Глава 12 В которой ведьма осознает, что она действительно ведьма
Эванора поняла, что случится, за мгновенье до того, как нить, удерживавшая два мира, лопнула. Этого мгновенья хватило, чтобы вцепиться в руку сестры.
И та даже повернулась, чтобы сказать что-то… а потом стало больно.
Так больно…
Ей даже тогда, когда она в себя приходила после путешествия в запертом ящике, так больно не было. А тут… кожа горела.
И кажется, еще немного, Эва сама увидит этот огонь. И… и сгорит в нем. Вся. Без остатка. Она закричала. Громко-громко. Но из горла вырвался только сдавленный сип.
А воздух закончился.
Вдруг.
Он был вокруг, но такой… такой тягучий. Эва хватала его губами, но не могла ухватить. Она попыталась подняться, только ноги не слушались.
И руки.
И…
- Лежи смирно! – рявкнул кто-то сверху, а потом взял и упал на Эву, выдавливая из груди застрявший воздух. И тогда она смогла дышать.
Снова.
Неужели…
Она будет жить? Она… она заплакала. И со слезами из нее выходило что-то чужое, на редкость омерзительное, гадкое даже. А то существо, которое прижимало Эву к полу, склонилось и начало слизывать слезы, урча от удовольствия.
И длилось это, наверное, вечность, но потом слезы иссякли.
А существо…
- Тори… - Эва всхлипнула еще раз. – Что ты…
- И… извини. Кажется, - Тори встрепенулась и сползла, чтобы встать на корточки. – Извини… я не знаю, что на меня нашло! На самом деле… там что-то… мы не досмотрели!
- Его убили, что там еще смотреть, - Эва с кряхтением повернулась на бок. Странно, что их до сих пор не хватились.
Или просто времени прошло не так много. Там, на другой стороне, время идет иначе. Эва знает.
Встать получилось на четвереньки.
Нет, так они далеко не выберутся. Разве что если быстрее переставлять руки. Раз, два, три… и на четвертом счете колено наступило на рубашку, а та затрещала.
- П-погоди, - Тори поднялась по стене и протянула руку. – Ты… аккуратно давай. А то у меня в голове… знаешь, я как-то украла матушкину настойку. Вишневую. От нервов. Тогда также гудело. И главное, все вокруг таким чудесным сделалось. Еще танцевать очень хотелось. Но я – девушка благоразумная. Пошла ловить жаб.
- Зачем тебе жабы?
- Тебе в кровать подкинуть собиралась.
- Тори!
- А что… скучно было. Главное, что сейчас тут жаб ловить негде, а значит, ты в безопасности.
Вот тут Эва готова была поспорить. Но руку сестры приняла – выбирать не приходится. На четвереньках она себе точно нос расшибет – и поднялась.
- А еще нам надо посмотреть. На него.
- Зачем?
Смотреть на постороннего типа, который обнаружился в подземелье, Эве совершенно не хотелось. И… и еще надо подняться.
Разбудить отца.
Брата.
Рассказать… про тот дом. И про Эдди.
Эдди!
- Что опять? – Тори стояла, упираясь обеими руками в стену.
- Эдди…
- Ничего ему не будет, - отмахнулась она.
- А вдруг…
- Ты же живая. Вот и он тоже.
- Во-первых, я живая потому что повезло, а не… потому что я умная и ловкая, - возразила Эва и попыталась сделать шажок.
Правда, совсем крохотный.
На полстопы.
И второй.
А… а Тори добралась до постели и не нашла ничего лучшего, как сесть на нее. Хотя раненого чуть подвинула.
- Помоги мне. Или так и будешь стоять?
- Я иду, - мрачно сказала Эва. – А что ты делаешь?
- Не видишь? Пытаюсь его раздеть.
- Зачем? – краска хлынула к лицу, потому что… потому что приличные девицы не раздевают малознакомых мужчин, даже хорошо знакомых тоже не раздевают. Особенно, если те пребывают в бессознательном состоянии.
Вдруг он против?
И скорее всего он действительно против.
- Затем. Помоги или так и будешь взглядом буравить? Между прочим, чем раньше мы вернемся, тем меньше шансов, что нас хватятся.
- Мы… должны рассказать!
Эва сделала шаг и упала бы, если бы не постель.
Что ж, если на ней Тори сидит, то… то постель большая, а раненому, кажется, все равно, сколько девиц к нему присело. И…
Тори склонилась над ним и втянула… нет, вот это совершенно точно за гранью приличий. Очень. Очень и очень далеко за гранью приличий! Обнюхивать… полураздетого… а если она надругаться захочет? Что Эве делать?
В книгах над бессознательной героиней обычно пытались надругаться злодеи. Коварные. А… тут и не героиня, и на коварную злодейку Тори не похожа.
- От него пахнет, как от тебя, - голос Тори сделался низким и урчащим. – И как от того… проклятье, не представляла даже, что от человека может настолько вкусно пахнуть!
- Тори!
Глаза её блеснули… алым?
