Глава 15 О двуногих и пернатых

Снова подвал.

И… и сперва завтрак. Какой-то такой неправильный завтрак, во время которого Эва не могла отделаться от ощущения, что она участвует в престранном спектакле.

В нем матушка что-то радостно рассказывает о погоде и тканях, которые удалось купить, несмотря на то, что купить их хотела не только она, но ей нужнее… о кружевах, лентах, грядущем бале.

Жемчужной нити.

Или броши?

Или все-таки нити? Но нить и серьги одновременно чересчур вызывающе, а броши в достаточной мере скромной и роскошной у нее нет…

Отец слушает и кивает, но взгляд его то и дело задерживается на Тори.

Та улыбается и что-то отвечает маме. Тори слегка бледновата, но потому губы её кажутся яркими. И глаза тоже. Берт мрачно смотрит в тарелку.

И почти не ест.

- Дорогая, ты не заболела? – матушка слегка хмурится. – Ты выглядишь усталой.

- Сон дурной, - соврала Эва и получилось до того легко, что сразу вот за это вранье и стыдно стало.

- Бывает. Мне недавно принесли чудесные успокаивающие капли…

- Надеюсь, ты их не принимала, - отец сделался еще более мрачен.

- Нет, как ни странно, но… я уснула легко. И даже снилось что-то, - матушка улыбнулась и так ясно, хорошо, что очевидно – снилось ей нечто в высшей степени приятное.

- Отправь. В лабораторию. Посмотрю, - отец аккуратно промокнул салфеткой губы. – И пожалуйста, не принимай никаких капель.

- Но…

- Кто их принес?

- Нелис, - улыбка матушки слегка поблекла. – Нелис Фергюсон. Она вчера заглядывала. Спрашивала о девочках. У нее тоже дочь. И её пригласили к Эстервудам, вот мы и пили чай… беседовали. Мода такая неопределенная сейчас, но не хотелось бы ошибиться. Все-таки первый выход в свет и такой серьезный. Многие будут смотреть. А от этого такие переживания, вот она и… дорогой, ну не думаешь же ты, что она меня отравить хочет!

- Может, и нет. Но все равно. Не стоит.

Матушка не стала спорить, чуть склонила голову, показывая, что поняла. И поглядела на Тори.

- Все-таки мне кажется, что украшения должны быть разными. Брошь. И нить жемчуга. Или лучше браслет?

- Всецело доверяю твоему мнению.

- А вот платья… я не думаю, что стоит делать их одинаковыми. Возможно использовать те же ткани, но фасоны… или не те же? Тори несколько ярче, ей не пойдут…

Отец поднялся, давая понять, что завтрак окончен.

- Эва, загляни пожалуйста, как освободишься.

Эва кивнула.

И поглядела на сестру, а та сделала вид, будто вот совершенно ни при чем.

Ведьма.

Причем настоящая.

Эва как-то читала роман, в котором героиня была ведьмой. То есть не была, но все вокруг думали, что она ведьма, а на самом деле все неприятности героине устроила коварная троюродная тетка, чтобы завладеть особняком и состоянием бедняжки.

Но… Тори не бедняжка.

Особняка у них нет, такого, которым можно было бы завладеть. Да и троюродной тетки, чтобы она потом все рассказала, покаялась и вымолила прощение, тоже.

- Дорогой, девочка выглядит уставшей. И… она ни в чем не виновата.

- Я и не виню, - отец сказал это очень мягко. – Я просто хочу обсудить один вопрос. Относительно учебы… два дня.

- Что?

- Через два дня нас ждут.

- Но… но мы не готовы!

- Почему?

- А платья? Их нужно сшить. И… и я не знаю, какие! Если брать форму пансионерок, то это как-то бедновато. Домашние? Чересчур вольно. Для прогулок? Для визитов? Боже! А еще ничего не решено с…

- Дорогая, - перебил отец. – Я уверен, что ты со всем справишься.

- Но бал…

Отец прикрыл глаза, а Берт, кажется, отвернулся, чтобы никто не видел усмешки. Он над мамой смеется?

- Бал никуда не денется. И Эстервуды. И никто не станет вас запирать в университете. Более того, если вам покажется, что там тяжело находиться, что учеба плохо сказывается на здоровье, на нервах, вы можете вернутся. В любой момент. Или просто уйти на ту же примерку или что там еще надо.

