Глава 15
Я терпеть не могу женские истерики и искренне полагал, что уж кто-кто, а Кулакова им не подвержена.
Ошибся.
За каких-то пятнадцать минут она превратилась из милой девочки в угрюмую мегеру, которая даже смотреть в мою сторону не хотела.
Я попытался с ней поговорить, в итоге нарвался на такой взгляд, что, если бы им можно было убивать — меня бы размазало тонким слоем по всему кабинету.
И что теперь? Я должен сидеть рядом, смотреть на нее преданными глазами? Встать на колени и молить о прощении? Знать бы еще в чем провинился.
Куча звонков, посетителей, суматоха в офисе и градус напряжения в офисе взвился до опасно высокой отметки. Мне надо было решить массу рабочих вопросов, перед тем как уходить на длинные праздничные выходные и не было ни сил, ни времени на то, чтобы угадывать причины столь внезапной перемены настроения. Сама она говорить ничего не собиралась. По работе делала все, но стоило только поинтересоваться в чем проблема, как разворачивалась и молча уходила.
Вот и что мне с этим делать?
Я честно пытался мирно поговорить, найти решение проблемы, если таковая на самом деле была, но неизменно напарывался на холод и отчуждение. Это раздражало. Неужели нельзя по-взрослому все выяснить, без этих игр в «угадай, где ты накосячил». Да еще клиенты наседали, начальство трезвонило по сто раз в час, парни тупили, делая ошибки там, где и старшеклассник справится.
В общим, я сорвался.
В конце рабочего дня подошел к ней, предложил подвезти до дома, а в ответ получил пренебрежительный взгляд и ядовитое «и без тебя справлюсь».
Справишься? Ну и справляйся на здоровье! А я задолбался.
Развернулся и ушел, оставив ее за спиной. Пусть подумает о своем поведении, успокоится, вытащит вожжу из-под хвоста, тогда и поговорим.
Вечером едва сдержался что бы написать ей. Так привык к нашему дурашливому общению перед сном, что чувствовал себя несчастным. Словно конфетку отобрали.
Дина тоже не писала и не звонила. Ни вечером, ни утром, ни весь следующий день я не получил от нее ни единого сообщения. Это бесило и одновременно пугало.
Что ей не так-то? Ведь все было здорово и вдруг такое.
Оставалась надежда на корпоратив. Зажму где-нибудь в темном углу и вытрясу из нее всю дурь.
Отличный план. Жаль, что с треском провалился. Потому что она не пришла! И на мои звонки не отвечала, хотя я набирал ее десятки раз.
Это уже не в какие ворота не лезет!
Сначала я разозлился, махнул на нее рукой и присоединился к веселым ребятам, шумно отмечающим Новый год. Выступил с пламенной речью, дабы сплотить корпоративный дух, с удовольствием поучаствовал в конкурсах неутомимого ведущего. Громко смеялся, шутил. В общем кутил изо всех сил, пытаясь убедить себя, что все хорошо, все здорово, а если кто-то хочет дуться и сидеть дома — его право, а мне плевать.
Через полчаса стало ясно, что не плевать.
Вышел в холл и попытался с ней связаться еще раз. Гудки шли, но Дина трубку не брала, включив полный игнор.
Да что не так-то? Мне может кто-нибудь объяснить? Что за ерунда?
Окончательно рассвирепев, накатал ей длинное послание в вайбере, но моя дорогая помощница и по совместительству заноза в одном месте, даже не отрыла сообщение.
Эта ситуация меня бесила все больше и больше, и мне до дрожи хотелось узнать в чем дело. Какая такая шлея ей под хвост попала.
Откладывать разговор до понедельника просто не было сил и терпения, поэтому я вернулся в зал, еще немного пообщался с коллегами, которые и без меня прекрасно развлекались, разродился еще одной торжественной речью, в конце извинился и ушел, сославшись на семейные обстоятельства.
Такси приехало моментально. Я не успел накинуть пальто, как пришло сообщение о том, что серая иномарка ожидает меня у выхода. Прекрасно.
По пустынным улицам, без единой остановки на светофоре, мы мигом добрались до ее дома, для надежности еще раз позвонил ей, давая последний шанс, но в ответ прозвучали все те же равнодушные звонки. Ну все, нахалка, сама напросилась! ПТУшник идет в гости.
Мне повезло, в подъезд я проник беспрепятственно — какой-то умник забыл прикрыть дверь, выпуская драгоценное тепло из дома на студеный морозный воздух.