Тьмой?
В романе точно бы написали про зловещие отсветы пламени, но Эва слишком устала. А дурацкая фраза сама собой в голове появилась. Может, самой роман написать?
- Я… я чувствую это, - рука легла на грудь мужчины и вдавила её в постель. – Эва… я… это… я смогу… я вижу.
- Я вижу, что тебе точно не следовало сюда приходить.
- А ты… ты видишь?
- Что?
Эва вздохнула и с жалостью поглядела на лежащего. Мало того, что ранен, так еще и Тори теперь… но может, если без сознания, то ему не очень больно? Эва на это надеялась.
- Вот…
Она не будет смотреть на обнаженную мужскую грудь! Она… она в обморок должна бы грохнуться. От стыдливости. Но, кажется, со стыдливостью у Эвы явный недобор.
- След, здесь… - а вот у Торы точно ни стыдливости, ни сомнений. Её палец скользнул по коже. – И из него сочится.
- Нет тут никакого следа!
Эва нахмурилась и… решилась потрогать. Кожа была теплой и влажноватой немного. Боги, если кто узнает, то… то остатки её репутации… в общем, её даже в старые девы не примут.
- Есть! – упрямо повторила Тори.
- Но я не вижу!
- Это и интересно… но… вот это темное… - она осторожно подняла пальцы, зачарованно глядя на них. – Оно… мое. Я его заберу.
- Тори…
- Не мешайся, - она дернула головой и оскалилась. – С-слышишь?
- Слышу, - Эва поднялась, к счастью, боль прошла, а слабость, пусть и осталась, но не такая, чтобы вовсе невозможно было пошевелиться. – Ты… ты только не убей его, ладно?
Надо уходить.
Позвать… отца. Или лучше Берта. Берт, он поймет, в чем дело. И что не так с Тори. А… а с ней определенно что-то было не так.
Она склонилась над лежащим. И пальцы её растопыренные застыли над грудью его. Показалось, что воздух под ними сгустился, а в нем прорезались тончайшие нити.
Нити…
Нет, показалось.
А вот лицо Тори. Такое… чужое вдруг. Хищное. Оно пугало. И Эва, закусив губу, решительно подняла подол рубашки.
Она выберется из подвала.
И…
И с Бертом она столкнулась на лестнице. А еще с отцом, который поглядел так, что захотелось под землю провалиться. Хотя они и без того под землей. Интересно, есть ли что-то ниже подземелий?
А если есть, то…
- Я… - она поняла, что голос звучит сипло. – Папа… мы не специально. Просто… Тори надо было.
Отец тяжко вздохнул.
А Берт поинтересовался:
- Зачем?
- Не знаю. Она… но мы видели! Все видели! Тот дом. И людей. Там был один, который… Тори сказала, что от него пахнет хорошо, но как по мне, так воняло просто-напросто невыносимо! И дом со мной согласен. Ему этот человек не нравился категорически. Но… - она споткнулась. – А он еще сделал девушку неживой! Ту, которая пришла с тем мужчиной, которого Тори…
Она опять запнулась.
- Ясно, - Берт тоже вздохнул. – Что ничего не ясно, но потом расскажешь подробнее.
Эва с облегчением кивнула.
И еще подумала, что теперь её точно запрут и, скорее всего, не в университете.
- Так что там с Тори? – уточнил Берт и стянул халат, оставшись в длинной ночной рубашке.
Эва, правда, выглядела не лучше.
И… и замерзла, оказывается. Она и сама не заметила, насколько замерзла. Но халат оказался большим и теплым.
- Она… там… она говорит, что у него рана и из нее сочиться. Но раны нет! Я сама… - Эва вовремя осеклась. Не стоит им знать, что она не только смотрела, но и трогала… это. – А она… она руку подняла. И растопырила. И под ней воздух… ну совсем жуть.
Тори не сидела.
Тори лежала. Рядышком. Одной рукой она обнимала лежавшего мужчину. Вторую сунула под щеку. И спала. Причем спала так сладко, что Эва даже позавидовала. На мгновенье. А потом испугалась.
И не только она.
Эва почувствовала, как напряглась рука брата, который поддерживал её. И дыхание отца сбилось.
И…
- Тори, - тихонько позвала она. И ресницы дрогнули. Губы растянулись в улыбке, такой, слегка безумной, а потом Тори открыла глаза.
Черные-черные.
Как сама тьма. И… и в обморок Эва тоже не упала. А еще подумала, что в романе описать эту бесконечную угольную черноту будет безумно сложно.
Или как там?
Адская бездна…
Но вот Тори моргнула. И глаза… глаза стали прежними. Почти. Разве что темными слишком. И выразительными. И… и опять Эва не о том.
- Я… - Тори всегда умела играть. И теперь сыграла растерянность вкупе с беспомощностью. – Где я…
- Знаешь, - отец снял халат и протянул его. – Вот только врать не надо, дорогая.
А потом снова вздохнул, тяжелее прежнего.
