Глава 16 Где есть место искусству и милым девичьим беседам
Что-то, а кормили у Орвудов душевно.
Эдди ел.
Молча.
Сосредоточенно. Пытаясь понять, о чем говорить стоит, а о чем – нет. И главное, не торопили. Рядом с точно такой же сосредоточенностью жевал Бертрам, кажется, не особо понимая, что ест.
Впрочем, Эдди и сам-то…
- Что это? – поинтересовался он, потому как тишина за столом была совсем уж тягостной. Вздрогнул Эдвин. И Орвуд-старший выпал из задумчивости.
- Оленина… кажется.
- Вкусная, - похвалил Эдди оленину, которая точно была бараниной, но если разницы нет, то смысл уточнять.
- Он… придет в себя? – Эдвин отодвинул блюдо. Он единственный к еде не притронулся. А вот Эва умяла приличный кусок мяса, и уже потом лишь опомнилась и начала делать вид, будто аппетиту нет.
Глупость какая.
Этак и вовсе исхудать можно, а она и без того махонькая, что человеком, что птицей.
- Понятия не имею, - в таких вопросах Эдди предпочитал не лгать. – Душу мы вернули. А дальше как оно – это не ко мне. Но целителя позовите. На всякий случай. А то еще рана откроется.
- Какая?
Эдвин поглядел с упреком, потом выразительно перевел взгляд на Эву, намекая, что подобные разговоры за столом вести не стоит.
- Та, которую ему нанесли.
- Не было ран, - Эдвин покачал головой. – Его осматривали. И не единожды. Видимых повреждений в принципе не было. Поэтому и решили, что имеем дело с каким-то ядом. Я, признаться, до сих пор так полагаю, потому что ведьмы, проклятья… это как-то, уж извините, ненаучно.
Эва фыркнула.
А вот сестрица её куда-то подевалась, как и сама леди Орвуд. Но, может, оно и к лучшему. При леди Орвуд точно никто не стал бы говорить за столом о проклятьях.
- А я на той стороне в птицу превратилась, - сказала Эва. – Это тоже ненаучно. Но у меня были крылья.
- Возможно, - Эдвин, кажется, несколько смутился. – Разум человека – вещь мало изученная, но есть работы, которые склоняются к тому, что наши возможности во многом зависят от способности их субьектизировать относительно мировосприятия.
- Чего? – Эдди почувствовал себя именно тем, кем и был – полным дикарем.
- Вы субъективно воспринимали себя птицей.
- И его? – Эва ткнула вилкой в сторону Эдди. – Он тоже был. Вороном. А я кем? Я так и не поняла.
- Зимородком, - сказал Эдди. – Хорошая птица. Орки считают, что зимородки могут указывать путь потерянным душам.
- Вот, видите, вы сперва приняли чужой образ, потом примерили его на себя и соотнесли с восприятием. Теоретически, - зачем-то добавил Эдвин. – Но вынужден признать, что все остальное в эту теорию не вписывается. Да и противников у нее много. Она вообще основана на опытах Поллака. Сильный менталист. Он вводил подопытных в транс и внушал им… разное. И в результате люди, пробуждаясь, вдруг начинали говорить на других языках. Писали картины. Или играли… правда, он сам утверждает, что далеко не все. И скорее даже речь идет о единичных успехах. Он уверен, что пробудить можно любые способности, но чаще всего наше сознание столь закостенело, что даже в трансе не готово признать их наличие. Как-то вот так.
- Мой… дед, - Эдди не был уверен, стоит ли говорить о таком. – Он был шаманом. И его отец, и отец его отца. Однажды ему привели девушку, которая решила уйти. Она утонула, но её спасли. Однако вышло так, что душа её все одно покинула тело. Тогда дед решил говорить с ней. Он звал. И душа откликнулась. Вот только не пожелала возвращаться.
Странно, что эти воспоминания яркие. Будто вчера оно было.
Костры.
Запах трав, пучки которых свисают с потолка. И дед вытаскивает нити то с одного пучка, то с другого. Травы рассыпаются трухой в его пальцах.
Сидящая на корточках девушка покачивается со стороны в сторону.
- Дед говорил с родителями той девушки. А потом с согласия их призвал другой дух. И тот вошел в тело. Дух ребенка. Ей дали другое имя. И семья плакала, ибо тело и кровь получили жизнь. И дух получил.