Бодро поднимался наверх, пытаясь придумать, что говорить, как говорить, но в голове ни единой ценной мысли. Что ж, придется действовать по обстоятельствам. Так или иначе, но я не уйду, пока не получу ответ на вопрос «какого хрена происходит?». Если потребуется, утащу ее силой из дома, и не отпущу до тех пор, пока все не проясниться.
Правда перед ее дверью слегка оробел, вспомнив о том, что дома может быть не только Дина, но и ее родители, которым я не нравлюсь. Плевать!
Выдохнул и решительно нажал кнопку звонка. В квартире раздалась протяжная дрель, потом послышались торопливые шаги, и дверь резко распахнулась.
На пороге стояла Дина. Румяная, злая, с бешено сверкающими глазами.
На миг показалось, что она сейчас пошлет меня к черту и захлопнет дверь, но Кулакова улыбнулась кровожадно и подошла ко мне:
— Ну здравствуй, Северный!
От ее тона аж не по себе стало.
– И тебе не болеть, Диночка, — произнес мрачно, рассматривая ее шальную физиономию.
Что же тебя так раздраконило, милая?
***
— Зачем пожаловал? — спросила раздраженно.
— Соскучился, — я попытался сгладить ситуацию, хотя и не понимал в чем суть конфликта.
— Классс, — девушка картинно прижала руки к груди, — я бы поплакала от умиления, но, извини, настроения нет.
Я ее не узнавал. Словно это не моя Дина, а маленький злобный ежик, растопыривший во все стороны острые иголки.
— Что происходит?
— Ничего. Все прекрасно.
— Прекрасно? Ты вчера, как ужаленная, рычала на всех. Сегодня проигнорировала корпоратив, хотя тебя ждали.
— И кто же меня там ждал? — фыркнула, презрительно сморщив нос, — уж не ты ли?
— Я, — кивнул сердито, — представь себе.
— А смысл?
От ее ответа опешил. Что значит «а смысл?», она издевается что ли. Не понимаю.
— Может, объяснишь, что происходит? — спросил, еле сдерживаясь. Весь этот бред уже порядком притомил.
— Ты еще смеешь спрашивать? — вскинулась она, окончательно выводя из себя.
— Я не просто спрашиваю, а требую вменяемых объяснений, какая муха тебя укусила.
Она только смотрела на меня и ошарашенно качала головой:
— Ну ты и стервец, Антон. Таких еще поискать надо.
Отлично. Я еще и стервец. Просто замечательно. По идее надо оскорбить и с высоко поднятой головой уйти, но черт побери я не хочу никуда уходить. Наоборот, во мне пылает зверское желание разобраться со всей этой херней.
— Я так и не услышал вразумительного ответа. Какого хрена тебя разобрало?
— Чего ты, собственно говоря, от меня ждал? Что я все молча проглочу, смирюсь со своей участью девочки для биться и дальше буду за тобой увиваться?
— Подробности, — проревел, как медведь, — чего именно ты там проглотить не смогла.
— Да ничего я там проглатывать не собиралась. Я вообще не собираюсь с тобой больше общаться после этого гадкого письма.
После письма? Какое еще письма? Я ей письма в жизни не писал, если не считать вечерней переписки.
И тут я вспомнил…
Б*яяяяя….
В самом начале, когда страшная месть еще только планировалась, я основательно подготовился. Написал проникновенное письмо, в котором раскрывал карты, изображал из себя великого манипулятора и коварного соблазнителя. Типа «Ха-ха-ха, все это игра. Я мстил, а ты дура поверила. Ха-ха-ха» и дальше по тексту. Длинное письмо, циничное, наверное, даже жестокое. Сохранил его в черновиках до лучших времен и забыл, а вчера, похоже, в рабочей запарке, отвечая на три миллиона писем, умудрился отправить этот бред адресату.
Твою мать.
Со стоном сжал переносицу и зажмурился. Да что ж я за Олень-то такой?
— Дин, — прохрипел, — ты все не так поняла.
— Боже мой, какая прелесть, — всплеснула руками, не скрывая раздражения, — у меня сегодня весь вечер проходит под девизом «даешь классику жанра». Я не так поняла. Ну давай, объясни.
— Я серьезно. Это письмо было отправлено по ошибке.
— Не тому послал? — поинтересовалась с участием.
