Глава 36 В которой снова появляются драконы
Эва не собиралась спать.
Вот ни на мгновенье.
Как уснешь, когда такое вот… сперва цветы доставили. В корзинах. Сразу с полдюжины и это только Эве. И во всех-то записки с извинениями.
А еще Тори цветы получила.
И матушка.
Наверное, раньше Эва пришла бы в восторг. Нет, точно пришла бы. И вообразила бы, что те, кто цветы прислал, они в глубине души прекрасны, просто вот… ступили не на тот путь.
Ошиблись.
Во всех романах герои ошибаются, а потом вымаливают прощение. И цветы тоже шлют. А героини их отвергают. Цветы в смысле.
Ерунда какая…
Эва потрогала восковые лепестки. Цветы красивые. И композиции составлены идеально, стало быть, из хорошего магазина, может, индивидуальный заказ, хотя вряд ли. Уж больно одна корзина на другую похоже. И на третью. И на те, которые Тори…
Тори, к слову, была тиха и задумчива.
И цветы тоже потрогала. А вот записки все сняла, чтобы разодрать на мелкие клочки. И выражение лица у нее было таким злым, что Эва не выдержала и обняла сестру.
- Мы можем отсюда уехать, - сказала она тихо. – Попросить маму… скажем, что у меня от науки голова болит. И вообще я слишком глупая для этого.
- Ты?
- Почему нет?
Тори ведь сама в жизни не скажет, что глупая или голова болит, даже если та и вправду будет болеть. А Эве не сложно.
- Этот твой…
- Не мой.
- Он цветов не прислал.
- И что?
- Ничего, наверное… - Тори вытащила из корзины веточку гипсофилы, хрупкую донельзя. – Когда-то я мечтала, что мною будут восхищаться. Влюбляться. Цветы вот слать… и чтобы толпы поклонников…
- То есть, остаемся?
- Да ты сама уезжать не хочешь, - Тори протянула веточку. – Обидно просто… я ведь красивая?
- Красивая.
- И ты.
- Мы двойняшки.
- Ну да… а они вот… это все… - она провела ладонью над корзиной и цветы вдруг почернели. А Тори отряхнула руку. – Что-то в них… не так. Погоди.
Она коснулась второй корзины, прислушиваясь к чему-то.
Третьей.
Четвертая… а в пятой снова цветы почернели. И в одной из тех, которые Эве достались.
- Что ты делаешь? – цветы было немного жаль, самую малость, ведь живые они как-никак. Да и темные куски пепла рассыпались по полу.
А горничной тут нет. И радоваться надо, что эта странная женщина, приехавшая с леди Элизабет, взяла на себя труд готовить. Пепел убирать она точно не станет.
- Понятия не имею… тут какая-то магия.
- Может, просто от неувядания зачаровали?
- Может, - Тори быстро потеряла интерес. – А может, приворот какой. Кто их знает… сволочи.
- Ты из-за того, что было утром, да? Расстроилась?
- Да, - Тори подняла то, что осталось от цветов. – Потому что… понимаешь, как такое возможно? Они сперва вон там пытались нас прогнать. И за что? Мы ведь ничего плохого не сделали. Мы… мы ничего у них не отбирали. И разве стало бы у них меньше знаний, если бы мы учились? А они вот… и потом в лицо же улыбаются. Воркуют. Этот вот, любезный, который чай хлебал после, это же он с жезлом стоял.
- Ты уверена?
- Почти… запах от него. Как там… ты сможешь меня опять вывести? На ту сторону?
- Нет, - Эва покачала головой, а когда сестра капризно надула губки, сказала. – Не из вредности, Тори. Это и вправду слишком опасно. В прошлый раз мы едва прорвались, я и… там существо. Какое-то. И я не уверена, что смогу выбраться.
- Ясно.
Как ни странно, капризное выражение лица Тори сменилось задумчивым.
- Ты ведь не полезешь сама? – осторожно уточнила Эва.
- Не получится.
Значит… пробовала?
- Мне надо… - Тори подняла лепесток пепла и растерла в пальцах.
- Зачем?
- Не знаю. Тот… алтарь. И запах. Человек… и еще, которого мы спасли. Почему он никак не очнется? А вдруг мы что-то не доделали? Я не доделала? Вдруг надо еще к алтарю?
- Ну… - Эва подумала. – А попроси Берта? Пусть он тебя к нему сводит?
