Глава 11 О том, что реальность порой куда сложнее, чем кажется

Эдди  почувствовал  тот  момент,  когда   сон, в общем-то совершенно обыкновенный, полный полуразмытых образов и столь же неясных ощущений, изменился.

Стал плотнее воздух. И в нем прорезался характерный запах дыма. Едкая горечь его резала глаза. А жар опалил перья.

Перья?

Он снова был вороном.

И снова – на той стороне. Не сам. Потому что его позвали.

Кто?

Несносная девчонка, которой не спится по ночам.

Ворон взмахнул крылами, поднимаясь над серым-серым городом, и хрипло каркнул. А потом опустился ниже. Он видел русла улиц и темные скалы-дома. Видел тени людей. Одни были плотными, почти настоящими, облик же других едва угадывался.

А еще он видел пламя.

Здесь оно было синим. И поднималось до самых небес. В них же пламя свивалось, складываясь престранными узорами, чтобы устремиться вниз, к крохотному с виду человечку.

Чарли?

Это… это то, что было. Раньше. Город помнит. И мир духов тоже. Но Эдди нужно не туда, там все ясно, его зовут в сам дом. Все еще целый.

Всегда целый.

Навсегда.

Он сложил крылья и рухнул в бурлящее пламя, чтобы закричать, но не от боли. От ярости. И пламя утихло. А дом изменился.

Так бывает.

Это… это еще более раннее прошлое, где огонь уже есть. Он почти готов родиться, выплескиваясь из камней, разбросанных по всему дому.

Но главный, самый большой, прятался внутри.

Там, где стояла женщина, сжимающая в руке воронье перо.

- Ты услышал! – воскликнула она радостно. – Ты пришел.

Чтоб тебя…

Вот и спасай после этого всяких.

Обличье сменилось легко, он и подумать не успел.

- Нам… нам очень нужно посмотреть! Это про того человека, в подвале, - Эва тотчас вцепилась в руку, словно испугалась, что сейчас Эдди возьмет и исчезнет. – Тори сказала… и мы здесь вот. Мы его видели. Он шел сюда. Пришел. С женщиной. Но эта женщина совсем-совсем не живая! А Кэти умерла. И не только она. И…

- Тише, - попросил Эдди, приложив палец к губам.

И она не отстранилась,, только ресницы хлопнули.

- Просто… тут все дрожит и, кажется, у меня заканчиваются силы. А как сделать, чтобы пройти дальше, я не знаю.

- Счастье какое, - проворчал Эдди, и Эванора Орвуд вспыхнула.

- Извини, - она произнесла это холодно. – Если оторвала от важных дел.

Ну вот, обиделась. И за дело же. Ну да Эдди никогда особо с женщинами не умел. Но… стыдно стало.

- Куда смотреть?

- Туда, - она указала на коридор. – Они его туда понесли. Одна и еще другая, которая с ним пришла. У нее еще глаза голубые.

- Серые, - возразила вторая девица, до того державшаяся в тени. – А от него пахло… так пахло… просто невероятно

Эва скривилась.

За дверью обнаружилась комната.

Странная комната.

Страшная.

Свечи.

Факелы.

И человек, склонившийся над другим.

- Что ж вы так? – его голос отражался в стенах. – Вы ведь так жаждали попасть в самое сердце… вы в нем. Поздравляю.

Камень. Длинный камень, черный от силы, его напитавшей. И глаза ведьмы закатываются, а рот приоткрывается.

- Назад! – крик Эдди мешается с криком парня, грудь которого пробивает тонкий клинок.

И ведьма вздрагивает.

А потом оборачивается. Глаза её темны, что бездна. Рот кривится.

- Тори! Тори, что…

- Ведьма! – Эдди отвесил пощечину, и голова девицы Орвуд запрокинулась, а её когти впились в его лицо. Она взвыла.

И отступила.

- Это… это…

- Место, - Эдди обернулся.

Тот, который кричал, дотянулся до алтарного камня. Камень сам по себе артефакт? Похоже на то. Но другой, с клинком, резко вытащил этот клинок из груди жертвы и добавил что-то, но звуки пропали, а следом и картинка побледнела. Последнее, что увидел Эдди перед тем, как окончательно проснуться – это коридор с мертвецами. И первым среди них был тот самый парень, который почти уже умер.

Твою ж… чтоб тебя… и эту девицу, которая умудряется вляпываться из одного приключения в другое.

Он отер пот со лба и поднялся.

И выматерился, едва не наступив на лежащего мальчишку.

- Что ты тут делаешь? – просипел Эдди, потому что горло вдруг свело. И дышать стало сложно. Воздух вдруг исчез.

И надо бы до окна добраться.

Мать вашу, если он не доберется до окна, то просто-напросто сдохнет. А окно где-то там… комнаты, которые ему отвели, слишком большие.

Слишком…

Он споткнулся и упал бы.

