Глава 10 Пнро то, что не все двери орставляют открытыми
…дом.
Эва узнала емго. И сердце сжалось от ужаса. Она бы закричала, но чья-то рука зажала рот.
- Тише ты, - зашипела Тори на ухо. – Это…
- Это тот дом.
Эва поняла, что они находятся не в мире яви. Снова все размытое, расплывчатое и серое. У серого, оказывается, тысяча оттенков. И дом выглядит почти настоящим.
- Он… он здесь тоже был? – тихо спросила Эва. – Если мы здесь?
- Это если тебя не вынесло.
- Нет, - Эва повернулась. – Вон. Смотри.
Человек стоял на другой стороне улицы. Он прохаживался, время от времени останавливаясь, и смотрел не на дом, но на реку.
- Думаешь? Он не похож.
- Здесь все немного другое.
- Вот не учи…
- Я не учу. Он здесь выглядит так, как… как если думает, что выглядит. Вот, - Эва вытянула руки. Она снова была в нелепой чужой рубашке из тонкого полотна. Ноги босые. Но ей не холодно. Да и вообще не ощущает она мостовой. Только если захотеть… да, рубашка превращается в платье, пусть даже простое и домашнее, но это лучше, чем так.
А Тори тоньше.
Изящнее.
И в бальном наряде, именно в том, который она так и не надела тогда. Впрочем, собственное платье Эвы тоже осталось где-то в гардеробной, потому что идти на бал, когда с Тори такое, никак невозможно. Те платья давно вышли из моды.
- Прелесть, правда, - Тори крутанулась. – Какая я все-таки глупая была.
Эва хотела сказать, что и сейчас она не больно поумнела, но сдержалась.
- Мы здесь вообще зачем?
- Понятия не имею, - сказала Тори. – Но интересно. Кого он высматривает?
- Дом. Я так думаю.
- Он же…
- Он его не видит, - Эва прищурилась. – Давай ближе.
- А…
- Нас он тоже скорее всего не увидит. Это то, что было. Уже случилось.
Господин с тросточкой выглядел… ну как, наверное, раньше Эва сочла бы его красивым. Было в нем что-то такое, возвышенное, как в Стефано. Или просто и вправду похож? Такой же хрупкий с виду. И волосы светлые. А вот усики ему совершенно не идут.
- Чего ты на него так уставилась? – поинтересовалась Тори хмуро.
- Просто… напомнил одного знакомого.
- Интересного?
- Куда уж интереснее. Он меня уговорил сбежать, а потом продал.
- А… нет, этот не такой.
- Откуда ты знаешь?
На Эву посмотрели как на дуру.
- Я чувствую.
Эва тоже чувствовала, но… но тогда, скажи ей, что Стефано подозрителен, она бы не поверила. Она бы ни во что не поверила, потому что главное ведь – любовь.
А остальное…
Неужели Тори…
Нет, невозможно! Она же этого вот, с усиками, впервые увидела в подвале. А потом еще здесь. Разве этого достаточно, чтобы влюбиться?
И вообще… с любовью, выходит, ничего не понятно.
- Точно не видит, - Тори помахала рукой перед лицом господина, что продолжал упорно прогуливаться по набережной.
- Я тебе говорила, - фыркнула Эва и огляделась.
Если они оказались здесь, то… не случайно?
Должен быть какой-то смысл. И… и им хотят что-то показать? Господин? Или нет. Он какой-то… слегка размытый, если приглядеться.
И сама улица.
Будто дрожит.
Вот… потемнело. Нет, не быстро, как-то вдруг, будто свет выключили.
- Что за…
Блеклые пятна фонарей. А дом будто пламенем охвачен призрачным. Снизу оно темное, но чем выше, тем светлей. У крыши и вовсе будто марево, если не приглядываться, то и не заметишь.
А вот улица. Прямая такая.
Пустая.
И тревожно на сердце. Оттого и тянет скорее ухватиться за руку сестры. И та молчит, только мнет в руках кружевной платочек.
Кареты.
Они выныривают из сумрака, разом обретая и очертания, и плотность. Черные. Мрачные. Какие-то одинаковые. Кареты останавливаются у дома, и из них выходят люди.
В масках.
Мужчина и женщина. Всегда мужчина и обязательно женщина. Люди поднимаются по ступенькам, чтобы пройти в дом.
- Нам туда, - Тори тянет за собой. И снова у Эвы не хватает сил удержать сестру от безумия. Она идет. Тяжело. Она не хочет снова оказаться там, в этом доме, пусть бы теперь может уйти от сюда в любой момент. Но… она идет.