- Это все равно слишком быстро!

- К сожалению, здесь все не от меня зависит.

Матушка вздохнула и тоже поднялась.

И Тори.

Эве не оставалось ничего, как встать. Пришлось подавить зевок и…

- Эва, я жду.

- Да, отец.

А в кабинете он просто посмотрел и спросил:

- Справишься? Ты выглядишь бледной. Устала?

Эва кивнула. Спать еще хотелось. Но ничего, она справится. Тем более, что будет не одна.

- А Тори… она, что, на самом деле ведьма?

- Боюсь, что так, - отец указал на кресло. – Это многое объясняет.

- Что? – в другое время Эва не рискнула бы отвлекать отца вопросами. А тут то ли от усталости, то ли просто все вот сразу и навалилось.

- Характер. У ведьм он весьма своеобразный. Моя бабушка была ведьмой. Так уж получилось. В роду Орвудов девочки рождаются редко, но если и бывают, то или без дара, или вот…

Интересно, что хуже?

- А я?

- А ты… не знаю. Может, потому, что вы двойняшки? Она забрала темный дар, а в тебе проснулся этот… шаманский?

Эва задумалась. Было немного обидно. Тори вечно все забирала. Сладости. Кукол. Шляпки. Платья. А теперь выходит, что начала она задолго до рождения, забрав себе и ведьминский дар.

- Говоря по правде, я очень надеялся, что обошлось, - отец наполнил высокий стакан. – Выпей. Не бойся, это травы.

- А капли? Мамины? Что с ними не так?

- Пока не знаю. Может, и ничего. Но Шверинсон уверяет, что опиумные капли не то, что нужно леди. И я склонен ему верить. Да и возможно, опиума там нет, так, пустышка, но… как-то оно лучше взглянуть.

Эва подумала и согласилась.

От стакана пахло ромашкой и горьким ладанником, вкус которого невозможно было исправить ни медом, ни сиропом. Она сделала глоток, смиряясь с этой горечью, что теперь не отпустит долго.

- Извини. Я бы дал тебе отдохнуть, но твой… друг говорит, что стоит поспешить. Тори вытянула проклятье, но чем дольше душа находится вне тела, тем опасней. Ты видела этого человека. Ты сможешь его найти. А он постарается привести. Я, честно говоря, не слишком горю желанием проводить этот эксперимент.

Отец встал напротив окна.

И спиной повернулся.

- Поэтому, если ты откажешься, я пойму. И не позволю на тебя давить.

- Я не откажусь.

- Он тебе нравится?

- Кто? – Эва поняла, что краснеет. Очень и очень густо. И… и если отец повернется, он поймет все без ответа.

- Он тебя не пугает. Это странно.

- Там… там он другой. И может превращаться в ворона. Огромного. У него перья шелковые.

- Это иллюзия, Эва.

- Как и многое другое, - она допила отвар. – Тебе ведь Берт сказал, да? Про кольцо и… я пробовала его снять, а оказалось, что не могу. И наверное, не только я. А сколько таких колечек? Кто их носит? Что они сделали, чтобы получить это колечко? И чем за него заплатили? И что еще они сделают? Все это… балы, жемчуга, наряды… это ведь тоже иллюзия.

- Ты совсем повзрослела, - он повернулся и подошел, чтобы подать руку. – Не знаю, хорошо это или плохо, но… в любом случае, я на твоей стороне. И все мы. Орвуды своих не бросали.

Внутри стало тепло.

И спокойно.

А потом был подвал. И… и тот человек, что в прошлый раз тоже приходил.

Он поклонился Эве, низко и с уважением. И это тоже было странно. Но Эва ответила на поклон, потому что так было правильно.

- Леди, благодарю вас, - сказал Эдвин. – И… видит Бог, я не забуду этого.

- Я еще ничего не сделала.

- Вы с вашей сестрой сделали больше, чем все императорские целители вместе взятые, - он поцеловал руку Эве, отчего вдруг стало до боли неловко.

Тем паче, что Эдди видел.

Стоял, возвышался над этим вот, глядел сверху вниз и недобро так, будто прикидывая, как половчее шею свернуть. Но потом перевел взгляд на Эву и тихо вздохнул.

Что за жизни такая, все только вздыхают и никто ничего не делает.