- Что?
- Наяву. Он, конечно, будет отказываться…
Глаза Тори заблестели. И ясно, что отказать у Берта не выйдет. Точнее это будет крайне неразумно с его стороны, отказывать сестре в этакой малости.
- Там ведь довольно безопасно… - с сомнением продолжила Эва, кажется, не стоило давать Тори подобную идею. – Безопасней, чем за гранью. И если ритуал был, то, может, наяву ты лучше его следы ощутишь?
Осторожный кивок.
Задумчивость.
И…
Мир вздрагивает. Граница его вдруг истончается до крайности, и Эва ощущает на себе внимательный взгляд… чей?
Все длиться мгновенье.
Меньше мгновенья.
Но взгляд реален.
А потом все опять изменилось, но из-за взгляда Эва не поняла, как именно.
- Что там… - пальцы Тори, обхватившие запястье, привязывают к реальности. – Там что-то происходит! Давай, скорее…
И она дергает, тянет Эву за собой, не давая сосредоточиться.
Над полигоном разливался поток белого пламени, яркого, будто сама луна спустилась с небес полноводной рекою. А потом пламя сложилось и стало драконом.
И это одновременно пугало, а еще завораживало.
Эву.
Тори.
И матушку, что появилась на полигоне. Леди Элизабет, которая смотрела долго и почему-то печально… а когда все закончилась, сказала:
- Все-таки место здесь странное…
И все с нею согласились. Место. Именно оно во всем виновато. Странное.
Эва молчала.
И позволила увести себя. И даже снова пила чай, хотя, конечно, в этом не было никакого смысла. Но все пили и она тоже… взгляд.
Он не отпускал.
Теперь он пробивался сквозь границу миров. Это пугало. Очень. И нельзя было спать.
Нельзя.
А Эва уснула. Матушка велела отправляться к себе. И сказала, что ей нужно дождаться отца, чтобы серьезно с ним поговорить… и тут спрашивать нет нужды, о чем именно. О том, куда он уходил и почему бросил. И взгляд её нее предвещал ничего хорошего.
В общем, даже Тори не рискнула ослушаться. Да и как? Темень за окном. И устали они все. Но Эва твердо решила, что спать не будет.
Она умылась.
Расчесала волосы. Заплела их. Легла в кровать, убедившись, что Тори свою заняла. И даже, кажется, спит. Улыбается во сне… и совсем не похожа она на ведьму.
Нисколько.
Она хорошая, пусть и кажется вредной. Это только кажется.
Эва подумала так и уснула.
А во сне провалилась.
Она… она не хотела. Совершенно точно не хотела и даже не собиралась. Само как-то. Вот мир привычно лопается, беззвучно, как огромный мыльный пузырь.
Уходят краски.
Цвета.
Все становится серым и как бы размытым. Причем чем больше смотришь, тем сильнее это вот чувство, размытости, неправильности.
Комната.
Тори.
Здесь она особенно красива. И совсем-совсем не похожа на Эву. Точеные черты лица. Кожа белая, что мрамор, а вот волосы черны.
Тори спит.
Эва коснулась лица её. Если она захочет, то сможет подсмотреть сны. Но хочет ли она? Эва не знала. И отступила.
Надо…
Вернуться.
Как?
Или… луна за окном яркая. И взгляд этот.
- Ты… меня видишь? – Эва попыталась понять, откуда на нее смотрят. Не выходит. В доме слишком тесно. Надо… да, надо выйти.
На улицу.
К полной луне. К небу, которое здесь – всех оттенков графита. Трава почти черная. И сама Эва, словно фигурка, наспех нарисованная тушью.
Надо…
Позвать на помощь?
Или… Эва прислушалась к себе. Нет. Опасности она не ощущает. А вот зов… кажется, Эва начинает понимать, что чувствовала Тори.
- Я… я ведь заблужусь! – робко сказала она в темноту. – И… и куда мне идти?
Туман сочился из земли, поднимаясь над травой. А из него уже вылепились вороны. Два. Один сел на левое плечо, другой – на правое. Вороны были огромными. Наверное даже больше Эдди. Только цвета белого.
- Кар, - сказали они и одновременно поднялись в воздух. И Эва с ними. – Кар, кар, кар…
Она могла бы и сама.
Она уже превращалась в зимородка. Но зимородок – маленькая пташка, вороны же – хищны по природе. Как бы не заклевали ненароком.
