Глава 16

Переезжала я с боем. Сначала хотела уехать по-тихому, не говорить куда на самом деле отправляюсь, а потом уже, спустя время, сказать правду. И желательно не лично, а в телефонном разговоре, а еще лучше телеграммой.

К сожалению или к счастью, врать я никогда не умела, поэтому в день переезда все-таки созналась, что отправляюсь не просто на съёмную квартиру, а к ПТУшнику. Мама тут же начала голосить: не пущу, где это видано, да как можно. Разве что грудью вход не перекрыла в попытках меня остановить.

Чувствуя, что проигрывает, и вредная дочь не собирается идти на попятный, она попыталась привлечь на свою сторону отца, но тот меланхолично пожал плечами и глубокомысленно изрек:

— По крайней мере, у него руки из нужного места растут. В отличие от некоторых.

Та починенная табуретка оказалась в отцовских глазах весьма ценным доводом в пользу Северного. Он видать представил, во что превратилась бы моя жизнь с таким дивным кадром, как Стасик, и понял, что не желает своей единственной дочери такой печальной участи.

После отцовских слов мама расстроенно замолчала. Стоило ей только вспомнить про Стасика и его мамашу, как прыти поубавилось.

Тот факт, что она жестоко ошиблась относительно «любимой подруги» и «хорошего мальчика» очень ее угнетал. Настолько, что в последнее время родительница постоянно была занята своими невеселыми мыслями, и поэтому ей не хватало времени на то, чтобы учить меня уму разуму.

— Не переживайте. Все у нас будет хорошо, — и чтобы успокоить родителей, пообещала, — в Рождество мы придем к вам на ужин. Вдвоем.

— Это так долго! — тут же насупилась матушка.

— Мама! Это всего пять дней! — я взяла последнюю сумку с косметикой и личными мелочами, все остальное отправила на квартиру к Антону еще с самого утра, вызвав бравых ребят-грузчиков и грузовую газель, — Ну все! Я пошла. Не скучайте, дорогие мои.

Поцеловала расстроенную маму, стиснула в объятиях молчаливого отца и, растрогано шмыгнув носом, вышла из квартиры.

Да здравствует новая жизнь!

Стремно-то как.

У подъезда меня ожидало такси — маленькая красная машинка с веселым парнем за рулем.

— Куда едем?

Я назвала адрес, с трудом понимая, что теперь мой дом там.

Северный встретил меня наигранным ворчанием:

— Знал бы, что у тебя столько вещей — не стал бы звать к себе! Это же настоящий склад! — махнул рукой в сторону горы коробок, занимающей пол прихожей.

— Мне уехать обратно? — усмехнулась, одарив его лукавым взглядом, — ты только намекни. Я мигом удочки смотаю.

— Я тебе смотаю, — рассмеялся он, притянув меня к себе.

Мы стояли посреди коридора, просто обнимая друг друга и думали о том, как сложится наша дальнейшая жизнь.

Наверняка будет много трудностей, проблем, но мы с ними непременно справимся. Я была в этом абсолютно уверена.

Весь день мы потратили на то, чтобы разместить мои вещи у него в шкафах. Он только бухтел, что я его вытесняю, занимая самые лучшие полки, при этом физиономия была как у довольного кота. Я только смеялась и продолжала свое «темное дело», а еще пообещала ему, что займусь обновлением мебели, особенно на кухне.

Антон беспечно махнул рукой, дескать чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало, а я с предвкушением потирала лапки и готовилась к очередным переменам.

Мама позвонила раз сто. Где я, что я, как я, не обижают ли меня там, когда собираюсь возвращаться. Северный только качал головой, когда слушал, как я в очередной раз пытаюсь убедить родительницу в том, что у меня все хорошо.

— Как тебя только ко мне отпустили?

— Пришлось прорываться с боем. Кстати, милый, — хмыкнула я, — в качестве откупа, мне пришлось пообещать, что мы придем к ним в гости. На Рождество.

— Я не пойду, — тотчас проворчал Антон.

— Пойдешь, пойдешь, — утешающе похлопала его по плечу.

— Не пойду! — снова пробурчал он.

— А куда ж ты денешься? У нас же теперь все по серьезному. Значит надо находить общий язык с остальными членами семьи.