- Возможно, - Эдвин чуть выдвинул челюсть, явно показывая, что не согласен. – Девушка… причинила себе вред. И возможно, что её горе было столь велико, что оно разрушило саму личность до основания. Случается и такое. Бывает, люди, не в силах перенести произошедшее с ними, отказывают себе в праве на личность. Они создают иные. И зачастую именно детей. Скорее всего это связано именно с неспособностью, с нежеланием нести ответственность за взрослую жизнь.
- Пусть так, - согласился Эдди.
К чему спорить.
Дело, для которого он подписался, сделано. И причин задерживаться нет, но… и уходить не хочется. Особенно потому, что этот вот, смазливый, с подвешенным языком точно не уйдет.
Останется.
Будет вести светские беседы задушевные.
Бесит.
- Извините, - в тишине прозвучал робкий голос Эвы. – А… можно я вас нарисую?
Эдди моргнул и уточнил.
- Меня?
Девушка кивнула.
- Я… я постараюсь быстро. Не знаю, почему, но очень хочется… и не хочется оставаться одной. Кажется, что… вдруг я там снова окажусь?
Она помолчала и очень тихо добавила.
- Вы меня услышите, да, но… все равно.
- Буду рад помочь, - кажется, именно так принято было говорить.
Эва выдохнула.
Все-таки она изменилась. Прежняя Эва никогда бы не побеспокоила человека столь возмутительной просьбой, тем паче портреты у нее получались из рук вон плохо. Точнее не совсем, чтобы плохо, но… пугающе.
Так матушка сказала, когда Эва написала одну её подругу, которую тоже вот так вдруг захотелось написать. А отец напротив, сказал, что получилось очень даже похоже и, главное, всем всё про леди Эйджел понятно.
А что именно понятно, так это совсем не понятно.
- Думаю, - Эва поспешила подняться, хотя это тоже было неправильно. – В саду будет удобно. Там… там дышится легко.
И никто ничего не сказал.
Только во взгляде отца почудилась насмешка.
- А нам, полагаю, и вправду стоит спуститься и… - это уже Берт, а что именно еще он собирается делать, Эва не дослушала.
В саду светило солнце.
И жарко было.
Все еще жарко, но осень близка. Странно тоже. Почему Эстервуды устраивают бал летом? Пусть и в конце, в последних днях августа, но все одно.
Обычно же сезон начинается во второй половине осени.
А тут…
Беседка.
И лавочка. Мольберт уже принесли и сумку с красками тоже. Угольные карандаши слегка раскрошились, но это ничего страшного.
- И что мне делать? – Эдди огляделся.
- Ничего. Садитесь.
- Куда?
- Куда-нибудь. Куда вам нравится.
Он хмыкнул, огляделся и сел.
На траву.
Под розовый куст. Правда, цветок на нем был лишь один, но большой. Темно-пурпурный бутон полуоткрылся и покачивался на тонкой длинной ветви. Листва запылилась. Да и трава тоже.
- А… а вам не холодно? – Эва старалась смотреть на мольберт.
Акварель.
Лист бумаги. Набросок. Линии должны быть легкими, летящими, едва уловимыми, иначе будут просвечивать и получится некрасиво.
- Ничуть. Здесь жарко.
- Здесь?
- В прериях днем тоже очень жарко, но к вечеру жара отступает. Ночью и вовсе можно замерзнуть. Осень туда приходит рано. Со льдом, ветрами пронизывающими. Еще по одну сторону гор вечно льет, а вот через хребет тучи не перебираются, оттого по другую – засуха. И пустыня.
Рука почему-то дрожит. На это нет причин. Никаких. Но она все равно. И дрожь эту сложно сдержать. А еще… еще это как-то неправильно.
Розовый куст.
Белесый призрак статуи среди колючих ветвей. И город… нет, не тот город. Не такой.
Карандаш коснулся листа.
- Расскажите, - попросила Эва.
- О чем?
Странно переходить на вежливое «вы», когда все так… так неправильно.
- Не знаю. О чем-нибудь. Вы ведь были в прериях. И не только. Я… я из поместья выезжала редко. А уж дальше города и вовсе не бывала, да и тут… - уголек скользил по листу, и Эва уже видела, что получится.
