Глава 48 В которой все идет не по плану
Эдди до последнего не был уверен, что у них получится.
В конце концов, мертвые – это одно, мертвым можно указать путь. А вот живым? И тем, кто не способен слышать? Но что еще оставалось?
Поверить.
Дракону ли, что, окинув Эдди взглядом, сказал:
- У тебя есть все, кроме веры.
- И во что я должен верить?
- В себя.
Вот и в себя.
В… Эванору Орвуд, которая предложение выслушала и сразу кивнула:
- Я согласна.
А он начал долго муторно объяснять, как это все сложно и невозможно, и опасно, в том числе для Эваноры. Она же вздохнула и произнесла:
- Если есть шанс, то надо его использовать.
Шанс… был ли он?
Мир, который подчиняется воле, это, конечно, хорошо. И Эдди даже худо-бедно научился управлять этим миром.
Но…
Все равно.
Риск велик. Но и ждать нельзя.
Берег.
И море. Море сейчас спокойно. Серое, как отражение неба. Или наоборот? Солнце мутное, словно проглядывает сквозь толстое запыленное стекло.
Пахнет… затхлостью. Гнилыми водорослями. Смертью.
Эдди убрал дудку и огляделся.
Чарльз?
Здесь. Стоит, покачиваясь. И проклятье его видно всем. Оно, что клубок черноты, оплетший тело. И видно, сколь сроднилось оно. Не вытащить.
Тогда все… зря?
Милисента. Рядом с мужем. И внутри… прав дракон?
Или нет?
Скоро все станет ясно.
Бертрам Орвуд. Серое на сером. Он вдыхает и оглядывается с интересом. Не напуган. Не удивлен. Скорее уж…
- Такое чувство, что я… дома, что ли?
Сиу…
Не мальчишка. Нет, он не стал выше, скорее уж тоньше. Инаковей. И одежда поменялась. Теперь на нем одна лишь набедренная повязка, а волосы стали белее снега.
Эванора-зимородок опускается на плечо.
А вот сестрица её крутанулась, взметнулись юбки, застучали костяные бусины, на них нашитые. Она, кажется, тоже поняла, как существовать в этом мире.
Найджел Сент-Ортон… лишняя фигура.
Или нет?
Раз пришел, так пусть будет.
- Как-то тут… - он поежился. – Как в старом склепе.
Эдди хмыкнул.
- Примерно склеп и есть.
- А дальше-то что? – поинтересовался Чарльз. – Тут… дышать тяжеловато. Давит. Изнутри.
- Дальше…
Чтоб он знал, что дальше. Надеялся, что стоит пересечь границу и озарит? Озарения не случилось. Понимания тоже.
Найджел Сент-Ортон запрокинул голову:
- Дракон! – воскликнул он, указав куда-то вверх. – Настоящий!
Настоящей некуда.
Дракона я узнала.
Ну да, сложно не узнать-то. И даже когда он, опустившись на землю, обернулся человеком, получилось не удивиться.
Он стоял, не спеша приближаться.
Я…
- Идем, - я потянула мужа за руку. – Если кто и сможет подсказать чего разумного, так это эта древняя задница.
Наверное, не слишком вежливо так обращаться к существу сильному, мудрому и все такое. Но я была зла… в последнее время я была очень и очень зла.
И…
Шаг.
Ноги вязнут в песке. И море гремит где-то рядом, будто волны из железа. А дракон… дракон ждет. Чего?
- Доброго… дня, если тут день, - говорю я.
И он чуть склоняет голову.
Глаза светлые.
И главное, красивый, зараза этакая. Как все драконы. Знает о том. Скалится… и выдыхает облачко дыма, которое я разгоняю рукой.
- Давай вот без этого… и так настроения нет.
Что сказать.
Изнанка мира она такая… изнанка. И главное, там, во снах, все было куда ярче. Здесь же чувство, будто все, что я вижу, пылью припорошено. В том числе и дракон.