Тут снова зазвонил телефон, на этот раз не мой, а его. Я, не скрывая любопытства, вытянула шею, пытаясь увидеть имя звонящего. Северный только усмехнулся и показал мне фигу.

— Привет, мам!

О, как!

— Да все нормально… В гости?.. А отец студень сделал? … Конечно, приду. — рассмеялся он, — еще и не один. Да. Показать вам кое-кого хочу.

Я напряглась. Это кого это там он собрался показывать? Уж не меня ли? Я не согласна! Я не готова! Нельзя же так сразу! Мы так не договаривались.

У меня даже ладошки от волнения вспотели. Я была так увлечена проблемами со своими собственными родителями, что совершенно забыла о том, что у него тоже есть мама и папа, и мне с ними тоже предстоит знакомиться.

Дождалась, когда он закончит разговор и решительно произнесла:

— Я никуда не пойду! — решительно так, громко, хотя у самой коленки от волнения стучали.

— Пойдешь, пойдешь, Кулакова! — глумливо улыбнулся, повторяя мои слова, — куда ж ты теперь денешься? У нас же теперь все по серьезному. Разве нет?

Негодяй! Мои же аргументы против меня использовал!

Мы поужинали, посмотрели телевизор и легли спать. Вместе!

Так странно было ощущать себя на новом месте, так непривычно. Но стоило мне услышать его дыхание и почувствовать его тепло, как сразу все страхи и сомнения отступали.

***

Спустя несколько дней случилось нечто странное.

Не знаю как, но меня нашел Стас. Я глазам своим не поверила, когда распахнула дверь и увидела его на пороге своего нового дома.

— Что ты тут делаешь? — спросила совсем неприветливо.

После всего случившегося я искренне надеялась, что больше никогда не увижу ни самого Стасика, ни его обнаглевшую мамашу.

— Я хотел с тобой поговорить, — насупился он. Маленькие глазки нервно бегали из стороны в сторону, и мне казалось, что парень чем-то очень взволнован.

— О чем? — выдохнула устало.

Мне совершенно не хотелось тратить на него время, тем более с минуты на минуту должен был вернуться из магазина Антон, а я еще суп не доварила.

— Пустишь? — он шагнул ко мне, намереваясь зайти в квартиру, любопытным жадным взглядом шныряя по открытому пространству у меня за спиной.

— Нет, — категорично отказала и сама вышла к нему на площадку, прикрыв за собой дверь, — нечего тебе там делать.

Стас, не ожидавший отказа, на мгновение растерялся, потом побагровел. Он что реально думал, что я пущу его в квартиру, где живу с другим мужиком? Он идиот? Или такой же охреневший от наглости тип, как и его мамаша?

— Так, о чем ты хотел поговорить? — напомнила прохладно.

— Я хотел извиниться за свою мать.

— Не передо мной надо извиняться, — нахмурилась, не понимая к чему весь этот нелепый разговор.

— Она немного перегнула палку…

— Стас! Это ты перегнул палку, посмев сюда явиться, а она охренела. И я больше не хочу о ней слышать. Никогда! Если это все, что ты собирался мне сказать, то заканчиваем нашу беседу и расходимся. У меня дел много.

Он снова недовольно замолчал, только глазенками своими на меня зыркал.

— Стас? — позвала уставшим голосом.

— Давай куда-нибудь сходим, — внезапно выпалил он и тут же залился пунцовой краской.

— Чего?

Я честно обалдела. Прямо до полоумного состояния. Хватило сил только смотреть на него с открытым ртом, и изредка моргать. Он что серьезно? Белены объелся парнишка.

Тоже мне женишок нашелся.

— Стасик, — заговорила с ним ласково, как с умалишённым, — ты же в курсе, что я живу не одна, что у меня мужчина есть?

Он тут же гневно побагровел.

— Этот тупой програмер?

— Боюсь, тупой — это про тебя, если ты так и не понял, что он над тобой просто прикалывался, — осадила его сердито. Никто не может обсирать моего мужчину! Тем более вот такой неудачник и мамочкин сынок.

Вся жалость, которую я к нему испытывала на ужине, бесследно испарилась.

— Все, Стас! Разговор окончен. Можешь быть свободен. И больше не смей здесь появляться. Вообще не смей ко мне приближаться.