А главное, Эве не страшно.
Вот ни капельку.
Сверху мир такой вот… молочно-туманный, будто в скорлупе, за которой ничегошеньки толком и не рассмотришь. Хотя она все одно пытается.
И…
Дом?
Университет, да… только немного иной. Не такой большой? Не такой роскошный? И парка нет, зато лес имеется. Речушка. Камни.
На берег её и поставили. Аккуратно так. Бережно даже.
Эва огляделась.
Вода… темно-серая, с булатным узором. Камни такие же. Холодные еще вот. Здесь, на изнанке, холод ощущается по-особенному. Она положила руку на один.
На другой.
Теплее… и еще… и тропинка из этих камней сама сложилась. Оно во снах бывает. И пещера возникла. Огромная. И дракон в ней тоже огромный. Хотя Эва его не сразу заметила. С ней случается. Выходит, что права матушка, Эва совершенно рассеянная и невнимательная, если не способна сразу заметить огромного дракона.
- Здравствуйте, - сказала она его голове, нависавшей из тьмы пещеры. Еще была видна по-змеиному длинная шея, немного – лапы с огромными когтями и кончик хвоста. Хвост и сам дракон были белыми, льдистыми. – Извините, я не хотела вас тревожить.
А голова размером с Эву.
Или даже больше?
Может, к слову, и больше. Но все одно не страшно.
- Мы не хотели… Эдди, он меня спасал. Большею частью. А я вот просто… просто невезучая.
Дракон вздохнул и Эву окутало горячее облако его дыхания. К счастью, не гнилостного. Скорее уж пахло камином, дровами и ночной грозой почему-то.
Голова склонилась ниже.
А глаза у него хрустальные.
И смотрят так… так смотрят. Эва застыла, не способная сдвинуться с места. Только сердце колотилось-колотилось. Но взгляда она не отвела.
- Во всех сказках драконы похищают принцесс, - выдавила она. – Но вы ошиблись. Наверное. Мне, конечно, безумно лестно, но… я не принцесса. Совершенно не принцесса. Увы.
Дракон улыбнулся.
И ответил:
- Может, ты просто чего-то о себе не знаешь?
Как у него получается говорить с такой-то пастью? Хотя, голос звучит в голове Эвы.
- Думаю, если бы я была принцессой, я бы заметила, - возразила она осторожно. – А еще у меня сестра есть. Ведьма. Разве у принцесс бывают сестры-ведьмы?
Дракон рассмеялся.
А потом превратился.
Оказывается, они и вправду превращались в людей. А Эва не то, чтобы не верила совсем… она старалась верить. Но как-то это сложно, когда дракон и вдруг в человека.
Дракон большой.
Человек маленький.
В общем, как говорит Берт, это совершенно ненаучно.
Но здесь, на изнанке мира, превращение выглядело вполне естественным. И человек… высокий. Почти как Эдди. Красивый. Куда красивей этого напыщенного Сент-Ортона. Черты лица такие, что взгляд отвести сложно. А вот влюбиться, наоборот, легко.
Эва вздохнула.
И призналась. Может, когда-то и легко, и влюбилась бы даже, а теперь вот не получается.
- Это ты смотрел?
- Я, - сказал он.
- Как тебя зовут? – Эва спохватилась, что и сама не представлена. И представить её, если разобраться, совершенно некому. Но здесь, может, правила не так уж и важны. – Простите. Эванора Орвуд.
И присела.
Как её учили. Хотя, конечно, простоволосая и в ночной рубашке… или… как там Тори говорила? Не в ночной, а в платье, которое шили для их общего первого бала. И с прической. Такой вот, чтобы завитушки и белые цветы в волосах.
Или нет.
- Смешная девочка. Эхтанон. Можешь звать меня так. Присаживайся.
Эва хотела спросить, куда, но тотчас пещера преобразилась. На полу возник ковер. На ковре – низкие странного вида кресла, без спинки, но с высокими подлокотниками, что слева, что справа.
Столик.
Блюда.
Фрукты какие-то… музыка заиграла.
- Это ты сделал?
- Я, - признался дракон, опускаясь на вытянутую то ли кушетку, то ли кровать. – Вы меня разбудили.
- Мне… очень жаль.
- Ничего страшного. Иногда я и так просыпаюсь. Все одно здесь больше нечего делать.