Еще шаг.
И мы стоим друг напротив друга. Он протягивает руку и… и я не ощущаю прикосновения.
- Даже так… почти уже.
- Что?
Ненавижу, когда недоговаривают.
И когда просить приходится.
А мне придется.
Не за себя, но…
- Я видела, как ты… почти умер. И мне жаль.
- Не стоит. Это было очень давно.
- Тогда почему я видела?
- Любое событие оставляет следы. И чем оно… - дракон махнул рукой. – Чем оно ярче для тех, с кем происходит, тем след глубже. Драконы оставляют глубокий след.
- А твоя смерть – яркое для тебя событие.
- Кровь потянулась к крови.
Ясно. Ну дальше-то чего?
- Мой муж… - я сглотнула. Все одно ведь придется. И спрашивать, и просить. – Он умирает. Видишь? Это вот в… нем. Темное.
- Вижу, - согласился дракон.
- Как это убрать?
- Никак.
- То есть, он умрет?! – я не согласна. Я… я не хочу! Не могу! Он не имеет права умереть! Может, я замуж выходила без особой радости, но теперь-то… теперь я точно знаю, что он не имеет права умереть и бросить меня!
Я… я попыталась представить, что вот его нет.
Просто нет.
Раз и…
И боль была настолько сильной, что сердце заныло. И раскололось. Пополам. И еще раз. А следом я сама, словно стеклянная, рассыпалась на тысячу и одну часть, чтобы собраться…
Собраться и выдохнуть столп пламени.
- Охренеть… еще один дракон!
Найджел Сент-Ортон, если и был будущим герцогом, то не до конца.
Чарльз успел отступить в сторону, хотя его все одно окатило пламенем. И пусть даже мир не настоящий, пламя было жарким. Наверное, в настоящем он бы вовсе сгорел.
- Нет, - сказал тот, другой дракон, улыбаясь. – Как ты можешь сгореть в её огне, когда он – часть тебя. А ты – часть её?
- Это образно?
- Это конкретно. Вы связаны.
Да. Точно.
Брак.
Старый храм. И клятва, на которую вдруг отозвались боги. И… какие боги?
- Творец многолик, - спокойно сказал дракон. – Когда-то давно нам было даровано право разделить свою жизнь и полет на двоих. И да, им пользовались… когда-то давно. Очень давно. Когда мир был юным, а драконы верили в любовь.
- И… что потом?
- Все стареет. И мир, и драконы, и вера… обряд не то, чтобы запретили, скорее уж не находилось желающих его повторить.
- Мы случайно.
- И такое бывает… тяжеловато идет, но это с непривычки. В полете нужна практика, - дракон следил взглядом за Мелисентой. – Вы оказались в нужном месте, а её кровь была достаточно яркой, чтобы зажглась искра. И тот, кто был до нас, услышал. Слова ли. Просьбу ли. Просто кровь… так что, человек, тебе повезло.
- Знаю. Стало быть… проклятье… меня не убьет?
- Будь она в полной мере драконом, точно не убило бы. На драконов проклятья не действуют. Такие во всяком случае. А так – сложно сказать. Но… - улыбка стала предвкушающей. – Я знаю, как можно проверить…
И дракон махнул рукой.
- Ближе, дети… подойдите ближе. Вы просили совета? И у меня есть, что сказать… поиграем?
Бал.
Эва не так себе его представляла. Совсем-совсем не так… дом тонет в огнях. Сад вокруг него украсили бумажными фонариками и в каждом горит свеча. И кажется, что сам этот сад полыхает.
Красная дорожка.
Смех.
Музыка доносится из распахнутых дверей. Слуги кланяются. Пахнет цветами и духами. Какое все…
- Прекрати, - Виктория рядом. – Не думай, иначе все испортишь.
Не думать.
