Глава 49 Где каждый получает желаемое
Это было невыносимо.
Смотреть.
И ждать.
Ждать и смотреть. Держать чужой сон, который получилось воплотить в жизнь и даже красками наделить. Да что там, краски, Эдди сам едва не поверил, что все реально.
Прав дракон.
На изнанке возможно многое. И заблудиться легко…
- Стой, - Милисента удержала. – Нельзя. Ты… ты слишком другой. Будешь выделяться. И я тоже.
Её пальцы дрожали.
И сама она тоже дрожала, а платье, совершенно удивительное – ей ведь не шли платья, ну, кроме этого – то и дело вспыхивало. И тонкие нити огня ползли по шелку, правда, не разрушая его.
Ждать.
Алистер придет.
Он не может не прийти. Он слишком самоуверен. И любопытен. И еще полагает себя хозяином положения. А потому откликнется.
- Знаете, даже если я все одно сдохну, - Найджел Сент-Ортон выпрямился. – Это того стоило… а еще я дракона видел.
Сказал и сделал шаг, разделяющий изнанку от… сна?
Или все-таки мира?
Чего-то третьего?
Представление продолжалось.
Танец… и почему-то злит. Нет, Эдди все прекрасно понимает. И что Сент-Ортон нужен, и что все это… игра. Просто игра. Для одного зрителя. Но злит.
- Вот будешь дальше зевать, точно уведут. Не этот, так другой… с такою же благообразною рожей, - заметила Милисента и прищурилась. Глаза её сделались желты, что мед.
Ответить Эдди не успел.
Да и что отвечать. Разве что… хрена с два. Не отдаст. Он… он просто беспокоится. Это нормально. Эванора хрупкая и нежная. Ей там вовсе не место, но одну Викторию отпускать было бы вовсе неправильно. Да и сама Эванора сказала:
- Мне нужно с ним встретиться.
И так сказала, что даже Бертрам не решился спорить. Он стоял, сцепив руки за спиной, чуть покачиваясь взад и вперед. И взгляд его напряженный был направлен вовсе не на картинку.
На сиу.
На треклятого сиу, который сидел на корточках и что-то рисовал то ли на камне, то ли на тумане. Медленно, с полной сосредоточенностью. Темные пальцы держали клинок так, что рукоять его упиралась в ладонь. И по ней стекали темные ниточки крови.
Что за…
Сиу поднял глаза и качнул головой.
Не вмешиваться? Не дело Эдди? Пускай. Сиу рисовал. Вставал. Делал шаг в сторону. Садился и продолжал рисовать.
А там, в выдуманном мире украденного сна все изменилось. Исчезла бальная зала, появилась очередная пещера, правда, в этой Эдди, кажется, еще не бывал.
Эва тут.
Виктория.
И Милисента делает шаг, ступая на тропу.
Следом за ней Чарльз.
И сам Эдди.
Орвуд…
А вот мальчишка-сиу так и остается сидеть на корточках. Он кажется всецело увлеченным рисунком.
…играй, - этот голос донесся сквозь толщу породы, что опустилась на плечи Эдди.
Силен.
Засранец этакий… Алистер и вправду силен. И Эдди дернул шеей, потянувшись к дудочке. Рука почти не слушалась.
Что за…
Нет, Эдди справится… он ведь потомок дракона. И должен… он все придумал.
Всех собрал.
Привел.
Дрожащий робкий звук разрушил тишину пещеры. И второй. Третий. Виктория Орвуд, может, и не была шаманом, но играть она умела.
Музыка… завораживала.
И Эдди с трудом заставил себя очнуться. Вот так… и помочь. Дракон? Будет ему дракон… даже не один…
На плечо опустился синий зимородок. Нарядный, как драгоценный камень… надо будет подарить ей что-нибудь… синее и зеленое.
Сапфиры?
Или изумруды?
Или…
Вдохнуть получилось. Выдохнуть тоже. И подхватить чужую мелодию. На плече тихо засвистел зимородок. И голос его был частью новой песни. Той, которую нынешний мир еще не слышал.