- А зачем ты послал тех птиц?
И одежды на нем… тоже будто платье женское, только короткое. Причем видны голые ноги. А это неприлично, выставлять перед всеми голые ноги.
Даже в призрачном мире.
- Из любопытства. Сюда давно никто не заглядывал. Так… духи, призраки. Мелкая суета.
Наверное, стоило чувствовать себя польщенной, если за крупную суету приняли.
Эва присела.
А вот от блюда отказалась. Вдруг да…
- Это просто сила, - дракон провел ладонью над тарелкой, и та стала туманом. – Сила может принимать любую форму.
Туман превратился в ворона.
А ворон – в персик.
- То есть… этого ничего нет?
- И есть. И нет, - дракон съел персик. И ни капли сока не вытекло на пальцы. Это потому что персик не настоящий? Или просто драконы аккуратнее людей? – Но тебе не стоит опасаться. Я не причиню вреда.
Почему-то не поверилось.
Совсем.
И дракон понял.
- Люди… недоверчивые создания. Мелкие. Суетливые… наглые безмерно. И ставшие хозяевами мира. Я просыпался… порой. И видел, как он меняется. Раз за разом…
Его глаза стали желты.
Как…
- Наше время ушло. И это, пожалуй, было закономерно… он все правильно сделал. Он дал нам свободу. Хотя мы и не оценили сполна этот дар… немногие хотели умирать. Это страшно. Чем дольше живешь, тем страшнее.
- А вы умерли?
- Умер, - дракон создал из ничего цветок и протянул Эве. Но брать она не стала. На всякий случай. Принцесса там или нет, но выглядел этот тип слишком уж подозрительно. Дракон усмехнулся.
И цветок исчез.
- А… а почему вы тогда здесь?
- Потому что не могу уйти.
- Но… вы хотите?
- Не знаю. Раньше – да. Но постепенно ко всему привыкаешь. Да и спал я большей частью… иногда мои дети приходили, чтобы позвать меня. А потом их не стало. И я уснул. Надолго.
Наверное, надо бы извиниться, что разбудили. Или нет? Эва ведь уже извинялась.
- Тот, кто был с тобой. Передай, что я хочу свободы.
- А… как?
Человек снова стал драконом, огромным и ужасным. Наверное. Потому что вживую Эва точно испугалась бы подобного существа и обязательно упала бы в обморок. А тут не испугалась. И даже захотелось потрогать его. Она и руку протянула, но тут же спохватилась.
Может, драконам не слишком по вкусу, когда их трогают всякие там малознакомые девицы.
Но он дохнул, и снова стало тепло. Вдруг появилось такое вот чувство, такое сложноописуемое, как будто ты дома. У камина. И теплый плед на коленях. А на столике – чай да апельсиновые булочки.
Книга.
Кошка.
И все-то хорошо. Эва даже зажмурилась.
- Хочешь, - спросил дракон, - я покажу тебе, как это было?
Конечно!
Но… стоило бы отказаться. А Эва кивнула. И когда дракон лег на землю, она почти без страха вскарабкалась ему на спину. Чешуя, к слову, оказалась теплой, а между чешуйками на хребте даже перышки прорастали, длинные такие и мягонькие.
Эва в них руки спрятала.
Дракон взмахнул крылами, и пещеры не стало. Зато появилось небо. Далекое. Высокое. И такое… такое… она не сдержала крика, не от страха, нет. Эву переполняло счастье.
Дракон засмеялся.
- Дитя… - он встряхнулся прямо на лету, но Эва не упала. А он, сложив крылья, рухнул вниз, к земле, которая где-то там, за облаками. И рядом с драконом даже мир стал иным.
Более цветным.
Живым.
Берег.
Море.
И призрак змея, который бьет крылами, силясь дотянуть до берега. И дотягивает, падает на самой границе, ломая крылья и хребет. А море накрывает его с головой, чтобы утянуть в темные глубины. Море и драконы никогда-то не были союзниками. Но в последнее мгновенье оно вдруг меняет решение, и темной шелестящей волной подталкивает дракона ближе к берегу.
И еще ближе.
А потом вовсе накрывает и выносит уже человека. К которому бегут другие люди.
Или не совсем люди.
- Когда все рухнуло, я… я был далеко от дома, - голос звучит в голове и в нем печаль. – Я… был стар даже тогда.
Надо же, а старым он не выглядел.