Это важно.
Для кого?
Эва не знает. Но поднимается по ступеням, правда, задерживается у входа. В этом нет смысла. Они все спрятались. Все-все. От друг друга. От случайных гостей. Они придумали маски, но… надевали их на входе. Снимали одни, шелковые и гладкие, такие, которые приемлемы на любом маскараде, чтобы сменить их на другие, клювастые и уродливые.
И в это мгновенье…
В мире, который подчиняется тебе, мгновенье может длиться целую вечность.
- Что ты…
- Смотри, - велела Эва жестко. – Смотри и запоминай их. Он видел. Он всех их видел.
Солидного господина с залысинами и массивным носом, на котором выделялись черные точки пор. И юношу той чахоточной бледности, которая недавно вошла в моду. Мрачного типа с черными волосами на пробор. Кто так носит? И пухлого нервозного мужчину, чем-то неуловимо похожего на мистера Дайсона, их соседа.
- Сколько их… - Тори провожала взглядом каждого.
Почти каждого.
Некоторые, к сожалению, надевали маску поверх маски. Осторожные? Но их Эва тоже пыталась запомнить. И дом помогал. До нее доносились запахи, которых там, в настоящем мире, она бы не смогла почуять. Лаванды… лавандой набивают мешочки.
Эва шила их каждый год.
И вышивала тоже, ибо мешочки для лаванды, которыми перекладывают белье, должны выглядеть красиво.
Сигар. Не тех, что курит отец. Эти более горькие. Едкие. И кажется, от их дыма на языке остается привкус шоколада. Их владелец скрывает лицо за маской, расшитой серебром и жемчугом. Такая подошла бы женщине. А еще он не носит перчаток. И вот руки у него как раз мужские, грубые, широкие, с квадратными ногтями и даже длинным шрамом, что протянулся по тыльной стороне запястья. Он брал начало между мизинцем и безымянным пальцем, чтобы руслом нарисованной реки уйти выше, а потом и вовсе спрятаться под белоснежной манжетой.
И еще один.
Костюмы… зачем шить костюмы у портного на заказ, если они выглядят одинаковыми? Этот маску надевает еще в карете. Серую.
Странно, что здесь, на изнанке мира, серый цвет выглядит настолько ярким. И распорядитель низко кланяется именно этому гостю. Он что-то говорит, только Эва не слышит. Подхватив юбки, она бросается вперед. Ей очень надо… хоть что-то надо. Дому не нравится этот человек. Настолько, что тот вырисовывает следы на ковре.
Черные. Дымящиеся.
Жуть.
- Ты куда…
Голос Тори доносится словно бы издалека, но… Эва спешит. Она обегает человека в серой маске. Ничего. Он похож на ворона, только ненастоящего. Уродливого. А настоящие красивы и даже очень. Этот же… высокий. Выше Эвы.
Что еще?
Он словно темным пламенем объят, которое тянется снизу. И воняет… как же от него воняет! Это отнюдь не запах туалетной воды, с которой порой перебарщивал дядюшка Фред, матушкин кузен, появлявшийся в доме редко, только когда сильно проигрывался в карты. И матушка потом злилась. И за карты, и за эту вот его привычку.
Но… там запах был хоть и сильным, но не таким.
А здесь…
Что-то гнилое.
Едкое.
Отвратительное настолько, что будь Эва настоящей, её бы вывернула.
Тонкие руки. Белоснежные перчатки. И человек гладит левой рукой правую. Сквозь перчатку проступает что-то… кольцо? Перстень?
В петлице бутоньерка. Незабудки и… и еще какой-то цветок. Эва не знает, но запомнит. Как запомнит и трость, которую он оставляет распорядителю. Трость из темного дерева, с виду простая и даже не примечательная, но свет падает как-то так, что из дерева выглядывает змей…
Нет, не змей, хоть похож.
Но у змей нет ни лап, ни крыльев. Дракон? Это…
- Да что с ним не так?! – Тори требовательно дергает за рукав, и Эва упускает мгновенье. Вот человек оборачивается, кланяется кому-то. – Надо же, какой…
- Какой?
- Притягательный.
- От него воняет.
- Нет, что ты, - Тори прикрыла глаза. – Какой удивительный аромат.
- Ты в своем уме?
- Кто из нас вообще в своем уме.
- Это… это вонь!
- Как та музыка. Ты ведь слышала её иначе, а меня и вправду стошнило.