Эта песня прорастала в туманы, будоража их.
И память.
И дрогнули стены пещеры, раскрываясь. А потом вовсе исчезли, как оно бывает только во снах да бреду. Небо налилось синевой.
Сквозь пол проклюнулась трава.
И море заворчало, не сердито, скорее предупреждая, что недовольно. Что есть такие глубины, в которые не стоит заглядывать любопытным детям.
Любопытным взрослым – тоже.
А вот и дракон появился.
Все-таки они донельзя самолюбивые твари. Эхтанон парил в вышине, где-то там, где рождались облака. И с каждым кругом опускался ниже.
И ниже.
Он явно красовался, позволяя человеку разглядеть себя во всем великолепии. И чешуя его белоснежная блестела как-то слишком уж ярко.
- Позер, - проворчала Милисента. – Нет, ну мог бы уже поторопиться, что ли…
Говорила она очень тихо. И Эдди фыркнул, едва не сбившись. Дракон опустился на землю, сложив крылья за спиной. Вот все же еще одна несуразица. Тварюга сама по себе здоровенная, но при этом умудряется выглядеть изящною, едва ли не хрупкой.
- Они… существуют, - выдохнул человек. – Умница, девочка. А теперь замолчи.
Тори спокойно убрала дудку и чуть склонила голову на бок. Ей, пожалуй, тоже было интересно.
- Великолепен… куда как великолепен, - пробормотал Алистер Сент-Ортон. А потом выкинул вперед руку с растопыренными пальцами. – Подчинись!
Тьма его хлынула к дракону, оплетая зверя.
- Я… волей своей… повелеваю духу… зверя…
И громко так. С выражением.
- Все-таки он идиот, - произнесла Милисента, причем довольно громко. – Нет, ну правда же идиот…
Алистер обернулся.
А дракон вздохнул. Тяжко так, по-человечески.
Наверное, все должно было дойти до определенной точки безумия.
Как иначе?
Мир, который словно тот, другой, но иной. И не понять, в чем отличие, только не оставляет ощущение, что все вокруг ненастоящее. Кроме Чарльза вот.
Милисенты.
Остальных.
И дракона. Дракон, пожалуй, выглядел более чем настоящим.
- Повинуйся… - потребовал Алистер Сент-Ортон снова и… фигура его пошла рябью. А потом рассыпалась, исчезая.
Проклятье.
- Он сбежал?! – возмутилась Виктория Орвуд. – Нет… это… он в самом деле и…
- Недалеко, - дракон пыхнул туманом, который вновь изменил все.
И берег знакомый.
И песок. И мальчишка-сиу все так же сидит на корточках, разглядывая вырезанный на камне круг. Круг, который Чарльз где-то видел, но… главное, не сам круг, а тот, кто в нем.
- Уйти хотеть, - сказал мальчишка, разгибаясь. – Я не дать.
Он побелел.
И стал почти прозрачен.
- Хитрый зверь. Хитрый ловушка. Поймать.
- Осторожно, - Эванора Орвуд, снова сменив обличье – Чарльз даже стал привыкать к переменам – бросилась к нему. – Ты же… ты же совсем… Эдди…
- Надо, - сиу оперся на её руку. – Здесь писать. Можно. Кровь. Надо.
И руку раскрыл. На ладони черной звездой зияла рана, да и знакомый нож сделался черным, как она. Правда, теперь Чарльз в жизни не рискнул бы прикоснуться к этому клинку.
- Теперь не уйти, - произнес сиу с чувством глубокого удовлетворения. – Я знать его. Плохой человек.
- Очень, - Эванора держала мальчика под руку. А Эдди встал по другую.
- Он приходить. К хозяин. Брать. Мучить. Силу тянуть. Говорить, во мне много. И платить. Он хотеть купить совсем, но хозяин нет.