- И я помнил еще мир иным, более… справедливым. И нас, пытавшихся эту справедливость удержать. Потому мне было сложно, когда все снова изменилось.
Тоже странность. Они высоко, но Эве видно.
Все-все.
Человек, распростертый на камнях, и даже то, что камни эти потемнели от крови. Другие люди… нет, не совсем люди. Они больше. Тяжелее. Уродливей.
Орки?
Они бегут, спешат и, добравшись до берега, останавливаются. Первый, с копьем, заносит руку для удара, но второй перехватывает.
Спорят.
Яростно.
Едва ли не дерутся.
- Тогда оборвалась нить, связывавшая меня с городом, - дракон говорил спокойно. – И я готов был умереть.
Но вот спор утихает. И лежащего на кромке берега человека поднимают. Несут… куда?
Стойбище.
Прямо как в одном из романов. С домами из шкур и палочек. Сверху они кажутся смешными. С волокушами. Огромными косматыми бизонами, что паслись рядом. С кострами, орками, оркскими женщинами и детишками.
- Я долго пребывал на грани… и чувствовал, как они умирают. Все они. Те, кого я знал. И те, с кем связан был кровными узами. Я слышал их боль. Отчаянье. Я видел оковы города, закрывшего им путь. И я хотел помочь, но был бессилен. Я сам стал пленником.
- Орков? Как они… ты же дракон!
- Дракон, утративший суть, - поправили Эву. – Я ослабел. И оказалось, что вернуть прежнее обличье не способен. Да и не только… на многое не способен. И вдруг оказалось, что все те, кого я полагал… слабыми.
- Ничтожными?
- И это тоже. Что они сильнее меня. Меня…
Кормили.
И выводили из этого вот странного домика. Усаживали. Укутывали в шкуры. Странно опять же. Зачем он это показывает Эве?
И старика с длинной трубкой. Эва откуда-то знает, что пахнет от старика травами, что лицо его изрезали морщины столь глубокие, что само это лицо казалось сложенным из кусочков. Старик приносил горшочки со снадобьями.
Примитивными.
Но иных вдруг не стало. И он, великий могучий змей, терпел. И снадобья. И молчание это, выматывавшее душу. И то, что у него, оказывается, тоже есть душа.
- Ты жил с ними.
- Долго. Кости мои срослись, но как-то… когда города умирали, силы их ушли. И мои собственные не вернулись. Точнее возвращались, но медленно и по крупицам. Это племя называло себя детьми Медведя. Они не стояли на одном месте, ибо бизоны выедали траву и шли дальше, а они шли за бизонами. Я… привык. Не сразу. Не знаю, сколько времени прошло, но я вдруг стал говорить. Был там один… мальчишка. Его родители погибли. Племя не бросило его, но и дома у него не было. Как и у меня. Он присматривал за мной. Я… стал говорить с ним.
Эва молчала.
Что тут скажешь.
- День за днем. Год за годом…
И тот, кто сидел, закутавшись в грязные шкуры, решился встать. Пусть не сам, пусть опираясь на руку подростка-орка.
Сделать шаг.
Другой.
- Он, тот мальчик, был мал и слаб. Еще и хром. Из него не вышло бы охотника. В нашем городе его не стали бы мучить жизнью. Но он оказался сметлив. И я стал его учить. Эти их снадобья… они были совершенно бестолковы. Я же кое-что помнил. Из прежней жизни.
Там внизу меняется.
Время течет. И рисует узоры рек и озер. Красит земли то зеленью, то снегами. Красиво. Очень даже. Эва запомнит. И нарисует что-то похожее.
- После оказалось, что у него дар, пусть и слабый. И я поделился кровью.
- Зачем?
- Драконы, каковы бы они ни были, первые дети творца. И в их крови звучит эхо его первозданной силы. Кровь дракона исцеляет. Болезни так точно… избавит от ядов, проклятий… от многого. Я проверял.
В этом Эва не усомнилась.
- Даже при том, что у меня не осталось сил, она действовала. И искра его дара стала пламенем. Правда, дар вышел таким… своеобразным весьма.
- А потом?
- А потом я все-таки умер.
Какой-то не слишком радующий финал. Эва нахмурилась.