Сложно не думать, когда тянет как раз думать! Но Эва пытается. Её взгляд скользит, пытаясь зацепиться хоть за что-то.
Белый мрамор пола.
Малахит.
И зеркала. Зеркал как-то слишком уж много и из-за них холл кажется еще больше. Настоящий лабиринт…
- Леди, - им кланяются.
И объявляют.
Мама…
Не думать. Нет никого. Только Эва. И Виктория. Они похожи, впервые, пожалуй, с рождения. И зеркала подтверждают, хотя все одно Тори чуть бледнее.
И волосы темнее.
В них – тонкий венок из живых цветов. На шее – нить жемчуга. А Эве досталась брошь. Платья у них почти одинаковые, ровно настолько, насколько это допустимо. Только Эвино – из бледно-золотого атласа, а у Тори – тафта, та молочная, с легким розовым отливом, который редко кому идет.
Но Тори – идет.
- Леди… - хозяйка дома появляется вдруг, едва не сталкивая на неправильные мысли. – Я счастлива видеть вас…
Голос её звонок.
И сама она удивительно красива. Настолько, что Эва даже почти забывает про… про то, о чем нельзя думать. Её губы шевелятся. Она что-то говорит этой великолепной женщине, в которую по слухам влюблен сам Император.
Или был влюблен?
Интересно, это правда? Если так, то Императрице должно быть обидно. Эва бы точно обиделась, если бы её муж…
- Молодец, - Тори сжимает руку, легонько так, и становится ясно, что она тоже боится. А это ведь почти невозможно?
Их окружают. Знакомые люди. Знакомые лица.
- Чудесно выглядите, - первой заговаривает Оливия, которая тоже хороша. И наряд ей к лицу. – Удивительно… столько было разговоров о вашей… болезни. А вы поправились!
- Мы тоже рады встрече, - Тори взмахнула веером.
Разговор.
Снова ни о чем. И он мешает, Эва пытается вслушиваться, но…
- Леди, - Найджел Сент-Ортон появляется из ниоткуда. И пора бы привыкнуть, но… Эва приседает, как и прочие. – Помнится, вы обещали мне…
Танец.
Кружится в танце легко, потому что Эва может позволить себе расслабиться, ведь все…
Нет, не может.
Но впервые, кажется, она не путается в собственных ногах. А это уже достижение. И если так, то… то стоит сосредоточиться именно на этом.
- У вас такое серьезное выражение лица, что мне право слово не по себе…
Как он может шутить вот так…
Или это и есть то самое воспитание, которого Эве категорически не хватает?
- Я просто ужасно боюсь споткнуться, - шепотом отвечает она. – Это будет до крайности неловко. А они все смотрят… особенно Оливия. Почему?
- Наши соседи. Мы знакомы довольно давно и, боюсь, леди решила, что это знакомство дает ей какие-то… надежды?
На что именно Оливия надеется, Эве понятно. И смешно. Глупая, разве не понимает она… хотя да, именно, что не понимает. Ведь со стороны если смотреть, Найджел Сент-Ортон – отличная партия.
- К слову, ваша сестра пользуется популярностью, - глаза Сент-Ортона чуть прищурились. – А этот тип, между прочим, весьма сомнительной репутации… Вествуд вообще игрок. У Нортифа уже есть семья… неофициальная.
- Да?
Аскольд Нортиф, что-то рассказывающий Тори, выглядел слишком молодым для семьи.
- И трое детей. Одни проходимцы кругом, - проворчал Сент-Ортон. – Вы предупредите её…
- Несомненно.
Кстати, запоздало до Эвы доходит, что музыка почти закончилась, а она так и не поняла, что именно танцевали. Впрочем, это не важно, потому что…
- Отец, - голос Найджела Сент-Ортона спокоен до отвращения. И выражение лица такое вот, идеальное. Ледяное. Мертвое. – Позволь представить тебе леди Эванору Орвуд…
Он красив.