Надо было видеть его лицо в этот момент. Я реально испугалась, что он сейчас начнет орать с пеной у рта и биться в истерике.

И вот это сокровище мама пророчила мне в мужья? Да проще сразу застрелиться!

— Уходи! — строго указала пальцем в сторону лифта.

— Ты не имеешь права указывать куда мне идти, — подбоченился горе-ухажор, — когда захочу, тогда и уйду.

— Правда, что ли? Ну можешь постоять тут, если хочешь, а я, пожалуй, пойду. У меня суп на плите стоит, — развернулась к двери.

— Дина, погоди! — он ринулся следом за мной и схватил за руку.

— Я не разрешала себя трогать, — с досадой поморщилась, и стряхнула с себя его потную ладошку.

— Надо же какая гордая, — зло фыркнул он, — а програмеру своему небось разрешаешь себя лапать.

— О, Стасик, я ему такое разрешаю, что тебе и не снилось в твоих влажных подростковых снах.

Стас покраснел еще больше и с видом оскорбленного Ромео, пафосно выдал:

— Какая же ты дрянь!

Тут уж я не выдержала и с неимоверным удовольствием влепила ему такую смачную пощечину, аж руку прижгло. Он вскрикнул как красна девица, отшатнулся в сторону, едва не врезавшись в стену, прижал к щеке ладонь и уставился на меня квадратными глазами, на дне которых от обиды аж слезки заблестели. Не ожидал бедный, что за такие слова можно и по физиономии получить, думал, что ему, такому неотразимому, все с рук сойдет.

— Еще только вякни что-нибудь, и я тебя так отпинаю, что мало не покажется! — я была так зла, что действительно могла на него наброситься, — а теперь взял ноги в руки и марш отсюда. Иначе я вызову полицию и скажу, что ко мне домой ломится какой-то неадекватный придурок! Представляю, как будет краснеть твоя мамуля, когда ей позвонят и скажут, что ее драгоценный сыночек угодил в обезьянник.

— Ах ты…

— Да я, — посмотрела на него в упор, обещая жестокую расправу, если он ляпнет еще какую-нибудь ерунду, — Все! Вали отсюда Стас! Последний раз по-хорошему говорю.

До нас донесся звук поднимающегося лифта. Он остановился, механический, безликий голос монотонно объявил «девятый этаж» и двери распахнулись, выпуская на лестничную площадку Антона.

А дальше произошло то, чего я просто не могла предположить, даже в самых безумных фантазиях. Стас, вместо того чтобы отступить перед более сильным противником и по-быстрому смотать удочки, сгреб мое бедное тело в охапку и впился в меня слюнявым поцелуем. Я настолько обалдела от всего происходящего, что даже не смогла сопротивляться. Только в полнейшем шоке пялилась на его физиономию, оказавшуюся настолько близко, что были видны все пупырышки на коже.

Он неумело пытался пробраться своим языком мне в рот, слюнявя все, что попадалось на пути, а меня попросту парализовало. Я двинуться не могла от шока и отвращения, мозга хватило только на то, чтобы плотно челюсти сжать и губы сомкнуть.

Сейчас стошнит! Прямо на него.

***

Стаса от меня словно ветром сдуло. Антон, не церемонясь, схватил его за шкирку и отшвырнул в сторону с такой силой, что бедный ловелас смачно приложился спиной об стену и испуганно присел.

Сморщившись, как сухофрукт, я стояла и смотрела на Северного, не зная, что говорить. Наверное, от восторга голос пропал. Шутка ли, такой мужчина поцелуем одарил, прямо у-у-у-ух, огонь. Не мудрено голову потерять.

— Это вот что такое? — поинтересовался Антон, показывая пальцем сторону незваного гостя и глядя на меня исподлобья.

Я что-то промычала, развела руками, напрочь забыв русский язык. Просто паралич мозга, ступор полнейший.

— Я не знаю, — наконец выдавила из себя.

А что еще ответить? Это какая-то адская хрень, в исполнении бездарного артиста.

Снова напряженная тишина.

Так бы и молчали, если бы кое-кто не решил подписать себе смертный приговор:

— У нас с ней любовь! — внезапно заверещал Стас, во все стороны брызгая слюной, — А тебя она просто использует!

