Глава 41

У самых дверей в свои покои Джанибек подхватывает молодую жену на руки.

— У вас в Миргороде ведь такой обычай, сладкая? — толкает плечом дверь и переносит Смирену через порог.

— Такой. Но тебе было не обязательно… — тем не менее охотно обнимает руками за шею.

— Как я могу не сделать то, что доставит тебе радость?

Джанибек начинает её целовать, нежность быстро сменяется жгучей страстью. Из горла вырывается нетерпеливый рык, рвется наружу так долго сдерживаемое желание. Стиснув девушку, он потом всё же нехотя спускает с рук. Нужно остановиться, иначе набросится на неё, словно дикий зверь. Учитывая, как сейчас она откликается на поцелуи.

— Беги, родная, пусть тебе помогут снять это платье. Иначе от него мало что останется, — обжигает взглядом Джанибек. О, Небо, как сладко она краснеет!

Сдав жену на попечение служанок, которые увели комнаты, что примыкают к его покоям, Джанибек широким шагом отправляется в купальню. Он не коснется своего сокровища грязным телом. Понимает умом, что Смиренке понадобится немало времени, чтобы подготовиться к предстоящей ночи, каганчи тем не менее быстрыми, чуть лихорадочными движениями, омывает тело. Густая жаркая лава желания разливается по венам, как же он голоден до своей девочки! Сам себе обещал, что эта ночь будет нежной и тягучей, чтобы Смирена испытала всю полноту удовольствия, но… Выдержка летит к шайтанам, голодный хищник внутри алчет свою жертву. Заклеймить жалящими поцелуями, нырнуть в жаркую глубину её тела, потеряться, забыться. Захлебнуться её стонами и собственным хрипом…

Тряхнув головой, чтобы сбросить наваждение, Джанибек запахнул полы бархатного халата. Пригладил рукой влажные волосы и вышел в спальню. Только взглянул на постель и стало ещё хуже — в голове мгновенно всплыли картинки той ночи, когда он впервые познал вкус своей женщины. Когда дарил ей удовольствие, впервые позабыв о собственном. С ней столько всего “впервые”… Ревность, которой он до неё не знал, щемящая нежность, страх потери. Словно порыв северного ветра Смирена разметала его и сложила заново. Отбросила отжившее и щедро вложила живое, чувствующее. Настоящее. Никогда он не отблагодарит Небо в полной мере за посланный подарок.

Джанибек отошёл к окну, задумчивый взгляд остановился на морской глади. Изменчивое непостоянное, непознанное. Сейчас оно мягко, лениво перекатывалось, несло куда-то вдаль свои волны и тайны. Маслянисто поблескивало под лунным светом, дышало спокойствием и негой.

Едва слышно скрипнула дверь. Он резко обернулся и замер. Разве можно быть ещё прекраснее? Там, на свадьбе Смирена была ослепительна, сейчас… Сейчас она поражала нежностью, девичьей беззащитностью. Алая лента очерчивала тонкий стан, пальцы нервно теребили концы. Влекущим алым пятном выделяется на фоне снежно-белого атласного халата, что укутывает девушку, мягко очерчивая фигурку. Так, как чуть позже, будут делать его руки. Роскошные золотые волосы распущены, струятся по спине и плечам до самых бёдер. И пусть глаза глядят настороженно, на щеках гуляет несмелый румянец желания. Она тоже помнит о том, что было меж ними. Здесь, и не только… Закусила губу, сдерживая нескромные мысли.

— Подойдешь, душа моя? — Джанибек протягивает ей руку. — Хочу налюбоваться твоей красотой.

Смирена послушно подходит и вкладывает свою ладонь в его руку. Небесные глаза блестят так загадочно и манко, что он нервно сглатывает.

— Разве я красива? Вот…

— Мне нет дела до других, жена моя. Ты для меня самая прекрасная на свете.

Джанибек притягивает к себе, поворачивает девушку лицом к окну. Сам встает позади, укутывая коконом своих рук. Она вздрагивает, чувствуя его желание, что упирается в поясницу. Но голос мужчины мягок и спокоен, разве только мурлыкающих ноток в нем становится больше. Он сейчас намеренно оттягивает удовольствие. Есть в этой мучительной жажде особая прелесть. Как и в том, чтобы бережно обнимать любимую женщину, любуясь ночным морем.

— Никогда не думал, что разделю с кем-то вид из моего окна.

— Красиво. До дрожи.

— Эти покои — единственные, на которых нет решеток.

— Почему?

— Ненавижу клетки. Моя свобода всегда была для меня главной ценностью, — щекоча кожу ласковыми касаниями бороды, он целует Смирену в основание шеи. Она в ответ с усилием втягивает воздух.

— А сейчас? — тонкие руки взмётываются и ерошат смоляные волосы. Мягкий поцелуй в висок заставляет её задрожать. Обоих будоражит эта игра.

— А сейчас я понял, что моя свобода — это одиночество. Если тебя не будет рядом, то и она не нужна. Ты моя жизнь, Смирена, за тебя я умру и для тебя жить буду.