Матушка эту картину не одобрит.
Да и… странная она. Картина. Даже для Эвы.
- Вот так и… - Эдди поскреб макушку и смутился. – Извините, леди… когда так, то и не знаешь, о чем говорить. Бывать в разных местах приходилось. Но не сказать, чтобы эти места так уж впечатляли. Захолустье – оно и есть захолустье.
Она прикрыла глаза.
Вовсе не обязательно смотреть, что рисуешь, чтобы видеть. Главное позволить руке самой… уголек в сторону. И время за краски браться.
Потихоньку.
Главное, чтобы он говорил. А он говорил. На сказку похоже. Прерии. И мертвый город, в котором когда-то жили люди, но не совсем, чтобы люди.
Драконы.
Странно думать, что они когда-то существовали. Но наверное, это правда, ведь Эдди не стал бы лгать, верно? К чему? Пустыня мертвецов.
Берт.
Эва могла бы, пожалуй, увидеть, как это было. Ветер. Песок. И те, у кого не получилось уйти. Наверное, им там тоскливо, если так тянет к живым.
Поезд.
Рельсы. И дорога над ущельем. Город, в который сбежали опальные мастера. Эве хотелось бы там побывать. И в пустыне тоже, правда, она побаивается мертвецов, но…
- Все, - в какой-то момент она поняла, что и вправду все. Акварели пишутся быстро. И… и у нее получилось?
- Можно взглянуть? – Эдди поднялся.
А Эва кивнула.
И… сама посмотрела. Что-то у нее определенно получилось. Странные ломаные линии, синие, серые и сизые. Пятна какие-то. Туман? Определенно. Туман и город.
С высоты птичьего полета.
Дома.
Сверху они именно так и выглядят. Дороги мертвыми руслами каменных рек. И тени крыльев.
Ворон.
Черный-черный, как уголь. На первый взгляд он кажется просто пятном мрака, но потом… вот крылья.
И клюв.
- А ты где? – Эдди почему-то не удивился. И разочарованным не выглядел. Напротив, он разглядывал картину задумчиво и внимательно.
- Я выше, - подумав, ответила Эва. – Это ведь бывает? Чтобы зимородки поднимались выше воронов?
- Еще как бывает.
Краски высыхали.
И…
- Подаришь? – спросил Эдди тихо.
- А… тебе и вправду нравится? Просто… просто девушки рисуют пейзажи. Сад там. Или озеро. Или вот еще пруд можно, особенно заброшенный. Заброшенные пруды очень в моде.
- Вправду. И заброшенные пруды у каждого, небось, есть. А у меня будет призрачный город.
Призрачный? Эве нравится.
Определенно.
- Тот… человек… он очнется?
- Не знаю, - Эдди стоял над картиной. И над Эвой возвышался. – Может, что и очнется. А может, что и нет.
- Мы ведь нашли душу. И вернули.
- Да, но захочет ли она оставаться в теле? И сможет ли… понимаешь, то, что там было… это ритуал. И нехороший. Само это место дерьмовое.
- Дом не виноват! – поспешила сказать Эва. – Дом хороший. Он просто… просто тоже не смог убежать.
- Случается и такое. Дело не в доме. Дело в том, что под домом. Ты видела?
- Тьму?
- Именно.
- Ты не сказал о ней отцу. Почему?
Эдди потер подбородок. А если подумать, то не такой он и огромный. Конечно, выше Эвы, но не настолько, чтоб уж совсем… она ему по плечо будет. Даже чуть-чуть над плечом, а еще ведь можно прическу высокую сделать.
И каблуки.
Матушка как-то говорила, что некоторые особы носят туфли на очень высоких каблуках.
- Я сам не уверен в том, что…
- Что мы видели?
- Ты же слышала этого, лощеного?
- Лорда Эдвина?
- Его самого, - Эдди раздраженно фыркнул. Смешной. – Ненаучно.
И передразнивает довольно похоже.
- Вот скажи ему, что тут под городом скрывается чего-то такое, а чего – хрен его знает… извини.
Эва кивнула.
Она извинит, потому что в самом деле это ведь полный… хрен его знает. Ругаться про себя было приятно.
- То ли это тьма, а какая? И почему её некроманты не почуяли? То ли… вот артефакт? Не похоже. Оно казалось живым и древним. И… может, оно вовсе есть только там, а тут нет?
