Глава 45 О сложностях семейных отношений
Следовало признать, что выглядела Августа много лучше. Она округлилась, а из глаз исчезла тоска. Кожа обрела фарфоровую бледность, истаяли круги под глазами, а на щеках появился легкий румянец.
- Наконец, у тебя появилось время на меня, - сказала она.
Просторные одежды непривычного кроя не скрывали живота, который сделался вовсе огромен.
Августа сидела в кресле на колесах, а за ним молчаливой тенью возвышалась женщина в черном платье.
- Это Никса, - Августа махнула на нее рукой. – Она помогает мне. Стало так… тяжело. Как у тебя дела? У матушки? Она, впрочем, пишет, а вот ты…
Августа погрозила пальцем.
- Мы должны уехать, - выдавил Чарльз.
Было душно.
В этом вот доме на холме. Два крыла. Колонны. Белый камень, яркая зелень. Аккуратные клумбы. Живой лабиринт, который проглядывался с высоты второго этажа.
Дядюшка, вышедший встретить Чарльза, и такой радостный, что… что на мгновенье почудилось, будто это с ним, с Чарльзом, что-то не так.
Выдумал он все, что видит?
Поверил?
- Куда? – Августа подняла руку, и женщина молча вложила в нее кубок.
- Домой.
- Я дома.
- Ты не дома!
- Дома, Чарльз. В том и дело, что только здесь я чувствую, что я дома, что меня любят… что…
- Мы тебя тоже любим. И я, и мама…
- И твоя жена?
- Она не при чем, и ты это знаешь.
- Она, и её уродливый братец, и ты, Чарли, вы убили человека, которого я действительно любила… и которого я продолжаю любить.
- Августа…
- Не надо. Не говори, что он сделал что-то плохое… да, я понимаю… но те женщины, у них был выбор.
- Был ли? Он заморочил их. И как только морок спал…
- Ну да, все вдруг всё осознали и стали счастливы. Чарли, этот спор можно вести вечно, но дело не в том, кем он был. Дело в том, что сейчас его нет. Представь на мгновенье, что кто-то взял и убил твою жену. Ты ведь любишь её? Конечно, любишь, иначе не женился бы. Странная вещь любовь, правда? Она не слишком красива, если не сказать, что уродлива. Шумна. Невоспитана. Нагла. И матушка от нее в ужасе. Но все это не имеет значения, правда? Ты все равно её любишь.
Кубок стеклянный. Тяжелый и неудобный, Августа держит его двумя руками.
- И представь, что кто-то берет и убивает её. Скажем… потому что она мешает его планам. Каким-то там очень важным планам. А тебе предлагают понять. Понять, забыть и жить под одной крышей с этим человеком, делая вид, что ничего-то и не было. Что все хорошо. Ты сможешь?
- Нет, - тихо произнес Чарльз.
- Видишь… почему же ты от меня требуешь, чтобы я смогла?
- Я… не требую. Просто… Августа, здесь не безопасно!
Чуть склоненная голова.
А сквозь прозрачные, пусть и мутные стенки кубка, проглядывает содержимое. Темное. Красное? Или черное? И что это? Травяной отвар?
- Твой ребенок…
- Сын. Это будет мальчик.
- Хорошо. Он скоро родится.
- В день, когда над миром взойдет звезда Дракона, - ответила она спокойно. – Я знаю.
- Но…
- Алистер предупреждал, что ты придешь. И что ты попытаешься меня увезти, - она подняла кубок и сделала глоток. – Ты все так же стремишься спасать, Чарли… хотя никто тебя о спасении не просит.
- Значит, ты успела познакомиться с Сент-Ортоном.
- Он частый гость здесь. Он дружил с дедушкой.
- Ну да… и что еще он тебе рассказал?
- Правду… что мой муж был из давно исчезнувшего племени повелителей драконов. И что мой сын унаследует его дар. Что с его рождением сбудется древнее пророчество. И дракон вернется под небеса…
- Это похоже на бред.
Августа рассмеялась. И смех её был звонким, как колокольчик.
- Похоже… но… - она вернула кубок Никсе и накрыла руками живот. – Я уже сейчас слышу его… он будет сильным. Очень сильным!
- Алистер – некромант… он приносит людей в жертвы. Он… что-то делает.
Чарльз вдруг понял, кого ему напоминает Никса. Тех слуг в старинных нарядах из ныне сожженного особняка.
- Да, - Августа повернулась к женщине. – Это его подарок… чудесный, к слову. Ты бы знал, до чего сложно найти хорошую служанку, которая будет делать то, что ей говорят, не станет сплетничать и злословить. Да и вообще…
- Мы уезжаем.