Человек идет мимо Эвы. А за ним бледной тенью следует девушка. Её лицо не скрывает маска, но само лицо на нее похоже. Белый фарфор, легчайший румянец. Тонкие черты…
- Красивая, - Тори втягивает запах. – И тоже пахнет… им. Надо его найти.
- Надо, - соглашается Эва. – Найти и убить.
А в дверь входит еще один человек. И его Эва узнает. По усам. Сейчас они кажутся смешными, наклеенными.
- Это еще что за шлюха…
- Тори!
На плече человека буквально повисла девушка той своеобразной наружности, которая, должно быть, свидетельствовала, что образ жизни её был далек от приличного. Девушка была хороша. Круглолица. И синеглаза. Её волосы слегка вились и, прихваченные бантиками у висков, водопадом ложились на плечи.
Девушка что-то говорила…
А ведь Эва должна понимать, что они говорят. Или… или дом не понимал? Он видел, но не слышал?
- Спасибо, - шепнула Эва, прижавшись щекой к стене. – Спасибо, что ты принял нас.
Она услышала эхо, далекое, полное боли.
- Я… я что-нибудь придумаю. Или это все? Нам уходить?
Мгновенье.
И все снова меняется. Столь стремительно, что Эва не успевает заметить, как и куда исчезает холл и люди в нем. Просто вдруг она оказывается в месте, где… темно.
Тесно.
И страшно.
- Тори…
- Я тут, - пальцы из темноты берут за руку. – Здесь… жутковато.
Её фигура идет рябью, но вот все светлеет.
Подвал.
И факелы на стенах. Мужчины, которые спускаются. И впереди тот, что в серой маске. За ним две девушки. Одна – бледная и… неживая.
Вот, что в ней неправильно.
Она неживая!
То есть, Эва не совсем уверена, она все-таки пульс не прощупывала, но вот убежденность эта странная… допустим, что так оно и есть. И здесь Эва видит чуть больше, чем там.
Вторая была живой.
Та, с бантиками в волосах и синими глазами.
С губами слишком яркими, чтобы поверить в отсутствие помады. И мушка на щеке никуда не делась. Она следовала за мужчиной, не спуская влюбленного взгляда.
В подвал.
И еще…
За ними идти?
Кэти… Кэти и двое мужчин тянут третьего.
- Они его… - Тори шипит. – Они его убили!
- Он же живой. Значит, не убили. Не до конца.
А из двери снова появляется та, светловолосая, с бантиками. И что-то говорит Кэти. А потом указывает на мужчин. В следующее мгновенье она показывает пуговку, зажатую в руке. И…
Мир мигает.
- У меня голова сейчас заболит от этой суеты, - ворчит Тори. – Давай помедленнее.
Изменилось немногое.
Девушка переступает через тела. Кэти… Кэти лежит на полу, а девушка наклоняется и обшаривает её, вытаскивает из вороха юбок кошелек, который отправляет в вырез платья.
Подходит к тому мужчине, с усиками, и обыскивает уже его.
Бьет по щекам.
И когда тот открывает глаза, о чем-то спрашивает. И снова… но голова мужчины запрокидывается. И девушка этим недовольна. Она кричит, судя по тому, как широко открывается её рот. И из двери выходит вторая девушка.
Его подхватывают.
Тащат. Им тяжело. Той, которая жива, точно. А вот та, другая, с безумною улыбкой и широко распахнутыми глазами, поднимает мужчину с легкостью.
Она бы и сама справилась.
А картинка идет рябью, становясь все более и более прозрачной. И Эва чувствует, что еще немного и она вовсе исчезнет.
- Нет! – крик Тори почти разрывает хрупкую ткань иного мира. – Сделай хоть что-то!
Что?
Или… кровь, если кровь… нет, для этого надо вернуться, а Эва не уверена, что снова отыщет дорогу. Тогда… тогда что?
У нее есть перо.
И…
И Эва решительно вытащила его из волос. Она ведь, в конце концов, не для себя. И не для Тори. А потому… потому что, что бы ни происходило в этом доме, оно по-настоящему важно.
Именно так.
И Эва сжала перо в руке.
- Что ты…
- Замолчи, - попросила Эва, и сестра в кои-то веки подчинилась. А теперь надо позвать, но… но как звать того, кто должен бы услышать?
Эдди…
У него есть имя.
И еще тысяча обличий, потому что он шаман.
Особенный…
И когда тень от крыльев легла на мир, Эва улыбнулась. Услышал. Он её услышал.