— Да! — брякнув, не подумав, и тут же осекся, увидев, как брови поползли кверху, а в глазах злость полыхнула.
— То есть ты кого-то другого параллельно со мной охмурял?
— Что? Нет! Я не это хотел сказать! — сам себя загнал в тупик, — Черт!
Кулакова стояла рядом, так близко, что я чувствовал аромат ее духов, но в тоже время была катастрофически далека. Руки на груди сложилась, закрылась от меня на все замки, сверлила сердитым взглядом, в котором не было прежнего тепла. Только ярость, обида и нежелание общаться.
— Дин, прости. Я дурак.
— Это твои проблемы, — не моргнув глазом, отмела мои извинения.
— Я не хотел отправлять тебе эту херню.
— Но все-таки отправил.
Как же трудно с ней говорить, когда она вот такая.
— Я случайно, — покаянно голову опустил, не зная, что еще говорить.
— Случайно написал поэму на полтора листа о том, какой стервой я была в школе? О том, с каким удовольствием ты возвращаешь должок? О том, что потешался, глядя на мою влюбленную физиономию? И, цитирую, «наслаждался легкой победой»? — в голосе горечь проскользнула, — М-да, чистая случайность. Пустяки Северный, не переживай. Со всеми случается.
Она отступила к двери с явным намерением уйти. Это я допустить не мог. Схватил ее за руку и дернул на себя, так что она едва не уткнулась носом мне в грудь.
— Пусти меня, немедленно, — прошипела, отчаянно пытаясь высвободиться.
— Нет, — перехватил покрепче, потому что зараза верткая была, крутилась, как уж на сковородке, — пока не объясню в чем дело, ты никуда не пойдешь.
— Решил включить начальника?
— Да!
— А я решила уволиться, так что можешь идти на фиг со своим приказным тоном.
Уволиться? Она с ума сошла? Кто ее еще отпустит!
— Все, успокойся! Послушай меня, — сгреб в охапку, чтобы не сопротивлялась.
— Я спокойна как никогда! — прорычала моя помощница и попыталась наступить мне на ногу. Пришлось обхватить еще крепче, и оторвать от пола, чтобы не брыкалась.
— Все замри! Не дергайся, Кулакова!
— Размечтался! — пыхтела она, не оставляя попыток вырваться.
— Да! Я написал это письмо! Давно! Когда ты только пришла устраиваться на работу. Увидел тебя, вспомнил школу и воспылал желанием отыграться. Ты тогда была самой популярной девочкой класса, а я чмом, придурком и посмешищем.
— Ты и сейчас придурок! — Дина попыталась укусить меня за руку, но не дотянулась, — пусти!
— Не пущу! Я подумал, что неплохо бы отыграться и почесать чувство собственного достоинства, утереть нос выскочке. Ведь я такой классный, а ты помощница, вся в моей власти.
— Ах ты ж е-мое, еще один властный мачо на мою голову, — ядовито рассмеялась Кулакова.
— Нет…погоди…что значит еще один?
— Не твое дело, — брыкнулась еще раз и обессиленно повисла, устав со мной бороться.
— Что значит не мое дело?
— То и значит! Пусти! Я все поняла. У тебя сохранились подростковые комплексы, ты решил обвинить во всем меня, и потешить свое самолюбие легкой победой.
— Не так ты все поняла. Я написал письмо. Приступил к своему коварному плану, но уже через пару дней про него забыл, — поставил ее на пол и не хотя, через силу разжал руки.
— Склероз таблетками лечится, — огрызнулась Кулакова и отошла от меня на пару шагов.
— Нет у меня никакого склероза. Просто желание отомстить осталось в прошлом. Я пообщался с тобой, понял какая ты замечательная.
— Прекрасная, милая, наивная идиотка, — выплюнула она и отвернулась.
— Не без этого, — усмехнулся, вспомнив наши головокружительные свидания: волшебный суп, надувной круг и прочие радости, — это в тебе и подкупает.
***
Дина грозно засопела, явно не собираясь сдаваться и с радостным воплем бросаться в мои объятия. Напротив, она стояла и прикидывала: пнуть меня или треснуть по голове чем-нибудь тяжелым, а я судорожно пытался придумать, что еще сказать, чтобы оправдаться в ее глазах. Это же надо было так налажать! Почему я это сраное письмо не удалил сразу, как понял, что месть мне не нужна? Да я попросту забыл про него, а оно возьми и выплыви в самый неподходящий момент!