- Ты, Чарли, - Августа погладила живот. – Ты уезжаешь. А я остаюсь…
- Августа…
- А если будешь упрямиться, если вдруг попытаешься забрать меня силой… что глупо, потому что я буду против, как и дядюшка, и дорогие кузены… но мы их звать не станем, верно? – она чуть привстала, и Никса спокойно подхватила Августу, помогая удержаться на ногах. И живот её сделался еще более огромным. – Мы разберемся сами… правда? Вот так…
Она коснулась шеи, и Чарльз задохнулся.
Он пытался дышать.
И не мог.
Легкие схлопнулись. Сердце остановилось. И голову раскололо болью.
- Больно, да? – Чарльз очнулся на полу. Взгляд его уперся в мягкие меховые туфельки, украшенные крупными жемчужинами. – Это даже интересно… познавательно… знаешь, чужая боль, оказывается, несколько облегчает твою. Особенно если это боль человека, который виновен…
Дышать было тяжело. Огонь еще жил там, внутри.
Надо… перевернуться на бок. И встать. Хотя бы на четвереньки. Или на колени.
- Ты… - голос сиплый и сорванный. – Ты… не боишься… что… после рождения… ребенка… станешь не нужна? И что твой ребенок… зачем он ему?
- Чтобы сделать Алистера императором, - Августа сидела в своем кресле на колесах и пила. Тягучее красное зелье оставалось на губах её.
Зелье ли?
Или…
- Я не против. Пусть становится… сыну все одно надо вырасти, - она чуть прикрыла глаза. – А ты, Чарли… не стоило тебе лезть в мою жизнь.
Наверное.
Подняться на ноги вышло не сразу. Августа наблюдала. Жадно. За каждым движением, за тем, как дрожат у него руки. Как ползут по шее капли пота. Как… как нить слюны вытекает из приоткрытого – а закрываться он никак не желал – рта.
- Кстати… - она произнесла это почти равнодушно. – Алистер знает далеко не все…
- Что…
- Ты обвинял моего мужа в том, что те женщины умирали… что они не могли выносить дитя. Так вот, он как раз был не при чем.
- Нет, - Чарли покачал головой.
- Просто мой сын должен был не только появиться первым, он должен был быть единственным, - спокойно ответила она. – Так что… Алистер, конечно, полон надежд, но… кто знает, как оно получится.
Из гостиной Чарльз выходил на негнущихся ногах, и уже в коридоре прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь понять, что же чувствует.
Ничего.
Пожалуй… ничего. Та женщина, в кресле, не имела ничего общего с Августой. С его Августой… с той, что бежала навстречу в те редкие дни, когда получалось вернуться домой. Той, что смеялась громко и радостно. И плела венки из полевых цветов.
С той, что…
…я тебя люблю, братик!
Когда все случилось?
Когда… он уехал? Учиться. Потом служба… когда оказалось, что там, за стенами дома, тоже есть жизнь? И Чарльз в нее окунулся с головой. И как-то стало вдруг не до сестры и не до матушки.
Чувство вины было бескрайним, как океан.
А еще чувство беспомощности.
- Чарли? – дядюшка осторожно тронул за руку. – На от, выпей. Полегчает.
И фляжку протянул.
А Чарльз взял. Глотнул и едва не задохнулся от горечи. А он-то надеялся на коньяк, в худшем случае – на самогон.
- Что… это?
- Кое-какие травы, - дядюшка глядел снизу вверх, заискивающе и тоже виновато. – Идем… я провожу тебя.
Чарльз хотел было отмахнуться, но… слабость не оставляла, а горечь выпитого отвара держалась во рту, к счастью, перешибая привкус желчи.
Хорошо, что не вырвало.
Дядюшка держался рядом. Тоже странно, такой большой дом. И в прошлый приезд сюда Чарльз запомнил, что слуг в этом доме было множество.
И людей.
- А где… все? – поинтересовался он, потому что молчать было невыносимо.
Дядюшка вздохнул и, глянув искоса, как-то снизу вверх, спросил:
- Ты очень на меня сердишься?
Странный вопрос.
И ответ не лучше.
- Не знаю… она…
- Изменилась?
- Да, пожалуй. А вас я раньше не знал.
Вздох.
- Вас Алистер попросил? Приехать. Написать…
- Они были дружны с отцом. Очень… и… и я не смог ему отказать.
Взгляд в сторону, а пальцы дядюшкины дрожат, мелко так.
- Тем паче, он заверил, что Августа не пострадает, что… ей неуютно там, у вас. Ей нужен дом. Забота. Участие. Как я мог не позаботиться о родной племяннице…
- Вы тоже? Прокляты?