Алистер Сент-Ортон ходил вдоль круга. Тот вышел довольно большим, шагов пять в поперечнике. И судя по всему прочным.
- Вы… - он остановился на границе. – И что вы теперь собираетесь делать?
А и вправду, что?
- Судить, - Эдди набросил на плечи мальчишки куртку.
Тоже вот… мир не настоящий, и куртка, и все они… но почему-то показалось правильным.
- И в чем меня обвиняют?
- В убийствах, - спокойно ответила Милисента. – В издевательствах.
- В изготовлении запрещенных проклятий, - Бертрам Орвуд встал рядом.
- В покушении, - Чарльз пожал плечами и пояснил. – Все-таки я пока жив, так что формально убийства как такового не было.
Алистер рассмеялся. Громко так, заливисто.
- У вас… и доказательства есть?
- Свидетели.
- И кто будет свидетелем?
- Я, - Найджел Сент-Ортон подошел к самой границе. – Я ведь многое видел, отец… девушек, которых привозили в наш дом. Куда они потом девались? В подвалы… там такие глубокие подвалы. Ты брал меня в них.
- Ничтожество.
- Пожалуй, что да.
- Трус. Предатель. И ублюдок.
- Это ты зря, мама всегда была тебе верна. А вот что трус, так это верно. Не будь я таким трусом, давно бы доложил, но… как же… предать родного отца. И что взамен? Ты меня проклял. И помнишь, каждое утро напоминал, что я жив только потому, что ты позволяешь жить.
- А теперь ты сдохнешь.
- И это не самый худший вариант. Я уже не боюсь. Главное, что и тебя не станет. А мама будет свободна.
- Свидетель предвзят, - хмыкнул Алистер. – Раз уж вы играете в суд… кстати, а судья кто?
- Я, - Эхтанон вышел вперед.
- И кто ты такой?
- Дракон. Ты ведь хотел дракона?
- Дракон…
Алистер медленно движется вдоль границы круга. Проверяет на прочность? Несомненно. Чарльз бы на его месте так бы и поступил. Вступил бы в разговор. И желательно, чтобы тот длился подольше, а пока идет беседа, прощупал бы ловушку.
Слабое место должно быть.
Слабое место есть всегда.
- Извини, но как-то слабо верится…
Дракон сменил обличье.
- А так?
- Так… пожалуй что, хотя, конечно, мир здесь таков… мир снов и грез. И возможностей. Отчего бы в нем человеку и не стать драконом? – легчайшее касание и воздух вспыхивает. Алистер же убирает руку. – Что ж… какая разница, верно? Пусть будет дракон. В легендах они – мудрые создания… никогда не верил легендам.
И снова огненный росчерк в воздухе, словно алая рана, из которой льются огненные капли, чтобы истаять.
- Но допустим, что ты и вправду древний мудрый… дракон. Тогда и суд тоже справедливый. А если он справедлив, то… у вас ничего нет. Слова моего сына? Обиженного мальчишки, который не оправдал надежд?
- Дети и не обязаны оправдывать надежды.
- Ну да… конечно. Но… есть ли еще свидетели?
- Есть, - Эванора Орвуд вышла вперед, а Эдди положил руки на её плечи, то ли поддерживая, то ли просто обозначая свое присутствие. – Есть…
И руку подняла.
Меж сомкнутых пальцев её появилось перышко. Яркое, синее, такое, словно выточенное из драгоценного камня. А потом оно засветилось.
Вспыхнуло.
И осыпалось пеплом, белым-белым. И главное, перышко крохотное, а пепла много. Он поднимается, кружится в воздухе, и множится, множится. Куски пепла тянутся друг к другу, слепляясь в девушку.
- Что за… - Сент-Ортон сделал шаг назад. – И кто это?
- Нэнси, благородный господин… меня звали Нэнси. Или еще Нэн. Помнишь, ты купил меня? Мне сказали, что сорок монет вывалил… состояньице. Обещался любить и беречь, да только я ж не шлюха…
Она была красива той диковатой красотой, в которой равно сошлись грубоватые черты и сила, что чувствовалась в женщине.