Северный на мгновение зажмурился, потом вопросительно глянул в мою сторону, а я так обалдела, что опять и слова не могла сказать. Только головой мотала и воздух ртом хватала, точно рыба, выброшенная на берег.

— Ты бестолковый баран! — продолжал нарываться Стас, по-видимому, возомнив себя бессмертным, — мы просто немного повздорили, и она решила мне досадить, спутавшись с первым попавшимся идиотом. Скоро приползет домой и будет как шелковая.

Вот же гаденыш сальный! Решил поиграть в крутого, изобразить из себя ловеласа и поставить меня? Ну все! Держите меня семеро!

— Ах ты мачо, недоделанный. Сейчас я тебе устрою! Сейчас я тебе покажу шелковую!

Гонимая жаждой крови, ринулась вперед, намереваясь хорошенько настучать ему по бестолковой башке, а возможно и что-нибудь сломать. Например нос. Или ногу! А лучше и то, и другое! И еще глаза эти бесстыжие выцарапать!

Антон оказался быстрее, перехватил меня одной рукой, и прижал к стене, не давая и с места сойти:

— Дина! Иди домой!

— Нет! Пусти меня, Северный! Я должна добраться до этого идиота! — я рвалась в бой, все силами отпихивая от себя Антона, пытаясь ногой дотянуться до Стасика,  — То же мне соблазнитель хренов нашелся! Маменька, небось, надоумила? Так я сейчас и ей космы повыдергиваю.

Северный понял, что я в невменяемом состоянии и разговаривать со мной бесполезно, поэтому просто затолкал меня в квартиру и захлопнул дверь.

— Выпусти меня!

В ответ — ни слова, только какая-то возня с площадки донеслась. Я прилипла к глазку и успела увидеть, только как закрылись двери лифта.

Сейчас Олень убьёт Стаса! А потом вернется и прибьет меня за то, что увидел.

Фу, гадко-то как. Вытерла губы тыльной стороной ладони, потому что казалось, будто на них липкий след остался. Сейчас стошнит.

— Бее! — произнесла громко и побежала в ванную умываться, смывать с себя мерзкие прикосновения.

Ну, Стас! Ну, сволочь! Это же надо до чего додумался! И момент-то как удачно выбрал! Интриган хренов! И без маменьки его хитропопой точно не обошлось. Решила отомстить за свой позор и подставить. Зараза.

Недолго думая, я сделала то, что делают все маленькие, обиженные девочки — пошла жаловаться. Маме! Пусть знает, какая у нее подлая подруженька.

Мама ответила на звонок спустя три гудка.

— Слушаю тебя, дочь, — произнесла она отстраненно, все еще отыгрывая оскорбленную добродетель.

— Привет. Как у вас там дела?

— Все нормально. А у тебя? — она принципиально не спрашивала «а у вас», отказываясь принимать мой выбор.

— Плохо, мам! Плохо!

— Что случилось? — тут же встрепенулась родительница.

— Представляешь…— и я вывалила ей все, что сейчас произошло. Рассказала, как Стас попытался меня подставить перед Северным.

Она молчала, слушала, не проронив ни звука.

— Мама, ты меня вообще слушаешь? — искренне возмутилась я, — или тебе все равно?

— Где сейчас Стас?

— Стас? Понятия не имею! Возможно, Антон топит его в ближайшей проруби или закапывает где-нибудь во дворе, под кустом.

— Проследи, чтобы поглубже закопал, — меланхолично отозвалась мама, и до меня донесся быстрый цокот ее каблучков. Похоже, мама чуть ли не бежала.

— Ты где?

— Мы с отцом в школе. Он документы какие-то забыл, а я с ним за компанию.

— А куда-ты там несешься?

— Подругу любимую проверить. Уж больно я по ней соскучилась, — сообщила маменька, и в ее голосе послышалась неприкрытая кровожадность.

Мне аж не по себе стало:

— Мама, ты там это…того…не буянь!

— Все, солнышко, до встречи. ПТУшнику своему привет передавай, — бодро отозвалась маман и сбросила звонок.

— Мама! — гаркнула я в тишину.

Эх ты ж ё-мое! Вот это кашу я заварила. Торопливо набрала отца:

— Папа! — заверезжала в трубку, едва он ответил на звонок.