Легкий наклон головы. И понимание, что догадка верна.
- И как давно?
- Мой… отец так и не простил мне ослушания, - руки у дядюшки суетливые, так и трутся друг о друга. – Он… очень разозлился… тогда.
- Матушка говорила.
- Да…
- Почему вы просто не ушли? У вас же был… были друзья. И возможности наверняка.
- Я хотел, да… собирался. Но… мама. Я не смог её оставить. Отец почему-то решил, что она виновата. И если я мог уйти, то она… он никогда не согласился бы на раздельное проживание. А закон… закон однозначен. Жена должна повиноваться мужу.
Дерьмо.
И закон тоже.
- Потом… когда её все-таки не стало… выяснилось, что и идти уже некуда. Кому я нужен? Слабый, никчемный… забытый. Я мог бы рассчитывать на поддержку, но… нельзя всю жизнь пользоваться ею. А дальше? Военная служба? Закрыта. Преподавание… я не особо умен.
- Кому и когда это мешало, - не удержался Чарльз.
- Дела? Финансы? Деньги я способен лишь тратить. Вот и вышло, что я на диво бесполезное создание, привыкшее жить с комфортом и без особых обязательств. Да и отец к тому времени не то, чтобы остыл, скорее сполна осознал мою никчемность и бесполезность. А потому выбросил из головы… до последнего я просто избегал встречи.
- И когда все изменилось?
- Ему понадобилось уехать. И… он, верно, имел некоторые опасения, если призвал меня к себе, сказал, что я ничтожество, но так уж вышло, что меньшее зло из всех. Да и наследником я оставался. Вот… дал мне что-то. Велел выпить. Я выпил. А когда… очнулся, то отца уже не было. Был Алистер. Он… объяснил правила. Я живу, как жил. Может, даже лучше… никто теперь не станет мешать или попрекать за траты. Наоборот… Сент-Ортоны всегда охотно жертвовали на благотворительность…
- Погодите, какая благотворительность?
- Еще моя матушка начала… отец был сложным человеком. А вот её любили. Она многое сделала. Открыла лечебницу для бедных. Собирала помощь… приюты, в которых любой мог просто прийти и получить миску супа. Без нотаций. Без душеспасительных бесед. Самые простые правила. И хорошая еда. Четыре школы, три из которых – с мастерскими. Да… она была достойной женщиной. И я в меру возможностей пытался… что-то хоть пытался делать. Вот… Алистер заверил, что не станет вмешиваться. Что наоборот, я могу заниматься благотворительностью. И своим маленьким увлечением. Беспокоиться не о чем. Правда, слова не сдержал. Сперва в доме изменились слуги…
Тяжкий вздох.
- А потом вот… погодите… - он чуть придержал Чарльза за руку. – Я… мне жаль. Честно… но я и вправду слаб. Сильный человек нашел бы способ… отказать ему. А я… я и не пытался. То есть пытался, но это больно, а я плохо переношу боль. Я мог бы умереть, но вряд ли его это остановило бы. Мой сын… восхищается Алистером. Меня он полагает ничтожеством, а говорить… рассказать…
Вздох.
- Зачем вы все это говорите?
- Помогите… дойти до кабинета. На меня здесь особо не обращают внимания. Так… когда-то я увлекался историей. За это отец тоже меня презирал, потому что история – это… глупость, особенно если она прибыли не приносит.
В этой части дома сумрачно и пыльно. Окна заросли серой пеленой. Под потолком – паутина, да и клочья пыли катаются по грязному ковру.
- Сюда почти и не заглядывают. Слуг… его слуг не так и много. И они не успевают всего. Я… я не особо нужен. Но и к лучшему… откройте дверь. Проклятье ослабляет. Алистер держит его… уж не знаю, зачем… скорее всего ему некогда возиться с наследством, все-таки передача дел требует внимания. Или может, моя смерть привлечет внимание. Или плевать ему на меня… главное, что тут никого.
Запах спертого воздуха.
- Окна заедают, не хватает сил открыть, - дядюшка вздохнул. – Нет, не стоит… вдруг да заметит кто. Хотя… его беда в самоуверенности, - он не преобразился, этот пухлый суетливый человек. Не стал выше, серьезнее, выражение лица и то осталось прежним, испуганным и виноватым. – Отец был таким же… я его любил. Но когда любовь что-то да значила? Погодите…
Кабинет не сказать, чтобы большой.
Стол.
Шкафы. Что за дверями их – не разглядеть. На столе какие-то бумаги, свитки… чернильница. Поднос с покрывшимся сизоватой плесенью куском сыра. Кубок на полу.