Мужская рука оглаживает тонкое предплечье, спускается ниже, до талии. Очерчивает девичьи изгибы, неторопливо рисует узоры на бедре. Он играет — и с ней, и с самим собой, железной волей удерживая поводок желания.

— Не надо никому умирать, мы будем жить долго и счастливо, — едва молвить смогла, мысли путаются! Смирена пьянеет от тепла мужского тела, что ощущает спиной, от незамысловатой ласки пальцев, от хриплых ноток в его голосе. Джанибек ещё ничего не сделал толком, а у неё каждая частичка тела звенит от предвкушения.

— Долго, сладкая, я буду любить тебя этой ночью. Чтобы ты охрипла от стонов и позабыла от удовольствия собственное имя. Ты ведь тоже жаждешь этого? — он прошептал так греховно, что пришлось невольно стиснуть бедра. Так жарко запульсировало внизу живота.

— Я… приму всё, что ты дашь.

— Я дам тебе всё, Смирена. Всего себя. Вот только не уверен, что сегодняшний первый раз будет нежным. Я так голоден, что готов сожрать тебя, словно дикий зверь. Помоги мне сдержаться…

Она ловко развернулась в его руках. Нежные губы украсила загадочная улыбка. Думала промолчать, но не сумела. Пробежалась шаловливо пальчиками по его груди и плечам. И вскинула глаза свои бездонные.

— Не надо сдерживаться. Дай мне свой огонь, муж мой.

Не просто огонь, всепожирающее пламя в карих очах вспыхнуло. Впился он в её губы, поцелуем властным. Жар горячечный разгорается все ярче, туманит голову, мысли путает. Мужской язык врывается в её рот, оглаживает нёбо, ласкает, сплетается с её язычком. Забирай меня, Смирена! Весь я твой!

Мужские руки прижимают к себе крепко, впечатывая в собственно тело. Хочется ощущать жену близко, кожей, но пока их разделяет одежда. Ненадолго. Пальцы зарываются в атлас золотых волос, властно, уверенно. Он жадно пьет её дыхание, её первый стон, что сливается с собственным рыком. Не просто исследует языком рот, он обещает телу, что скоро будет там, меж её бедер, там, где сейчас пульсирует жаркое желание.

Только возле постели Джанибек находит себе силы оторваться от её губ. Опаляя жадным взглядом, отстраняется, с удовольствием замечает как подёрнуты дымкой желания небесные глаза.

— Здесь и сейчас, Смирена, моя постель станет твоей. Окончательно и бесповоротно, любовь моя, — тянет за завязки алой ленты, что змейкой сползает с талии. Наматывает эту ленту на собственное правое запястье, — помоги. Это знак того, что отдаешь себя мне добровольно.

Пронзила взглядом острым, в котором и желание, и ответ на вопрос не заданный. Наверное, очередная традиция валорская. Пусть так. Не очень ловко, на крепким затейливым узлом завязывает ленту на запястье.

— А теперь — держись. Пощады сегодня не будет, сладкая, — он стряхивает снежно-белый, распахнувшийся халат с точеных плеч — это что?!

Смиренка ухмыляется, довольная эффектом. Хотя, когда в первый раз увидала, думала что срамнее вещицы не видывала. Тонкая паутинка невиданных кружев спускается с широких лямок до самой талии. Кожа просвечивает всюду и вроде как прикрыта. Тонкие узоры, ажурные, греховно-манящие. Подарок Яры, о котором не знала даже матушка.

— Мне сказали, это белье. Но сейчас смотрю на тебя и не уверена, — едва сдерживается, чтоб не хихикнуть. Ох, как бы не перестараться, слишком хищным становится лицо каганчи.

— Я только что забыл собственное имя, — дергаются крылья ровного носа, — и только потому, что хочу видеть это на тебе в каждую нашу годовщину, не порву сейчас к шайтанам.

— Тогда как мне тебя называть, незнакомец? — окатывает призывным взглядом, чувствуя свою власть над этим мужчиной, Смирена делает шаг и кладёт ладошки на смуглую твёрдую грудь. щекотит ноготками короткий тёмный волос. Чуть отодвигает полы его халата, ласкает шире.

— Зови меня “муж”. Это моё лучшее имя.

Мгновение — и она оказывается лежащей на постели. Тела сплетаются в жарком поцелуе, княжна обнимает крепкие плечи, пока мужская рука нетерпеливо накрывает холмик груди. Смирена в ответ выгибается кошкой и стонет ему прямо в губы. Девичий стыд отброшен, нет ему места на супружеской постели. Властным движением он раздвигает ей коленом ноги и вклинивается меж ними. Нетерпеливо подается бедрами вперед. Смирена стягивает с его плеч халат, нравится ощущать тепло его кожи, перекатывающиеся мышцы, что сейчас так напряжены. Джанибек откидывает свой халат за ненадобностью, глупая ненужная преграда между ним и его женщиной.