- Ты меня зарезал.
- Я её не помню…
- Зато я помню, благородный господин. И ты помнишь. Я ж тебе руку проткнула. От тут, - она провела пальцем по своей ладони. – Ты еще заверещал… и убил. Шею свернул. Помнишь?
Лицо Сент-Ортона скривилось.
- Эта шлюха стащила клинок из лаборатории…
- А я помню… это было лет пять тому, - сказал Найджел. – Ты сказал, что порезался, что… и рана еще плохо заживала. Целитель…
- Заткнись!
- А меня помнишь? – вперед вышла девушка столь тонкая и хрупкая, что казалась она вовсе прозрачной. – Помнишь? Как ты обещал мне новую жизнь. И свободу… я ведь долго умирала. Так долго…
- Лили, добрый господин. Лили я, - женщина невысока и кряжиста, на ней простое платье и красный фартук. – Вы сказали, что кухарка надобна…
- Эмили…
- Сивилла…
Они выходили, одна за другой. Вставали напротив Алистера Сент-Ортона и говорили, говорили… их было так много, что Чарльз даже испугался, что никогда-то они не закончатся.
- Хватит! – Сент-Ортон не выдержал первым. – Я понял… вы собрали всех обиженных потаскух, кого только нашли. Да ни один суд в здравом уме не поверит им. Никому…
Он выдохнул.
Вдохнул.
А потом всею своей силой обрушился на невидимую стену. И тьма заполонила круг. Она поползла, завиваясь, карабкаясь выше и выше. И в месте соприкосновения её и воздуха, тот вспыхивал. Огонь расползался, рождая руны, а те цеплялись друг за друга.
Показалось, что Чарльз слышит треск.
И огненная ловушка вот-вот треснет.
- Отдай мою силу, - сказала девушка с рыжими волосами и лицом, густо покрытым оспинами. Она протянула руку и, преодолев огонь, коснулась тьмы, чтобы вытащить из ловушки клок её.
- Отдай… - протянула руку Эмили.
- Отдай, отдай, отдай…
- Знаешь, - Милисента отвернулась. – На некоторые вещи лучше не смотреть.
Вопль Алистера Сент-Ортона сотряс небеса. И Чарльз поспешно последовал примеру жены. Но… слишком поздно. Он увидел. И теперь вряд ли когда сумеет забыть.
Полупрозрачные руки, наполненные огнем, раздирающие тьму на клочки.
Уши бы заткнуть, но…
Тишина воцарилась вдруг. Она была вязкой и тяжелой, как кисель. И в ней Чарльз слышал, как ухает его сердце. А еще не только его. Он обнял жену, которая даже здесь была реальна. И коснулся губами волос.
Так и стояли.
- Он… еще жив? – дрожащий голос Эваноры Орвуд заставил обернуться.
- Вполне. Душу крайне сложно уничтожить, даже такую гнилую, как эта, - Дракон подошел к самой границе круга, в которым, сжавшись в клубок, сидел старик. Он был страшен и уродлив.
Седовлас.
Одноглаз.
И криворот. Но ненависти, что горела в единственном его глазу, хватило бы, чтобы уничтожить мир.
- Думаете… - старик с трудом поднялся. – Думаете… вы победили? Нет… вы все сдохнете… ты, Диксон… мое проклятье ведь осталось. А я могу его снять.
- Нет, - Бертрам Орвуд поглядел на Чарльза и отвернулся. – Извини… мы пытались, по-разному… но это конечное проклятье. Оно и создавалось таким, чтобы снять никто не мог. Даже создатель.
Что ж, чего-то подобного Чарльз и ожидал.
Пускай.
Умирать – не страшно. Теперь не страшно. Жаль только, многого не успел… и шубу не купил, и в целом. Мама еще расстроится.