Точнее упал, на втором шаге. От тычка под лопатку. И уже ударившись всем телом о пол, снова смог дышать. Пусть со свистом, пусть тяжело, но все-таки смог.

И тотчас зашелся в хриплом кашле. Кажется, еще немного и Эдди вывернуло бы наизнанку, но острый палец мальчишки-сиу ткнул куда-то под ребра. Эдди и подавился.

Кашлем.

Чтоб тебя… встанет, точно кому-то уши оборвет.

Он бы и встал, но левая половина тела вдруг онемела. И следом пришел страх. Удар? Мозговой? Случалось, но Эдди ведь… он ведь не старик.

- Леж-ш-ши, - прошипел сиу. И исчез.

Поганец.

Надо… надо встать. Позвать кого-то. Левую руку он вообще не чувствует, но правая двигается ведь. А что в глотке клокочет, но заговорить сил нет.

После удара-то.

Эдди попытался опереться на руку. И почти получилось. Кажется, носом кровь хлынула. И он бы наплевал, но в спину опять ткнули.

И от тычка этого слабого он повалился на пол. Носом в пушистый ковер.

- И шаман дерьмовый, - сказал мальчишка-сиу. – И не слушаться. Мой старый хозяин не любил, когда его не слушаются.

Онемела и правая сторона. И следом Эдди испытал облегчение. Если так, то выходит, что дело не в ударе. Просто… просто нельзя поворачиваться спиной к сиу.

Тот же с кряхтением попытался повернуть Эдди на бок. Получилось не сразу. Зато потом сиу подсунул под голову пару подушек.

- Пройдет, - сказал он. В темноте его лицо выглядело более жутким, чем обычно. И зубы поблескивали, белые, нарядные. – Потом. Сейчас пить.

Он прижал к губам Эдди кружку.

Что в ней?

Точнее, что в ней помимо воды? Глотать было больно.

- Не упрямиться. Пить. Если не пить, быть плохо. Тут и так. Мало. У хозяина много было.

- И… - Эдди почувствовал, что рука, сжимавшая горло, ослабла. – Часто ты… хозяина… выпаивал?

Слова получалось говорить с трудом. И выходили они какими-то непонятными.

- Было. Он… приказать. Если нет, то наказывать.

- Придурок, - Эдди прикрыл глаза. Что бы там мальчишка ни принес, стало полегче. Еще, кажется, ноги покалывает. Значит, возвращается чувствительность. – Спасибо.

- Если дрянной шаман сдохнуть, то леди быть грустной, - сиу отставил опустевшую кружку. А потом его ладони, детские, но крепкие, сдавили голову Эдди так, что и не повернуть.

Еще немного и череп треснет.

- Дрянь, - сказал сиу, склоняясь над Эдди. И острый нос его коснулся носа. От мальчишки пахло лавандовым мылом и, кажется, туалетной водой. Но еще – травами, горами, песками мертвой пустыни и всем тем, чему в этом цивилизованном мире не место. – Где вляпаться?

- Сам… хотел бы понять. Что… со мной?

От ладоней исходил холод, и что-то внутри Эдди, потянулось навстречу этому холоду. Медленно. Мучительно. Выламывая извилины. И…

Ладонь зажала рот.

- Не ори. Всех разбудить. Суета будет.

Как ни странно, но это помогло.

- Что… за… дрянь…

- Смерть. Много. Жила. Там. Я не шаман. И мало знать, - он сидел, скрестив ноги, и уже не держал голову Эдди, но сложенные щепотью пальцы упирались в переносицу. – Иногда видеть сон. Разный.

- О чем?

Пожатие плечами.

И тряпка, в которой Эдди узнал собственную рубашку, кажется даже из новых. А этот гаденыш прижал её к лицу. Жаль. Кровь хреновато отстирывается. Эдди ли не знать.

- Всякое.

Эдди сумел пошевелить руками.

И ногами.

И даже тряпку у лица удержал. Все лучше, чем ничего. А вот сел он с помощью мальчишки.

- Что ты вообще тут делаешь?

Матушка ему комнату отвела, Эдди точно знал. Сиу склонил голову на бок.

- Слышать. Ты уходить. Я подумать, что опять мертвецы. Идти. Ждать. Помочь, - последнее он произнес с явным недоумением. – Я не друг.

- И не надо, - Эдди шмыгнул носом и поднялся. С трудом. Шатало… проклятье, этак он точно не доберется до Орвудов. А… ехать надо.

Самому.

Он ведь не один был. Он ведь…

- Беспокойный, - мальчишка не пошевелился. В белой рубашке, украшенной россыпью алых пятен, с растрепанными волосами он не походил на тех детей смерти, с которыми Эдди сталкивался.

Обычный мальчишка.

Уши вот острые.

И взгляд недетский.

- Надо… ехать… проверить. Там… меня позвали. Эванора.

- Эва, - мальчишка поднялся одним быстрым движением. – Я ехать.