- Может, - согласилась Эва. – И что теперь?
- Теперь я сделаю тебе одну штуку, - Эдди глядел уже не сверху вниз, а в глаза. – Там оно или и там, и тут, это не так важно. Главное, что оно беспокоится. И значит, соваться на ту сторону опасно. Понимаешь?
Эва зачарованно кивнула.
- Амулет не позволит тебе переступить границу.
- А если…
- Одно – ни в коем случае. Отцу твоему я все же скажу. А то повадились. Если им чего надо, пускай меня зовут.
Это было заботой?
И приятною.
И… и быть может, Эва сказала бы спасибо. Совершенно точно, сказала бы спасибо. Она даже уже собралась, просто почему-то застыла, зачарованная взглядом. И…
- А что вы тут делаете? – звонкий голосок Тори все испортил. – Нам сказали, что вы тут. Эва и вправду решила порисовать?
Эва прикусила губу, чтобы не зарычать.
Вот… вот почему она всегда так? Не вовремя? И… и главное, раздражает.
В новом платье цвета спелой вишни. Слишком ярком для молодой девушки, но ей идет. И платье, и бледность кожи, и румянец.
А еще глаза темные-темные.
- Не слишком-то похоже получилось, - сказала Тори, чуть склонив голову на бок. – Но в этом определенно что-то есть.
- Не трогай, пожалуйста, - Эдди аккуратно снял лист. – Это мое.
- Да я и не собиралась, - Тори надула губки. – Кстати, я рисую ничуть не хуже. И даже лучше… можете у маменьки спросить. И да, мы заказали платья. Матушка хотела и тебя дождаться, но я сказала, что вы надолго, а платья ждать не будут. Надеюсь, ты не обиделась?
Нет.
Ничуть.
И наверное, даже рада, что вот так, что… платья – это ведь ерунда в сущности. Зато Эва рисовала. И слушала.
- Я тоже так подумала, - Тори крутанулась и сморщила носик. – А еще мы знаешь кого встретили? Грету Грейсон. С Дианой. И еще сестрами Шеворот. Они отвернулись…
- Простите, - Эдди отступил и поклонился. – Но мне пора. Меня… тоже дела ждут.
- Важные?
Он тяжко вздохнул и признался.
- В университет собираться надо. Учиться… буду. Наверное.
- Сочувствую, - Тори упала в кресло и вытянула ноги. Она, кажется, окончательно забыла о том, как надлежит вести себя девице хорошего рода. – Но тогда свидимся. Вместе учиться будет веселее.
И ресницами хлопнула так, что появилось желание отвесить ей затрещину.
- Несомненно, - Эдди все-таки откланялся.
И…
- Ты когда злишься, такая смешная - Тори подняла кисточку и, покрутив в пальцах, облизала.
- Я не злюсь!
- Злишься.
- И вовсе нет!
- И вовсе да! – Тори показала язык, на котором появилось пятно. – Но предлагаю мир. Мне он не нужен. Страшный. Просто… жуть.
- Кто?
- Этот твой…
- Он не мой, - Эва вздохнула с явным сожалением.
- И переживаешь? Ой, да брось…
Она бы бросила. И с большой радостью не переживала бы, потому что, оказывается, только в романах переживания мучительно-сладкие. И легко примерять чужую роль, если в любой момент можешь отложить книгу. А на самом деле все куда как тоскливей.
- Понятно. Давай тогда так… я тебе помогу.
- Чем?
- Чем смогу. Пока не знаю, - Тори задумчиво перебирала кисточки. – Мне кажется, я смогу его узнать. Если снова увижу.
- Кого?
- Того человека в маске. Если ты опять проведешь меня…
- Нет, - Эва покачала головой. – Извини, но там и вправду… там опасно стало. Очень. Сегодня вот…
Она поежилась, вспомнив и белый туман, что подползал к самым ногам её, и воронов, пытавшихся схватить. И нечто иное, такое… такое, что было там, внизу.
- Ну и ладно, - легко согласилась Тори. – А на деле… я действительно хочу помочь. Эти дуры… они ведь отвернулись, когда нас увидели. А потом еще шептались так громко, специально, чтобы все, кто может, слышали…
- И о чем? – Эва ощутила, как похолодели щеки. И уши. И сердце забилось быстрее, а в животе образовался плотный ком.