Настолько, что ему и вправду только злодеем быть. С такой-то красотой. И надо же, впервые ожидания Эваноры не обманулись. Зато тем легче.
Надо сразу было представить себя героиней книги.
Присесть. Улыбнуться, отвечая улыбкой на улыбку. Смутиться, получив комплимент. И робко, глядя в пол, поинтересоваться, не будет ли господин Сент-Ортон столь любезен…
…он мог бы отказаться.
От танца.
От… от разговора.
Он мог бы просто не появиться. Но он пришел. И руку протянул, которая была холодна, хотя еще недавно Эва ощущала тепло прикосновения. Вот его сын был живым. А сам Сент-Ортон…
Не смотреть.
Не в глаза. Она… она глупая девочка, которая, как и многие другие глупые девочки, готова влюбиться. В лицо. В сказку. В собственную выдумку. Во что там еще они влюбляются. И когда он отвечает согласием, Эва вспыхивает.
Как… и должно быть.
Танец.
На сей раз музыка где-то вовне. И звучит, звучит… он ведет. Смотрит на Эву так, снисходительно, будто видит насквозь. А когда она все-таки спотыкается, не позволяет ей упасть.
- Дети, - качает он головой. – Какие же вы все-таки глупые дети… неужели действительно думали, что я куплюсь вот на это все?
Взмах рукой.
И музыка замолкает. Застывают люди нелепыми фигурками. Мрамор пола трескается, пропуская бледный дым. И Алистер Сент-Ортон оборачивается.
- Впрочем, так даже лучше…
Пальцы его стискивают руку. Вырываться бесполезно. Эва и не пытается. Только сжимает кулачок, пряча бледно-голубое перышко.
- Мой предок сумел стать собой, лишь преодолев границу мира, - вторая рука стискивает щеки. – И я пытался… но все никак. Со снами худо-бедно выходило… сны – это ведь врата, так?
- Да, - Виктория встала рядом. – Отпусти её. Тебе ведь нужна я, верно?
Люди-тени.
Люди-призраки. И сам этот зал, его тоже не существует, как и дома, и сада, наполненного светом китайских фонариков. Это лишь сон.
Тот сон, который он создал для Виктории.
И тот, который она сумела повторить. А еще тот, в который он пришел.
Ловушку на зверя надо ставить…
- Не совсем правильно, - пальцы разжались. И опять же, сон, но Эва чувствует на себе его прикосновение. И даже боль, потому что щеки он сжимал с силой. Как и руку. Разве во снах такое бывает? Хотя… сны ведь тоже случаются разные. – Мне нужны вы обе…
Щелчок.
И все меняется.
Зал… зал, но иной.
- Где мы? – Тори крутит головой. – Ну да… узнаю. Я это место видела. Во снах. Так?
Круглый.
Пол выложен черным камнем. А потому тонкие линии, залитые золотом, выделяются ярко. Они блестят в свете свечей, и пламя тех согревает воздух.
И камень.
Черный-черный, как… как из самой тьмы сделанный.
- И это сон, - спокойно говорит Тори. – Просто сон… сейчас тут появится Милисента.
Тень становится у стены.
- Чарльз Диксон…
Еще одна.
Тори же поворачивается.
- Братец… и Эдди.
Он возникает последним, и что-то вокруг неуловимо меняется. Но Эва не успевает понять, что именно.
- Да… еще не хватает женщины. Беременной… это сестра Диксона, да? Иногда я вижу и её. Иногда – нет…
- Обойдемся, - руку Эвы наконец отпускают. И она подносит её к губам, дует, пытаясь остудить след от чужого прикосновения.
А заодно раскрывает пальцы, выпуская перо.
Можно ведь и вот так…
Лети, лети… на край света и за край, туда, где в бледных туманах бродят потерянные души… услышат ли? Услышат.
- Еще не все. Еще Найджел… кстати, какового это, приговорить своего сына? Вы его совсем не любите? – Виктория держится спокойно. И это злит Сент-Ортона. Он и вправду думал, что она испугается?