Приласкав ее губы, наигравшись с её язычком он спускается поцелуями по шее. Пальцы покручивают, сдавливают камешки её сосков, заставляют беспомощно всхлипывать. У рубашки-паутинки еще один плюс — глубокий вырез, пальцы ныряют в него, высвобождая одну грудь, на которой немедленно оказываются его губы. С ума сводит запах сливочной кожи, вкус чуть сладковатый. Он жадно посасывает твердую, словно вишневая косточка, вершинка, играет языком, прихватывает губами. То с усилием втягивает, прикусывает, кружит языком. Жена стонет, звонко в голос. Её пальцы лихорадочно стискивают его волосы, они изгибается кошкой навстречу его губам.

— Джан… Джан, пожалуйста!

Он приподнимается и вновь впивается жгучим поцелуем в губы. Пунцовые, нежные. Она с такой жадностью впивается в его язык, так нетерпеливо, всем телом трется. Горит желанием. Джанибек стряхивает кружевную тряпицу с точеных бёдер. Мужская рука накрывает её промежность, вызывая стон облегчения. Бёдра раскрываются ему навстречу.

— Да! Ещё…

— Ты всё получишь, сладкая. Глаз не сомкнёшь сегодня.

И пусть в голове шумит от желания, но её удовольствие ощущается острее собственного. Её судорожные стоны, движения бёдер, руки что лихорадочно гуляют по его плечам и спине. Только это сейчас важно и правильно. Джанибек уверенно растирает влагу её промежности, ласкает, нажимает, играет с кусочком плоти, перекатывая меж пальцами. И пусть коготки впиваются в кожу — ему всё нравится. Как много влаги, девочка возбуждена до предела! Горит и изнывает, сладко стонет. Когда он осторожно вводит в неё палец, Смирена нетерпеливо подаётся вперёд, насаживаясь. Довольно ахает и запрокидывает голову, обнажая беззащитную шею. На которой виднеются следы его поцелуев. Не сдержался. Сегодня всё тело будет покрыто его отметинами, его запахом, его принадлежностью.

Джанибек приподнимается на локти. Жадно смотрит на свое сокровище — золотые волосы размётаны на подушках, по белоснежному телу пробегают нетерпеливые судороги. Жена тяжело и рвано дышит, закусывает зацелованные пунцовые губы. Мужчина оглаживает её взглядом с ног до головы, она — самое пленительное, что было в его руках. Тонкая, будто крылья бабочки кожа, розовые, сейчас блестящие от влаги, соски, узкая талия и аккуратные округлые бедра.

Джанибек приподнимает ее бедро и сгибает ножку в колене. Властно рычит.

— Посмотри на меня, Смирена! Хочу видеть твои глаза

Она неохотно распахивает их — расфокусированные желанием, с расширенными зрачками. Впивается в них потемневшим взглядом, глядит и не отпускает.

— Джан…

— Люблю тебя, моя девочка, — приподняв за бедра, он уверенно вторгается в узкое лоно. Громкий протяжный стон, один на двоих. Замирает на несколько мгновений, позволяя ей привыкнуть. Почувствовать стеночками его нетерпеливую пульсацию. Приходится стискивать зубы, настолько в ней упоительно. Его личные ворота в рай, его небесная обитель. В ответ Смирена поднимает ноги и обвивает его за талию. Новый резкий выпад заставляет задохнутся от ощущений. И ещё один, и ещё. Она в ответ выдыхает его имя, потом выкрикивает, полосуя ногтями его спину. Не просто отдается — вручает себя ему, полностью и безоговорочно.

Никакого больше самоконтроля, чистое жадное желание, инстинкты обладания своей женщиной. Сегодня он не сдерживает себя и не дает пощады ей. Восточный ветер стал ураганом, который сметает всё на своём пути. Познаёт её жадно, неистово. Захлёбываясь удовольствием и словами любви вперемежку с хриплым “Моя!”. Женские крики, протяжные стоны смешиваются с его хриплым рычанием. Джанибек движется мощно, резко. Не знает усталости и не даёт пощады. Властно забирает её себе, присваивает. Не давая ни единого шанса увернуться от удовольствия, что вот-вот накроет обоих. Они сливаются глазами, сердцами, шёпотом. Капельки пота бегут по спине и виску, тела раз за разом сталкиваются в жарком первобытном танце. Невыносимо, умопомрачительно хорошо! Он рвётся к удовольствию, увлекает её за собой, безжалостно и мощно ускоряется, каждым движением подталкивая на вершину.

— Джан! — полувскрик-полустон. Он чувствует, как сотрясают её сладкие судороги удовольствия. Его сжимает так, что со следующим мощным выпадом он сам взмывает к звёздам. Тело разметало, словно песок по пустыне, где каждая песчинка поёт и слушает музыку сфер. Упоительно-остро, на грани выносимого. Хочется остаться здесь, в ослепительном безвременье, навсегда.

— Люблю тебя, — тихое, едва слышное, возвращает обратно. И всегда будет возвращать.