Сказать честно, на месте Динки я бы еще и не так лютовал, разнес бы все к чертям собачьим, и не стал бы слушать бред про «это вышло случайно». Это вышло, потому что кто-то Олень!
Бедная, представляю, как ей было обидно и неприятно. Так захотелось стиснуть ее в объятиях и пожалеть несмотря на то, что волком глядела. Шагнул к ней, намереваясь в охапку сгрести, но меня остановили крики за закрытой дверью.
Я замер, Дина тоже подобралась, прижалась к двери ухом и прислушалась.
— Что у вас там происходит? — спросил удивленно.
— Тихо ты! — цыкнула на меня, продолжая слушать.
Не знаю, что именно она там услышала, но на губах появилась довольная улыбка.
— Что там творится? — я был тоже не против подслушать, но Кулакова выставила впереди себя руку, запрещая подходить ближе.
— Ничего, чтобы имело к тебе отношение!
Вот колючка. Стояла напротив меня, сердилась, а мне до жути хотелось помириться, чтобы все как раньше было.
— Дин, правда, это письмо — просто идиотская случайность. На самом деле не было никакой мести, я не собирался тебя использовать, обижать. Все, что у нас было — это по-настоящему.
— Угу, конечно, — пренебрежительно выплюнула она, и отошла от двери, за которой продолжалась ругань.
— Что мне сделать, что бы ты мне поверила?
— Ничего не надо, — фыркнула Дина, — можешь, идти к своим друзьям-подругам. Мне и без тебя хорошо.
— Врешь!
— Даже не думала. У нас праздник! Стол накрыт, гости дорогие пришли! — последнюю фразу она произнесла как-то зло, глумливо, без почтения.
— Какие гости? Потный гном с руками из задницы и его странная маманя? — спросил я, раздражаясь. Понимал, что этот нетопырь вообще мне не конкурент, но бесило то, что он может спокойно находится у нее дома, на правах гостя, а меня даже на порог не пускали. А теперь, после проникновенного письма, и подавно не станут!
— Тебя это не касается!
— Касается! Меня касается все, что связано с тобой.
— Ха! Размечтался, — посмотрела на меня свысока, включая ту самую школьную зазнайку.
Мне захотелось ее встряхнуть, пару раз шлепнуть по заднице и поцеловать. Крепко, крепко. Чтобы забыла обо всем и перестала дурью мается. Неужели не видно, что я весь здесь, с ней, увяз и даже не пытаюсь сопротивляться. Неужели не понимает, не чувствует, никакой мести там и в помине не было?
Смотрел на нее такую взъерошенную, боевую и не мог сдержать блаженную улыбку. До чего же все-таки хороша! Дурная маленько, но зато моя. Сколько бы не дергалась, не кололась — не отпущу.
— Что смешного? — она снова начала яриться.
— Не знаю. Ситуация просто такая…глупая. Я себя полным идиотом ощущаю. — просто признался и развел руки, открываясь перед ней, — можешь, мне врезать, если хочешь.
— Вот еще, — фыркнула Кулакова, пренебрежительно сморщив нос.
— Хочешь я встану на колени и буду просить прощения?
Я бы смог, запросто, если бы она этого захотела.
— Нет, — коротко бросила она.
— Тогда…хочешь спою? Это, конечно, то еще удовольствие, но я готов.
— Нет.
— Станцую?
— Нет, — сердито губы поджала, но видно было, что оттаивает потихоньку.
— Тогда скажи, чего ты хочешь? Я все, что угодно сделаю.
Кулакова медленно скользнула по мне оценивающим взглядом сверху вниз, а потом обратно. Хмыкнула, как-то язвительно, и озвучила свои пожелания:
— Тюленя.
— Чего? — опешил я.
— Изобрази тюленя! — потребовала она, складывая руки на груди.
— Ни за что!
— Тогда до свидания, — одарила насмешливым взглядом и взялась за ручку двери, с явным намерением уйти, бросить меня на лестничной площадке.
— Да стой ты! — я схватил ее за руку, вынуждая остановиться.
— Зачем? Тебя может спасти только тюлень, но ты боишься его показать, — Кулакова со скучающим видом рассматривала свой маникюр.
— Я не боюсь.
— Боишься, боишься, — убежденно кивнула и улыбнулась сочувственно.
— Нет!
— Да!
Вот ведь зараза!
— Ладно. Если ты так хочешь, будет тебе тюлень!