— Что ты орешь?

— Мама пошла убивать Юлию Ивановну! — выпалила на одном дыхании.

— Опять? — устало вздохнул он.

— Что значит опять? Я ей на Стаса нажаловалась, — я в двух словах обрисовала неприятную ситуацию, — она пошла разбираться с бывшей подругой.

— Ну все, п***ц, — обреченно произнес батя, забыв о том, что принципиально не говорит плохие слова. — Ты, случайно, не знаешь куда можно спрятать труп?

Я только пискнула. Какой леший меня дернул позвонить матери? Сейчас маменька уделает бывшую подругу, Северный расчленит Стаса, и два трупа будут на моей совести.

— Ладно. Я пошел их разнимать. Завтра Рождество, придете? Ты обещала.

— Придем, — только и смогла выдавить, обессиленно опускаясь на табуретку.

Что за день-то такой?

***

Северный вернулся домой через десять минут.

Я, словно мышка, сидела в уголке и боялась пошевелиться, прислушиваясь к тому, как он раздевается в прихожей, потом идет в ванную и моет руки.

Когда он вошел на кухню, я уставилась на него, жалобно сморщившись. Очень хотелось разреветься, как в детстве, но я держалась.

— Антон, — произнесла нерешительно, поднимаясь с табуретки.

Он мрачно посмотрел на меня, а у меня сердце в пятки ушло от страха. Вдруг он поверил Стасу и сейчас просто вышвырнет меня из своего дома, из своей жизни? А я без него просто не смогу, умру сразу же. Аж дышать больно стало.

— Ну что, Кулакова, допрыгалась? — спросил холодно Северный, и от его голоса поджилки задрожали.

— Прости меня! — запищала и, не выдержав напряжения, бросилась к нему на шею, — я понятия не имела, что этот придурок начнет такую ересь нести. Это все неправда! Я…я тебя только люблю. А с ним вообще никогда…ничего. Он просто решил отомстить, за тот случай в гостях. Он все придумал! Все! От и до! Я тебя не использую! И никогда не использовала. Я люблю тебя сильно, сильно. Больше всех на свете.

Стиснула его так, что руки свело. Уткнулась носом в грудь и зажмурилась, чтобы не зареветь. Как же все глупо получилось! По-идиотски!

Северный стоял не двигаясь, словно каменное изваяние, а я сжимала его все сильнее, боялась, что он сейчас попросту исчезнет.

— Дина, ты в своем уме? — наконец поинтересовался он, — Ты серьезно подумала, что я поведусь на его слова? Начну ревновать тебя к этому убогому и устраивать разборки?

Вскинула на него непонимающий взгляд и обнаружила, что этот гад еле держится, чтобы не заржать.

— Но вот за то, что открываешь дверь кому попало — получишь, прямо по своей бестолковой заднице, — шлепнул, несильно чуть ниже талии и со вздохом притянул к себе, — Хотя… там, конечно, конкурент ого-го-го какой. Но я тебе доверяю. Уверен, ты смогла устоять перед его животным магнетизмом, хоть это и трудно было. Я таких страстных поцелуев в жизни не видел! Прямо огонь! Огнище!

— Издеваешься, да?

— Да! — признался без тени сожаления, уже улыбаясь от уха до уха.

— Тебе смешно, а мне, между прочим, лицо облизали! — завопила я, вспомнив, как Стас меня облобызал, оттолкнула от себя несносного Оленя и снова бросилась умываться, а сердце в груди металось, заходилось, переполненное неимоверным облегчением.

Когда я вернулась на кухню, Северный уже накладывал суп:

— Я голодный, как черт, после такой встряски. Общение с убогими очень бодрит.

А у меня наоборот аппетит напрочь отбило, но я села за стол и покорно взяла ложку, все еще пребывая в каком-то взбаламученном состоянии.

— Что ты сделал со Стасом?

— Не спрашивай, — он провел пальцем поперек горла, — в багажнике лежит. Сейчас поем и в лес его повезу.

— К маменьке моей в школу заскочи, у нее там тоже тело на руках остывает, — усмехнулась я, — вместе и закопаете.

— Хм, отличный способ найти общий язык с потенциальной тещей.