- Круг, - голос Эдди был сух. – Как в прошлый раз. Становитесь в круг и не вмешиваетесь. Получится, так получится. А нет… я ведь не шаман. Я только учусь.

Его принесли сюда, того человека, которого Эва… трогала. Как она ни старалась, забыть не выходило. А потому она поспешно отвернулась, хотя тело и укрыли простыней.

Два круга.

Соль.

Мел.

Свечи, которые Эдди расставлял сам, хотя она бы и помогла, если бы знала, что делать. Но делать было нечего.

Берт принес табуреточку, на которую Эва и присела.

Снова захотелось спать, но она мужественно давила зевки, потому что как бы и момент вроде бы ответственный, и леди не зевают прилюдно. Только в конце концов не получилось. И Эва поспешно отвернулась, прикрыв рот ладонью.

- Ты как? – Эдди смотрел хмуро. – Выглядишь бледно.

- А ты серым.

- Я всегда серый, - хмыкнул он.

- Сегодня особенно. Извини, это… из-за нас с Тори.

И почему выходит так, что Эва, если подумать, не виновата, а виноватой себя ощущает. Очень и очень виноватой.

- Все получится, - Эдди встает так, что за ним не видно ничего. Ни отца, ни Берта, ни того, третьего, которому ну вот совершенно не нужно тут быть. И тела на полу тоже почти не видно. – Надеюсь.

- Не уверен?

- Я слишком давно живу, чтобы в чем-то быть уверенным, - сказал Эдди и вытащил дудочку. – Начнем? Я играю, а ты его ищешь.

Эва кивнула и закусила губу.

А потом закрыла глаза.

На сей раз музыка была резкой, будто не дудочка, но военный горн поет. Она как-то слышала. И еще удивилась тому, до чего злой у него голос.

Сейчас такой же.

Трубил.

И туман, который на него отозвался, поднялся стеной, окончательно отделяя их от прочего мира. Эва закрыла глаза. Искать… как искать кого-то, если ты стоишь на месте?

Хотя…

Она сделала шаг.

И осталась внутри круга, та она, которая тело. А вот если… туман растекается, и выходит, что у них в подвале город.

Конечно!

Надо было имя спросить и… и не важно, она точно знает, где та, потерявшаяся душа. Только успеть бы, добраться бы. В прошлый раз им с Тори хватило сделать шаг, но в этот все иначе.

И она запутается в городских улицах.

Нет, надо… надо придумать что-то.

Что?

Рука нащупала в волосах перо. Надо же, а оно не потерялось там в прошлый раз. И… и почему нет? Если Эдди может обернуться вороном, то и у Эвы получится.

Надо просто поверить.

Кто бы знал, до чего это сложно – взять и поверить. В себя. И себе. Эва подпрыгнула и хлопнули крылья, правда, не черные. И… и из нее даже ворона не получилось.

А что вышло?

Что-то мелкое и суетливое. Но с крыльями. Если взлететь повыше, то город становится маленьким, а дом, он впереди. Эва чувствует его.

- Там, - она говорит это, когда огромная тень накрывает её. И надо бы испугаться, вороны опасны для мелких птах, но Эва не боится, только быстрее и быстрее бьет крылышками, пытаясь успеть.

Ворон держится над нею, и когда появляются тени, распугивает их хриплым карканьем.

Они вместе падают в дом.

Сквозь крышу, на которой вспыхивает пламя. Сквозь объятые им, призрачным, но таким горячим, стены. В подвал. Туда, где камень.

И тело.

И человек, над ним согнувшийся. Он что-то говорит, вычерчивая кровью знаки на лице того, почти убитого. Но дом скрипит, трясется, и человек, чертыхнувшись, отступает.

- Унеси его обратно, - приказывает он кому-то.

А сам…

- Не отвлекайся, - голос ворона звучит мягко. – Этим путем не пройти. Там тьма. Душу ищи.

Искать не приходится. Она там. Над телом. Стоит, озираясь растерянно, и вовсе он не усатый, а совсем молодой, немногим старше Берта. И такой вот… что жаль даже.

- Держись, - Эдди падает на душу сверху.

Разве у воронов бывают когти?

У этого были. Они подхватили душу и потянули вверх. Эве осталось лишь подняться за ними.

- Дорога… покажи дорогу!

Над домом клубиться туман. И сам он пылает, но снизу, там, под ним, расползается тьма. И она течет рекой, подземною, под другими домами, под улицами, куда-то на восток. Эва бы посмотрела, но окрик Эдди заставляет отвлечься.