Кулакова насмешливо выгнула брови, снова сложила руки на груди и посмотрела на меня выжидающе.
— Ну давай. Я жду.
Я уже говорил, что ненавижу тюленей? Так вот моя ненависть достигла апогея именно в этот момент. Но ради вредной Дины я был готов на все. Поэтому тяжко вздохнул, сложил лапки на груди, представил, что я большой толстый тюлень, лежащий на каменистом пляже, обдуваемом со всех сторон студеными ветрами. Вокруг меня такие же тюлени — сытые, толстые с лоснящимися боками, а над нами в бесконечно синем небе парят чайки.
— Я все еще жду! — Дина бесцеремонно прервала мою медитацию.
— Мне надо настроиться! — огрызнулся я, потеряв единение с природой.
— Тюленя давай! — нагло потребовала Кулакова.
Да на тебе! Нахалка!
— Ау, ау, ау, — пропел и ластами для убедительности похлопал.
Дина уставилась на меня во все глаза, моргнула изумленно, а потом рассмеялась. Я же в этот миг почувствовал себя полнешим кретином. Просто кретинищем. Руки опустил, пальто поправил и насупился, наблюдая за тем, как она веселиться.
— Заканчивай ржать!
— Не могу. Ты и вправду придурок, Северный!
— Я прощен? — сердито задал главный вопрос.
— Ну…не знаю…не уверена. Как-то мало для прощения, ты не находишь? — продолжала резвиться моя сотрудница.
— Знаешь, что…
Договорить я не успел, потому что дверь в квартиру Кулаковых распахнулась.
***
На лестничную площадку сначала вывалился Стас. Увидел меня, сердито вскинулся, но тут же наступил на свои не завязанные шнурки и едва не повалился на пол. Пришлось ловить. Схватил его за ворот и рывком на ноги поставил.
Он как бойцовый петух раздулся, побагровел, скинул с себя мою руку, но напоровшись на мой взгляд, не посмел ничего сказать.
Вот что за народ. Никакой благодарности! Если бы не я — расквасил себе нос, а все туда же, гонору выше крыши.
— Под ножки-то смотреть надо, а то упадешь, бобо будет. — уже пожалел о своем благородном порыве и подцепил его. — Кстати, как пальчик после прошлого раза? Не болит?
Он вспыхнул еще больше, но опять смолчал — пороху не хватило в глаза мне ответить. Зато оскорбленно посмотрел на Дину и скорбно изрек, словно она стала для него разочарованием всей жизни:
— Не думал я, что ты такая!
Кулакова только руками развела и издала губами не очень приличный звук.
— Променять меня, на не пойми что! — горе-жених махнул рукой и начал спускаться по лестнице.
— Шнурки завяжи! — посоветовал ему в след, — а то убьешься, болезненный!
Он зашипел и шагу прибавил. Ну и ладно. Мое дело — предупредить, а дальше пускай сам решает.
Тут из квартиры Кулаковых выскочила его всклокоченная мать, а следом ей неслось:
— Проваливай, и чтобы духу твоего здесь не было! Шалава!
Это что, Лидия Сергеевна разошлась?
На заднем плане послышался бубнеж Дининого отца:
— Лида! Лидочка! Все успокойся, хватит. Лида!!!
Да что у них там вообще происходит?
Дверь с грохотом захлопнулась.
Мама Стаса шумно дышала и тряслась, в темных с проседью волосах запуталось что-то белое … очень напоминающее салат. Едва она заметила Кулакову, как интеллигентное лицо перекосило от злой ярости и ненависти:
— Все из-за тебя, мерзавка! — прошипела, тыча в Дину коротким пальцем. Мне показалось, что еще миг, и она вцепится моей девушке когтями в лицо.
— Эй, тетя, полегче, — задвинул свою подчиненную себе за спину.
Юлия Ивановна осеклась, глянула на меня как на ядовитого таракана, окатив такой ненавистью, что я ее кожей почувствовал.
— А ты бы вообще помолчал! ПТУшник несчастный!
Дина за спиной засопела и попыталась вырваться, но я ее удержал, не позволив случиться кровопролитию.
— Почему же несчастный? — поинтересовался с улыбкой, — очень даже счастливый. Вон, с девушкой своей помирился.
— Это не девушка, а не пойми что! Змея коварная! — рявкнула матерая учительница, сжимая кулаки. Потом замолчала, дрожащей рукой пригладила растрепанные волосы и чопорно добавила, — счастливо оставаться. Ноги моей больше в этом доме не будет!
