился родиться первым. Я буду радоваться, слышишь? — радоваться, что чужим детям тащить это золотое ярмо на шее. Когда вместо детства у тебя ежедневный долг на плечах. Когда ты ежедневно отказываешься от себя, отрываешь по куску души, потому что она будет мешать тебе править. Быть безжалостным, быть жестоким, посылающим на смерть сотни людей, потому что в дальнейшем это обернется благом. Если не у меня, а у Байрата будет болеть голова как вырастить достойного правителя — поверь, я буду только рад. Я завидовал ему всё детство, пусть теперь он завидует моей старости! — Джанибек тепло и насмешливо улыбнулся. Той чуть кошачьей улыбкой, что окутывает и будоражит одновременно.

— Правда? — слезы на щеках высохли, а в глазах появилась надежда. Лишь едва заметные дорожки на щеках говорили о том, что кагарат недавно плакала.

— Ещё какая. А теперь — пошли в постель. У меня задница мёрзнет, да и псина твоя за дверью волнуется, — он легко поднял жену на руки и встал с дивана.

— Она не псина! — рык за дверью говорил о том, что его слышат. Но он беззаботно зашагал к дверям.

— Точно! Помесь гиены и шакала. Пробралась в мой гардероб и опять утащила сапог. Опять — левый. Слуги так и не нашли. Ты её не кормишь что ли?

— Она просто шутит, — Смирена улыбнулась. Противостоянию мужа и волчицы не было конца. И терзала мысль, что оба находят в этом удовольствие. О котором никогда не признаются.

— Давно говорю — на цепь её надо. А на морду — носок из железа.

— РРРРР!

— В ней просто много сил. Она любит побегать и пошалить.

— Кстати, насчет побегать. Я тут подумал — может нам поехать в Миргород? — мысль пришла только что, но почему бы и нет? Жена развеется, отвлечется от тоскливых мыслей.

— Что? — с радостным неверием она посмотрела в его глаза. Убеждая, что идея более чем правильная.

— А что? Родных повидаешь, соскучилась, наверное. Твой злобстер по родным лесам побегает. Может даже потеряется и мы вернемся без неё.

Зубы клацнули возле ноги, но Джанибек даже не дернулся. Знал — не тонет. Особенно когда драгоценная ноша на руках. Уложил жену, а сам отошел к камину. Подбросил дров, наблюдая как охотно разгорается пламя. Спиной чувствуя взгляд жены. Любуется. Тем, как просто и уверенно он чувствовал себя в своей наготе, как блики огня танцуют по медной коже.

— Я даже не думала, что мы так скоро сможем поехать.

— Почему нет? — он обернулся. — У вас, на северах, уже наверняка, дороги подморозило, грязь месить не придется. Доедем быстро. И родных проведаем, и отдохнем от дворцовых интриг. Так что скажешь?

— Я согласна, — в небесных глазах вспыхнули звезды.

— Вот и славно. Давай тогда поспим еще пару-тройку часов, а потом я отдам указания готовиться к поездке.

— Каган не будет возражать?

— Если скажу, что ты этого хочешь — точно не будет. Поворчит, как всегда, но согласится. Очень тебя любит, Смири. Даже не знал, что отец способен на такое. Мне досталось его воспитание, а тебе — его любовь. Почти завидую, — он нырнул под одеяло и притянул жену к себе. Она охотно прижалась, уложив голову ему на плечо.

— Вы, валоры, слишком стараетесь казаться. Строгими, холодными, бесчувственными. Вместо того, чтобы просто жить.

— Когда перестаешь притворяться, кажется, что снимаешь доспехи. Становишься беззащитным. Не спрятаться тогда за лживыми словами и масками. Я это понял только с тобой. Ты, львица моя, научила, что можно жить без доспехов, не ожидая предательского удара в спину. Можно дышать полной грудью, ощущая жизнь кончиками пальцев.

— Я просто тебя люблю, — крепкая ладошка запуталась в коротких волосках на его груди. Он в ответ мягко поцеловал золотую макушку.

— Ты — моё главное обретение. Не устану благодарить Небо за это. Даже если в довесок мне достался мешок с блохами.

— У Зимы нет блох! — недовольное рычание у изножья кровати грозило новыми потерями среди обуви. Но это ничуть не уменьшило улыбки на его губах. Он сейчас полностью и безоговорочно счастлив. К тому же Азим, его слуга, обещал достать отличную краску розового цвета. Говорил, почти не смывается. Ох несдобровать чьему-то пушистому хвосту.

— Вот обстригу её налысо и узнаем, — он от души зевнул, хмыкнув на звук цокающих когтей в сторону двери. Умеет зверюга ходить бесшумно, если делает так, как сейчас — значит обиделась. Надо будет утром осторожно выходить из спальни.

— Джан!

— Что, любовь моя?

— Какое счастье, что ты появился в моей жизни, — мягкие губы коснулись его бороды. Он в ответ поцеловал ладошку, что была на его груди. После чего переплёл их пальцы. Мимолётно взглянул на узоры на запястье. Столько времени минуло, а он каждый раз с изумлением глядит на это чудо.

— Какое счастье, что в моей жизни появился Миргород. Он даровал мне тебя. Девочку, которая приручила ветер…

Конец