- Дорогу! И поскорее.

- Я… я не знаю!

Кругом белым-бело.

Как вьюга.

Точно… зимой как-то приключилась. Снег шел. Все засыпало вокруг. И потом поднялся ветер. Нянюшка тогда еще говорила, что это нелюди ворожат, что хотят извести весь род людской. Эва спряталась сперва под одеялом, а потом прятаться надоело, да и душно там было.

Тори еще.

Она сказала:

- Давай на бурю смотреть.

И они вдвоем забрались на подоконник. Оттуда тянуло холодом, и потому они одеяло взяли. И сидели. Смотрели. Ветер выл. Швырял в окно снег. Белый-белый. И эта белизна была такою жуткой, что сердце замирало.

- Эва… Эва…

Тогда казалось, что ветер тоже её зовет. Наверное, одна Эва и ушла бы, но её держали за руку.

Тори.

Тори… она найдет её. Она должна была найти давно, еще тогда, когда Тори потерялась. А она струсила. Но если струсит сейчас, тогда потеряется уже Эва.

Надо выше.

Крылышки у пташки махонькие. И воздух их не держит. Приходится махать часто-часто, но Эва все равно проваливается.

Выше.

Еще выше. Она сумеет. Она вовсе не слабая и не никчемная. Она… она видит дом. И Тори тоже, которая как звезда, только черная.

Они ведь близнецы, а значит, связаны. Задолго до рождения. И Тори забрала себе ведьмин дар? Пускай! Это даже хорошо. Зато теперь она знает, где искать свою звезду.

Черную.

Тьма тоже испускает свет, пусть даже и звучит это очень и очень странно.

От радости Эва забывает, что нужно работать крыльями, и начинает падать. Она пытается выправиться, но… крылья маленькие.

Воздух такой, что не зацепиться. И Эва, кувыркаясь, падает, падает… в снежную круговерть, в которой где-то там, впереди, горит черная звезда чужой силы.

А когти у воронов все-таки есть… но это не больно.

Почти.

Эдди успел подхватить зимородка до того, как пташка ударилась о кривые крыши. Сердце только ёкнуло. И выматерился он от души. Хотя ругаться, когда у тебя клюв, неудобно.

Голос каркающий.

Хриплый.

Но поймал.

Удержал. И поднял. Благо сейчас он и сам видел, куда лететь. Странно это, быть птицей. И из нее получилась. Зимородок. Яркий такой. Переливается всеми оттенками лазури. Эдди такого только раз и видывал, тогда еще залюбовался.

Сердечко птичье колотится, что сумасшедшее. И не раздавить бы, не поранить… добраться. Что бы ни было, оно чует Эдди.

Теперь.

Оно там, под городом. И недоброе. Не злое, впрочем, тоже. Оно дремлет? Или скорее существует само по себе, вне людей с их вечными неурядицами. И ему, чем бы они ни было, принадлежит эта часть мира. А теперь Эдди вот потревожил.

Зря это он.

Туман становится гуще, а фигур в нем – больше. Они игрушки того существа, и как любой ребенок, расстается оно с игрушками неохотно. А потому туман тянется, тянется к Эдди.

Крылья поднимают выше.

И выше.

И туман выпускает свою стаю. Вороны тоже бывают белыми. За гранью мира. Они спешат. Они быстрее. И голоса их оглушают.

Но Эдди добирается до дома раньше них. И падает. И… и переход удается задержать.

- Вот, - он выпускает зимородка, который превращается в девушку, и того, другого, что кажется теперь облаком тумана. – Твое тело.

Надо взять за руку, а сложно брать что-то, если ты не материален.

- Тебе нужно войти.

- Нет, - парень качает головой. – Я проклят.

- Был.

- Еще.

- Ведьма сожрала твое проклятье. Ведьмы их любят.

Не верит.

А там, снаружи, разгорается буря. И её слышат собаки, которые взрываются воем. Орут коты. И люди, даже под защитой, укрытые, спрятанные, тоже чуют.

- Иди. Твой брат за тебя переживает.

- Бестолочь он, - парень проводит руками по волосам. – И я не лучше. Не надо было лезть к ним. Но… передай брату…

Эдди вытащил из кармана призрачную дудку.

Шаман он или как?