- Не печалься, дитя. Я устал жить. Когда ты один, когда ты последний в своем роду. Когда каждую ночь ты слышишь голоса своих братьев и сестер, которые умерли, но не обрели свободы… когда день за днем мир меняется, и ты понимаешь, что в нем не осталось места, смерть начинает казаться избавлением. Я научил того, кого, пожалуй, мог бы назвать сыном всему, что знал.
- И умер.
- Да… на берегу.
- Но все одно остался? И умер ты человеком? Или…
- Он хорошо распорядился моим даром, тот мальчик. Да, для него время шло быстрее. И я видел, как он нашел женщину, которая не посмотрела, что он хром и слаб. Она вошла в его дом и родила ему детей. И мне тоже, ибо в крови их была часть моей… я дал им еще. Почему-то это показалось важным… я видел, как они растут. И как появляются на свет их дети. И снова учил… долго. А потом все-таки устал. И когда решение было принято, мы пришли на берег. Мой сын, чей срок тоже давно вышел, и я. Я… уже набрал достаточно силы, чтобы ненадолго вернуть себе истинное обличье.
- Ты…
- Поднялся в небо. Тебе не рассказать, дитя, какое это счастье, подняться в небо. Я взял его с собой. Как обещал когда-то. Так что да, мы умерли счастливыми.
- Но ты не ушел.
- Нет. Выяснилось, что с клятвами нужно быть аккуратней… я пообещал своему сыну, что буду присматривать за его детьми. Вот и… - дракон поднялся выше.
И выше.
И еще выше.
Интересно, а сможет ли дракон долететь до солнца?
- Старший из потомков его… и моих, он умел видеть сокрытые пути. Мы говорили. Он искал способ отпустить, однако не находил… я подарил ему кость. А он сделал дудочку.
По спине Эвы поползли ручейки пота.
- Потом… они возвращались. И играли мне. Дети моих детей. Они почти забыли, зачем это делают. Но я отзывался. И приходил. Помогал, чем мог, но мертвецы на многое не способны… совет вот дать разве что. В последний раз музыка играла давно.
Туман внизу.
И поле.
Или нет? Берег? Река, да, река… и Эва понимает, что это место, из которого вырос город, он и сейчас есть, только совсем другой. Дома и домишки, спутанные улицы. Корабли какие-то.
Люди в красных мундирах.
Их много. И пушки есть. И… война? Нет.
- Тот, в ком жива была моя кровь, пришел за советом. На самом деле совет ему не был нужен.
А с другой стороны долины – волокуши и шатры.
Костры.
Племена… не только орки.
- Он желал мира. Он верил, что мир возможен. Что земли вдоволь для всех… их никогда не было много, детей моей крови. И крови моих братьев… Не я один был таким щедрым, как выяснилось.
- Их убили, да?
Эдди ведь рассказывал ту историю, из прошлого.
- Я услышал, как оборвалась нить его жизни. И песня смолкла… надолго.
- Ты…
- Будь я жив, я бы поднялся в небеса и… - дракон дохнул пламенем, вот только то было белым, как туман. Он падал вниз не яростным огнем небес, а белым пухом снега, укрывая тот, давно не существовавший город. – Но я мертв, девочка. И что я мог?
- Но ты не получил свободу.
- Именно, - туман укрыл все. И стер. И снова появился берег, то ли давний, то ли нынешний. – Стало быть, нить моей крови не оборвалась. Я знал. И ждал.
- И дождался? Да? – безумная догадка, но… как иначе.
- Да, дитя. Дождался, - дракон опустился на берег и стал человеком. Точнее кем-то, очень на человека похожим. – Я слышу свою кровь. Но он не слышит меня.
- А я, выходит…
- Ты – просто маленькая птичка, - дракон протянул руку и дыхнул огнем, и Эва снова стала птицей. – Та, которой даровано пересекать границу… беспечная, не способная защититься. К счастью.
Стало быть, Эва сама виновата.
- До тебя я дотянулся. А ты приведешь его.
- А… - странно говорить, когда ты птица. – А если он откажется?
Дракон рассмеялся. И смех его был хриплым.
А еще теплым.
- Скажи… скажи, что этот совет ему пригодится. И что в мире, куда хочет попасть проклятый, мертвый дракон – вполне себе сила…
Особенно, если живых у тебя нету.
- Лети, - Эву подкинули. – Лети и скажи, что бояться нечего… не здесь.
Наверное, это было хорошо.
Но додумать Эва не успела, короткие крылышки подбросили её вверх. И вернули в тело…