- Кажется, в нашей семье все-таки объявилась ведьма.
И взгляд перевел на Эву, будто это она виновата.
- Матушке только не говори, - сказал он тяжко. – Пожалуйста.
Дверь Эдди открыл почему-то Бертрам Орвуд.
- Живой, - сказал он с немалым облегчением.
- А…
- Тоже жива. Живы. Обе.
Наверное, можно было откланяться и уйти, но Орвуд распахнул дверь, махнув на нее. А Эдди решил, что это вполне можно счесть приглашением.
Мальчишка сиу тенью проскользнул следом.
На улице светало.
В гостиной же горели газовые рожки, и потому казалось, что там, за окнами, еще темно. Пусть даже сквозь эту темноту прорисовывались тени ветвей.
Ветер качал.
Ветви шевелились и скреблись о стекло.
- Доброго… - Эдди замешкался. Утра? Ночи? И доброго ли. – Доброго времени дня. Если мое присутствие…
- Скорее наоборот, - старший из Орвудов указал на кресло. – Ситуация довольно… неоднозначная. Но вы показали себя, как человек, мнению которого… можно доверять. Что вы знаете о ведьмах?
- Темных? – уточнил Эдди.
- А бывают светлые? – сестрица Эваноры выглядела взбудораженной.
Растрепанная.
В мятом домашнем платье, поверх которого была наброшена шаль. И бледные руки мяли края этой шали.
Бледные руки с синеватыми ногтями.
Бледное лицо.
И черные глаза.
- В мире много чего бывает, но обычно светлых называют иначе.
- Как же? – она вздернула подбородок.
- Виктория, - поморщился Орвуд-старший. – Будь добра, веди себя прилично.
- А разве ведьмы ведут себя прилично?
- Не знаю про ведьм, но ты моя дочь. Поэтому… окажи любезность, - это было произнесено с нажимом.
А вот Эванора, в отличие от сестры, почти потерялась в кресле. Она сидела очень прямо и очень тихо. Только, пожалуй, теперь и слепой бы не спутал её и сестру.
- По-разному, - примиряюще сказал Эдди. – Целительницами. Прорицательницами.
- Магичками?
- Это не совсем то… тот дар. Милисента одаренная, но не ведьма.
- Почему так?
- И ведьмы, и маги берут силу мира, но вот маги как-то её в магию претворяют. В огненные шары там, - больше ничего в голову не приходило. – А вот ведьмы эту силу в сам мир возвращают, получая за то возможность его менять.
- А разве огненные шары его не меняют?
- Меняют, - признал Эдди. – Но не так. Тут… тут дело вот.
Он постучал по голову и потом – по груди.
- Не столько эти ваши ученые… знавал я одну старуху. Она жеребят заговаривала. Совсем махоньких. Омывала ключевой водой. Шептала чегой-то, отчего из тех жеребят такие кони росли, загляденье. Но вот дару в ней ни на грош. Ведьмы чуют мир. И силу в нем. Аккурат, как кошки – кошачью траву. Где силы больше, там они больше могут, а где меньше – там меньше. А уж сколько больше или меньше, тут от мира зависит. Но силу в себе они не удержат. Маги же наоборот, больше нужного не возьмут, но и отдать не сумеют.
- Это несколько… ненаучно, - заметил Бертрам, разливая по стаканам темный настой.
- Я дикарь, - отмахнулся Эдди. – Какая уж тут наука. Чего слышал, того и говорю. Маг, если вычерпается до дна, то и там, где силы мало, восстановиться сумеет. Тяжко, медленно, но сумеет. А вот ведьма, если силы нету, то и она, почитай, не ведьма.
- И что теперь? – поинтересовалась Виктория, не скрывая раздражения. – Что со мной будет?
- Наука отрицает существование ведьм, - Орвуд-старший поднял стакан. – Но…
- Что-то я начинаю разочаровываться в этой науке, - Бертрам понюхал зелье. – Ваше здоровье… пока моего на вас хватает.
Настой оказался горьким. И терпким. Травяным.
- Могли бы и нам предложить, - проворчала Виктория.
- Обойдешься, - Бертрам осушил бокал одним глотком.
- Ведьма, - подал голос мальчишка-сиу, сумевший держаться так, что Эдди и сам почти забыл о его существовании. – Смерть. Тянуть. Ведьма быть там.
Он махнул рукой куда-то в сторону.
- Ведьма забрать из того… - он добавил несколько слов на низком вибрирующем языке. И все поглядели на Эдди.
А тот покачал головой: с сиу он общался не настолько тесно, чтобы выучить их язык.
- Душа вернуть. Можно, - мальчишка вперился взглядом. – Если все забрать.
- Погоди, ты имеешь в виду, что она вытянула проклятье?
Кивок.
- И теперь можно попробовать призвать душу? – уточнил Орвуд-старший.
Еще один.
И палец сиу указывает на Эванору.
- Два шамана суметь точно. Даже если один – дурак.
Все-таки надо ему уши оборвать. Определенно.