— А если серьезно? Надеюсь, ты его не покалечил? А то ведь этот убогий пойдет жаловаться, потом проблем не оберешься.

— Не переживай, Дин. Я просто с ним поговорил по-взрослому, — спокойно ответил Антон, только почему-то взгляд в сторону отвел. Сомневаюсь, что там простым разговором обошлось. Северный не настолько терпелив, чтобы спускать такие выходки.

— Думаешь он что-то понял?

— Еще как понял, не сомневайся. Больше он к нам не сунется, обещаю.

Мне хотелось выведать подробности, но по хитрому взгляду поняла, что вредный Олень ничего не скажет.

— Неужели ты серьезно думала, что я могу заподозрить тебя в нелегальной связи с этим перцем?

— Я откуда знаю, — пробурчала себе под нос, — вдруг ты психопат ревнивый.

Северный белозубо улыбнулся:

—Я слишком в себе уверен, чтобы ревновать не пойми кого.

— Нахал, — бросила в него салфетку.

— А ты бы ревновала?

— Да. Я вообще ревнивая. Скажи-ка, Антон, ты мне изменял, пока планы коварные вынашивал? — спросила грозно, — Встречался со своей сисястой Аллой?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Смотри у меня! Узнаю, что с кем-то путался, шкуру спущу.

— Вот вообще в тебе не сомневаюсь, — усмехнулся он. — У меня никого не было, с того момента, как мы начали встречаться.

— Хм. А когда наступил этот момент? — подозрительно уточнила я.

— Да, наверное, тогда, когда ты пришла на собеседование. Я уже в тот миг, подсознательно, понял, что никуда от тебя не деться.

Я еще раз подозрительно на него взглянула, пытаясь прочитать оленьи мысли, а он смотрел на меня широко-распахнутыми преданными глазами.

— Ладно, живи. Но учти! Я наблюдаю за тобой! Мститель!

— Я уже извинился за этот косяк, — пробурчал Северный.

— Как ты вообще до этого додумался?

Он только плечами неопределенно повел:

— Ты в школе была противной зазнайкой и всегда дразнилась!

— Можно подумать, ты ангелом был, — фыркнула раздраженно, — Я до сих пор помню, как ты в первый день положил передо мной кусок слюнявой жвачки

— Между прочим, это было от чистого сердца! Самое дорогое отдал!

 — Ага. Я так и подумала. К тому же из-за тебя и твоих дурацких шуток у меня в старших классах была кличка Дунька Кулакова!

Он едва сдержался, чтобы не заржать:

— Прости, Дин, но это первая ассоциация с твоей фамилией, да и имя у тебя созвучное.

— Нормальная фамилия, — недовольно нахмурилась я.

— Северная звучит лучше.

— Но я не северная.

— Будешь, — произнес уверенно.

Тут я замерла, сомневаясь, что правильно поняла суть его слов, и осторожно, стараясь раньше времени не радоваться, уточнила:

— И как это понимать?

— Разве есть какие-то варианты кроме очевидного? — Северный еле сдержал улыбку, увидев мою вытянутую физиономию.

— Ты хочешь, чтобы я…— замялась, — чтобы мы…

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж! Согласна?

— Да! — завопила я во весь голос и бросилась на него. Антон такой бурной реакции не ожидал, неуклюже взмахнул руками, и мы оба повалились на пол, я приземлилась сверху.

— Напомни мне, чтобы я шлем надевал, перед тем как сообщать тебе радостные новости.

— Не ворчи! — звонко чмокнула его в нос, — Кстати! Я так и не услышала ответного признания.

— Какого такого признания?

— Я сказала, что люблю тебя. Дважды! А в ответ тишина.

— Да? Что-то не припомню. — беспечно отмахнулся он, специально провоцируя меня. — И вообще не понимаю, зачем говорить такие очевидные и банальные вещи?

— Северный! — прошипела, хищно прищурившись, и пихнула его в бок, — ты сейчас очень сильно рискуешь!

— Ладно, ладно, — поднял руки в пораженческом жесте, — сдаюсь. Я тебя люблю.

— То-то же! — проворчала сердита, а у самой улыбка расползлась на полфизиономии и хотелось прыгать до потолка.

Устроилась в него на плече и блаженно вздохнула, прикрыв глаза.

Хорошо-то как!

Конец