- Это они не могут! А я могу, могу… чистоплюи. Некроманты-чистоплюи, - старик мерзенько захихикал. – Дело в цене… я готов заплатить. А они нет. Но… могу… хочешь, докажу?
- Нет.
- Я бы мог тебя вознести… сделать избранным… первым среди равных. Диксоны ведь древний род, а твоя женушка и вовсе императорских кровей. Удачное стечение обстоятельств… или вот ты, сыночек. Ты же сдохнешь. В тот момент, когда остановится мое сердце.
- Оно может биться довольно долго, - произнес Эдди. – Что? Он будет тут, тело там. Пусть себе живет. Главное, уход обеспечить.
Ругаться Сент-Ортон умел. И выражался от души. Впрочем, недолго. Он с нехарактерной скоростью метнулся к другой части круга.
- А ты? Орвуд-младший… твой папаша не был таким вот… знал бы ты, чего он делал! – Сент-Ортон прищелкнул языком. – Я вот знаю!
- Тот сумасшедший, в пещерах, это кто-то из старого братства?
- А? Да… сумасшедший… одержимый… мой отец когда-то помог ему спастись. Несправедливо. Весьма, весьма… идеи общие, а потом кто-то трусит… ты сын труса.
- Он совсем свихнулся, - заметила Милисента.
- Он всех предал. Он… а несчастный Баки лишь чудом уцелел. И двинулся головой… - смех был тявкающим, нервным. – Но он умел производить впечатление. И да, идеи… чудесные идеи… убрать всех, в чьих жилах течет дурная кровь, освободив мир для тех, кто по-настоящему заслуживает жизни. И ведь казалось, что мы близко, да… близко к тому самому открытию… и ждали… годы ждали, что вот еще чуть-чуть и он найдет способ… отделить ягнят от козлищ, но он просто ненормальный. Сколько вокруг ненормальных.
Вот и Чарльз к такому же выводу пришел.
- Но я могу открыть тебе тайны! Великие тайны! Путь истинной тьмы…
- Спасибо, я уже как-то…
- Да, да… повезло… родился некромантом.
- У меня другие представления о везении, - сухо ответил Орвуд. Но безумец лишь отмахнулся. Он застыл в центре круга, прикрыв глаза. И чуть раскачивался, влево и вправо.
- Кто я… человек высший… избранный… тот, в ком нет страха… не скованный путами, что набрасывает на нас общество. Воистину свободный! Великий…
- Величей некуда, - Тори поежилась. – Нам… надо бы назад. А то как-то тут неуютненько.
- …способный видеть будущее! Создать новую расу! Высших людей…
- Надо бы, - согласился Эдди. – Живым тут не место.
- Погодите, - Чарльз тоже не отказался бы уйти, чем дальше, тем сильнее он чувствовал холод. Иной, потусторонний, проникающий внутрь. – А с ним что?
- Тут останется, - дракон снова стал змеем и осторожно улегся рядом. Хвост его протянулся вдоль нарисованной сиу границы. – У меня давно не было игрушек. А тут как-то тоскливо…
И улыбнулся во всю пасть.
Ну да… в конце концов, каждый получил, чего хотел. Алистер получил своего дракона. Дракон – Алистера…
- Нужны имена. Членов клуба, - Бертрам Орвуд сохранил способность мыслить здраво. И подробности заговора… да и в целом допросить его не мешало бы.
Правда сказал и замолчал.
Оно и понятно, допрашивать сумасшедших – еще то удовольствие.
- Пусть этот твой… из канцелярии и допрашивает, - проворчала Милисента. – Он все затеял, он и расхлебывает. Главное, чтобы не сбежал.
- Не сбежит, - дракон устроил голову на лапах. – Мальчик постарался. Редко у кого получается вплести кровь в ткань мироздания… теперь пока мир существует, будет и это место. А души так и вовсе вечно живут. Но вы и вправду идите. А мы тут побеседуем… о высших созданиях, совести и прочих жизненных пустячках.
Он повернулся и дунул.
И жар дракона окатил Чарльза с ног до головы.