- Где-то… где-то…
Дядюшка перебирал листы.
- Я давно ничего не прячу. Когда прятал, то искали, смотрели… и сейчас порой… но уже реже, реже… так вот… история интересна. Хотя бы тем, что там было все… почти все… то, что сейчас… оглянись и найдешь…
Он устало махнул руками и флягу достал. Протянул Чарльзу, но тот покачал головой. От трав ли, от проклятья, но в теле ощущалась слабость.
- И верно… та еще отрава… Алистер приносит. Говорит, что надо пить, но эта дрянь блокирует дар… да… у меня он никогда-то особо не был выражен, а тут вот… так где же он.
Зашелестели бумаги.
Листы соскользнули со стола, и Чарльз их поднял.
- Вот… - дядюшка вытащил из-под грязноватого вида тетради нечто. – Взгляни… правда, чудо?
- Что это?
Длинная игла?
Нет, скорее… кинжал? Стилет?
- Ритуальный клинок сиу, - дядюшка держал его осторожно, двумя пальцами. – К слову, настоящий, да… на рынке полно подделок. Сейчас сиу и орки входят в моду, вот некоторые и начинают играть в коллекционеров. Отдельный бизнес, к слову.
Вот теперь он явно ожил.
- Но этот – настоящий… тут когда-то случилась одна история… с замирением племен… в общем, грязная довольно.
- Я знаю. Крысолов.
- Ах да… да, об этом что-то такое писали. Но и хорошо. Так вот… я… сумел организовать раскопки. На месте, где стоял их лагерь… отец тогда был занят с Алистером, да…
Сам клинок – с ладонь длиной.
И не из стали.
- Кость? – Чарльз все же осторожно коснулся его. Белый. И горячий какой. Странно, что горячий…
- Совместная с университетом… большой Мак полагал…
- Вы знаете его?
- О да, еще со времен учебы в университете, хотя мы не были особо близки. Он надеялся отыскать что-то… что-то, что подтвердит его безумную теорию об иной, утраченной цивилизации. Вот…
- И что нашли?
Рукоять узкая и тонкая, не под человеческую руку.
- Нашли… останки, хотя не так и много. Полагаю, большая часть убитых была сброшена в море. Все же захоронить такое количество людей… нелюдей проблематично. Но кое-какие материалы уцелели. Остатки орудий, наконечники копий и стрел… некоторые культурные предметы. А я – нож.
Сиу.
В этом сомнений не оставалось. Чарльз чувствовал эхо знакомой силы.
- Полагаю, его спрятали. Он лежал отдельно от прочих вещей. В… расщелине… и я взял его.
- Зачем?
- Сиу… что вы знаете о сиу?
- Немного, - признался Чарльз.
- Как и все мы… но… в свое время я собирал легенды… сказания… так вот, почти все они явно говорят, что сиу – дети тьмы.
Замутило.
- И знают о ней больше, нежели мы с вами, да…
- И как…
Дядюшка прижал палец к губам.
- Берите… не откажите в этакой малости… считайте это подарком, да… тьма ведь разною бывает. А они… они знают куда больше нас. Алистер… самоуверен, да… как и мой отец. Он полагает себя повелителем, только правда в том, что ни один человек не способен повелевать тьмой. Человек – не способен. А теперь идите… мы и так слишком долго тут… опять станут по вещам шарится… но ничего.
Из-под полы появился еще один нож. А дядюшка подмигнул.
- Говорю же… подделок развелось множество… кстати, довольно выгодное дело, да… у меня тут и мастерская имеется. Если вам понадобится бубен шамана, вы знаете, к кому обратиться.
- У оркских шаманов дудки.
- Ай… бубны выглядят солиднее. И платят за них лучше.
Он хихикнул. И появилась мысль, что дядюшка обезумел, но… дверь беззвучно приоткрылась.
- Экипаж ждет, - бесцветным голосом произнес человек в белом парике и таком знакомом облачении. – Господин…
- Да, да… я уже почти отпустил. И как вам моя коллекция, Чарли?
- Великолепна, - Чарльз убрал нож за пазуху. – Как у вас только получается?
- Опыт, Чарли, опыт… но на самом деле не так и сложно. Вот с материалом да, проблемы… сиу вытачивали ножи из кости, а она не всякая годится.
Дядюшка стукнул ногтем по клинку, который сжимал в руках, а его бросил в бумаги, будто клинок этот ничего не значил. Впрочем, этот как раз ничего и не значил..
- Ну да в другой раз побеседуем… надеюсь… что вы проявите должное благоразумие.
Чарльз, может, и проявил бы. Да только в живых его все одно не оставят.