Хотя…
Злость.
Злость им нужна. Злость отвлекает. А он должен отвлечься, потому что мир меняется еще немного.
- Хватит, - он обрывает Викторию. – Играй.
- А если я не хочу? – она склоняет голову на бок и ресницами взмахивает призывно. – Зачем мне это надо? Я ведь все-таки…
- Играй! – его голос гремит.
Он подобен грому.
- Ты же хорошая девочка… - голос Алистера становится вкрадчивым. – Или нет? Ты плохая… мы знаем, что ты плохая. Мы оба. Ты и я… ты подглядываешь в чужие сны. И в чужие жизни… тебя ведь тянет узнать что-то тайное, запретное? Смотри на меня.
И Виктория смотрит.
Глаза у него черные.
На белом лице. На лице, черты которого почти стерлись. И страшно, но в то же время Эва не способна отвести взгляда от этого лица.
- Я могу тебе помочь… твоя сила… необычна, удивительна. Но разве здесь её оценят по достоинству? Хоть кто-то… нет… они всегда мешали. Тебе. Приличия, приличия… тебе всю жизнь твердили о приличиях.
Его рука касается волос Тори.
- Смешная игра… как будто эти приличия и вправду что-то да значат.
- Разве… нет?
- Желания, девочка… только желания. А разве тебе никогда не хотелось убить их? Вот их всех… начиная с глупой бесполезной сестрицы…
Сволочь.
- Так попробуй… в конце концов, это ведь сон. Только сон… в нем все не по-настоящему.
Тори подняла дудочку.
Черную-черную.
Поднесла к губам.
- Зачем? – в последний момент она остановилась. – Зачем тебе нужно, чтобы я их убила?
- Это не мне нужно…
Ложь.
- Это тебе нужно. Чтобы стать свободной.
- Я и так свободна, - Тори пожала плечами. – А ты врешь. Не люблю, когда мне врут.
И ножкой топнула.
Черные волосы рассыпались по плечам.
- От тебя пахнет смертью, - сказала она, чуть поморщившись. – Но это ничего… так зачем? Впрочем, я знаю. Ты хочешь оживить дракона, верно? – и легкая насмешка. – Нет, в самом деле? Ты хочешь оживить дракона?
В какой-то момент Эве показалось, что он ударит.
Красивое лицо стало уродливым, будто выглянул изнутри кто-то до крайности отвратительный.
И настоящий.
Выглянул. И исчез.
- Умная девочка… ты мне нравишься. Я сделаю тебя Императрицей.
- Мне казалось, что у нас уже есть Императрица. И Император… и у него сын.
- Ему осталось недолго, - сколько самомнения. И даже удивительно. Он ведь умный человек. Глупый не сумел бы… и половины всего не сумел бы.
Заговор.
И эти вот… то, что он делает. Братство опять же.
Аукцион.
Он просто обязан быть умным. А он вот… ерунду всякую говорит.
- А как же Милисента Диксон? – Тори коснулась губами дудочки. – Ей тоже осталось недолго?
Алистер поморщился.
- Женщины все же довольно примитивны… к чему эта глупая ревность? Любить я буду только тебя.
И главное, даже не удосужился сказать это с чувством. Все же книжные злодеи хоть немного старались. А этот…
Он протянул руку.
Коснулся лба Виктории, проведя на нем линию.
- Вот так, милая…
Виктория замерла.
- …определенно, так будет лучше, а то говоришь ты слишком много, - вторая линия, вертикальная, пролегла через лоб к носу и по нему до губ, разделив лицо на две части. – А теперь, будь добра…
Его воля была тьмой.
Беспросветной.
Неподъемной. Она упала на плечи, и Эва вдруг поняла, что не способна пошевелиться.
- Играй… играй и разбуди, наконец, этого чертового дракона.