- О том, что тебе явно не место в обществе. И что имени не хватит, чтобы репутацию очистить… что ни в одном приличном доме тебя не примут.
А ведь ей обещали…
Правда, стоит ли верить таким обещаниям? Теперь Эва знает наверняка.
- И еще, что на балу с тобой не станут ни разговаривать, ни танцевать, - добавила Тори. – Впрочем, подозреваю, что и со мной.
- А мама?
- Слышала, конечно. Очень расстроилась. И ушла с отцом говорить. Наверное, к лучшему, что мы в университет едем… репутацию уже не спасешь, а так хоть повеселимся.
Вот причин для веселья Эва тоже не видела.
- Да ладно тебе, - Тори махнула кисточками и разноцветные брызги полетели в стороны. – Будешь переживать еще из-за каких-то дур… лучше подумай, что это они неспроста. Это они из зависти.
- Что?
Чему завидовать?
Эве никогда и никто не завидовал. И…
- Твое личное чудовище на балу танцевало только с тобой и своей сестрицей. Ну и с матушкой. И с нашей тоже. Но матушки не в счет, как и сестра. Так что… не упусти свой шанс. Он, конечно, страшный, но если тебе нравится…
Этот такой выразительный взгляд, и соврать невозможно.
- Нравится, - призналась Эва со вздохом.
- Вот! А значит что? Значит, мы всем им покажем, кто тут с какой репутацией… слушай, я тоже порисовать хочу. Можно?
Эва кивнула.
Сил отказывать не было. Да и… ей ведь не жаль красок. Да, определенно, не жаль. Но… вот если и вправду… на балу? Если они подговорят… и бальная книжка останется пустой? Позорно. И… да, один танец Эва сможет станцевать с братом. И Тори. Но… но этого мало.
И все всё поймут.
И…
- Ну вот ты опять, - Тори стояла над белым листом, вглядываясь в него презадумчиво. – Еще ничего не случилось, а ты уже страдаешь. Так нельзя.
Наверное.
- Берту надо сказать.
- И что он сделает? – Эва стиснула кулачки. За что с ней так? Она ведь ничего плохого никому не сделала.
- Во-первых, расскажет папе.
- Очень сильно поможет. Мама же ему и так расскажет. Но отец никогда не вмешивается…
- Не вмешивался. Раньше. Повода не было. А так… смотри, есть Берти. Есть Диксон, он пусть и женат, но все равно сойдет за кавалера. Есть твое чудовище.
- Он не чудовище! И не факт, чтобы его пригласили.
- Племянника императора? Не смеши. Ядом заплюют с ног до головы, это да, но пригласят всенепременно. Хотя бы потому, что чем ближе, тем оно удобнее ядом плеваться.
Сказать Эдди, чтобы не принимал приглашение?
- Итак, три уже есть. Добавь этого вот, менталиста… сволочь, но на потанцевать сойдет. А он, между прочим, будущий герцог. И у него наверняка есть приятели, которые не откажут в маленькой услуге. И у Берта. И у Диксона. И видишь, уже нет проблемы.
- Как у тебя все легко выходит, - Эва ощутила легкий укол зависти.
А вот с картинкой у Тори не получалось. Или вернее получалось, но что-то совсем уж темное и непонятное.
Тоже какие-то пятна одно другого чернее.
- Так а зачем усложнять? Это гадости надо делать сложными…
- Почему?
- А чтоб никто не догадался… кстати, ты ведь не возражаешь, если я жемчужную нить себе возьму? Не люблю броши.
- Да забирай что угодно.
И все-таки в этих пятнах что-то было, такое смутноузнаваемое… дом! Конечно! Дом. Только он словно в тенях растворился, а от теней этих корни уходили вглубь земли. И там расползались, как… как то, что Эва видела.
- Так уж и все?
- Эдди не трогай!
Тори только фыркнула и руки вытерла.
- Ты бы вещи собирала, - сказала она. – А то ведь завтра ехать. Или послезавтра… кстати, в университете тоже кавалеров хватает.
И задумчиво добавила.
- Вдруг кто интересный и для меня найдется?
Вот уж не было плечами. Впрочем, неизвестного кавалера Тори жаль не было. Совершенно.