- Ты-то куда.

- Туда. За ты приглядеть. А то ведь глупый шаман.

- Да ладно… не такой я и глупый, - проворчал Эдди.

- Умный шаман не полезть туда, где смерть.

Возразить было нечего.

Я снова видела небо. Синее яркое небо, такое высокое, бескрайнее. Оно манило. Звало полетать. И я откликнулась. Кто в здравом уме откажется полетать?

Крылья, правда, болели. И воздух такой, что не опереться. А внизу море. Тоже синее, но куда более плотное, чем небо. Еще и злое. Оно кипело, выбрасывая длинные языки волн в тщетных попытках дотянуться.

Я… летела.

Я должна была удержаться. Во что бы то ни стало. Там, в кипящей воде, остались братья.

Сестры.

Другие.

Снова чужая память? На сей раз далекая, не образами, скорее эхом разума, что задержался меж мирами, слишком упрямый, чтобы уйти.

И я… я просто летела. К берегу, что виднелся темной полосой, такой обманчиво близкой. Взмах. И еще один. И снова. Крылья выворачиваются ветром. И я рыдаю. От боли.

Слабости.

От того, что кипящее море оказывается ближе, чем берег. И ветер… раньше он держал меня. И был другом. А теперь норовит сбросить, ударить в бок, сломать, смести с небес.

Я ведь…

Взмах. И желание полета сменяется страхом.

Спокойно, Милисента. Это ведь не твой страх. Это тот… того… кого?

Не знаю.

Но я тянусь к нему. Я готова помочь. У меня ведь тоже есть крылья. Во сне. Или в забытьи? Я… главное, что тянусь. И у нас получается. Море вдруг падает вниз, а ветер снова становится покорен. Он наполняет собой кожистые паруса крыльев, и кости гудят от боли. Но мы держимся.

Берег.

Он близок.

Он еще ближе, чем кажется. И там, на нем, я вижу… кого-то? Не важно. Я все-таки падаю. Силы оставляют меня стремительно. И море со смехом убирает волны, оставляя покрытый каменными зубами песок. Они остры. Они хрустят, ломаясь под тяжестью моей, но в то же время пробивают толстую драконью шкуру. И я кричу от боли. А потом захлебываюсь криком, соленой водой, которая накрывает сверху. Море знает толк в ловушках.

И… и вода смешивается с кровью.

Больно.

Но я жив.

Жива.

Пусть крыло и тянется бессильно, вывернутое, сломанное, с изодранной о рифы перепонкой. Но я-то… мы. Мы бредем по песку, пробиваясь к той части берега, куда море не достает. И когда переступаем его, то… еще шаг.

И на песок падает человек.

Правда, кровь, вытекающая из ран его, чернее дегтя. Но разве это важно?

Главное, что мы все еще живы.

Последнее, что я вижу – тени, что устремляются к лежащему. И это вовсе не люди.

- Милли? – этот голос окончательно вырывает меня из сна. – Милиснета!

Я открываю глаза и вижу мужа, а еще десяток ярко-белых шаров, что парят под потолком, подсвечивая яркую паутину защиты.

- П-просто… сон, - я выдыхаю.

Шары покачиваются. А я чувствую ниточки, которые тянутся к ним. Шары на ниточках… твою ж…

- Защита? С-сработала?

- Сработала, - Чарльз лежит рядом и пялится в потолок. – Я сказал маме, что ты… переживаешь.

- Ага… а она?

- Сказала, что пришлет горячего молока.

- И булочку. Две. Нет, лучше три.

- Все еще…

- Угу, - я вытянула руку и дернула за веревочку, и ближайший шар плавно опустился в мою ладонь, чтобы уйти в кожу. Та на мгновенье стала прозрачной, точнее будто стеклянной, и сквозь это стекло были видны полупрозрачные, словно изо льда сотворенные, нити мышц, тонкие трубки сосудов и даже кровь, бегущая по ним.

А потом все погасло.

И я потянула второй шар, заставляя его растворяться в моей силе.

Меня хватило на четыре.

- Пусть повисят, - решила я, пытаясь подавить зевок. – А я в самом деле видела сон. Как… раньше.

- Опять тех?

- Нет. Другой… но, знаешь… берег знакомый. Такое чувство, что здесь умер дракон, - я подумала и добавила. – Или нет. До конца я не досмотрела.

Молоко с медом все же принесли.

И булочки тоже.

И холодную оленину, а к ней – два вида сыра. Наверное, оно как-то не принято, устраивать застолье посреди ночи, но… почему-то поев, я справилась еще с двумя шарами.

- Надо, - я сыто икнула, чувствуя, как меня окутывает знакомая полудрема. – Надо поскорее с университетом решать… а то ведь сны, они такие. Не успокоишь, пока… в общем, университет мне не так жалко. А к дому я привыкать начинаю.

Кстати, шары светили мягко.

И спать не мешали.

Во всяком случае, мне.