— Скатертью дорога! — бодро отрапортовала Кулакова, — не смеем вас задерживать.
На щеках у мамы Стаса вспыхнул злой румянец, но она сдержалась. Подбородок гордо вздернула и неторопливо, с видом оскорбленной королевы начала спускаться.
В этот момент, где-то в самом низу раздался грохот и сдавленный вопль.
Все замерли, прислушиваясь.
— Ваше дитятко шнурки забыло завязать и навернулось, — я указал пальцем вниз, — А я, между прочим, его предупреждал.
Она бросила на меня еще один взгляд, полный ненависти и с криком «Стасик» понеслась вниз.
— Ты только что нажил себе смертельного врага, — заметила философски Дина, проводив гостью равнодушным взглядом.
— Это что вообще такое было?
— Семейный ужин. Очень насыщенный и поучительный. Кое-кто снял с себя маску и показал истинное лицо.
— Я не понимаю.
— Тебе и не надо. Потом как-нибудь расскажу, — отмахнулась Дина.
— Но…
Дверь опять распахнулась. Да что же это такое? Нам дадут спокойно поговорить или нет???
На пороге появился Леонид Николаевич. Увидев меня, он сдержанно кивнул, и обратился к дочери:
— Дин, давай домой. Там мать буянит. Я не могу ее успокоить!
— Хорошо, пап. Сейчас иду. Одну минуту.
Отец кивнул и ушел.
— Антон, мне пора.
— Я уже догадался, — хмуро посмотрел на нее, — нормального разговора у нас с тобой сегодня не получится.
— Не получится, — со вздохом согласилась Дина. — Дома проблемы. Сам понимаешь — надо решать.
— А наши проблемы когда решать будем?
— Наши? У нас разве есть проблемы?
— Разве нет? Или инцидент с письмом можно считать исчерпанным? — уставился на нее напряженно, ожидая ответа.
— Расслабься, Северный, — улыбнулась Дина и ободряюще похлопала меня по плечу, — я тебе верю.
— Правда?
— Правда, — шагнула еще ближе и быстро клюнула меня в щеку. Типа поцеловала.
Я тут же, как пещерный человек, сгреб ее в охапку и припал к сладким губам, а она, словно только этого и ждала, потянулась ко мне, ответила, прижимаясь всем телом. Доверчиво, как и прежде, отчего внутри все ликованием наполнилось. Моя девочка.
— Прости, мне пора, — выдохнула спустя несколько мгновений, с трудом отстраняясь. В глазах шальной огонь полыхал, такой же, как и внутри у меня самого.
Я, не хотя, разжал руки, выпустил ее из своих объятий.
Кулакова растеряно улыбнулась, прижала руки к пунцовым щекам, пытаясь успокоиться, и направилась к двери. Уже взялась за ручку, но остановилась. Обернулась ко мне и со смущенной видом спросила:
— Предложение переехать все еще в силе?
— Конечно.
— Я согласна, — и ушла домой.
Я постоял еще несколько минут на лестничной площадке, с дурацкой улыбкой глядя на дверь, за которой скрылась Дина, а потом поплелся домой, чувствуя себя самым счастливым придурком на свете.
***
В гостиной царил погром — стулья перевернуты, салат размазало по полу, курочка сиротливо лежала на диване.
— Что здесь было? — спросила у отца.
Вооружившись веником и совком, он наводил порядок, рассеяно поглядывая по сторонам, при этом выглядел так, словно увидел привидение.
— Пап? — потянула его за рукав.
Он вынырнул из своих мыслей и растерянно посмотрел на меня.
— Что произошло? Они повздорили? — я тоскливо рассматривала руины, в которые превратилась наша гостиная.
— Повздорили? — отец хмыкнул, — можно сказать и так. Я и не догадывался, что твоя мать может ТАК орать.
— У нее много скрытых талантов. Где она кстати?
— Заперлась в ванной и не выходит. Попробуй, может тебе удастся ее оттуда выковырнуть.
Из-за двери доносился звук льющейся воды и больше ничего. Я аккуратно постучалась:
— Мам?
В ответ тишина.
— Мама! Открой дверь.
— Не хочу, — раздался усталый грустный голос, от которого сердце защемило.
Мне стало ее так жалко, что слезы на глаза навернулись. Как это, наверное, гадко узнать, что лучшая подруга на самом деле вовсе не подруга, а змея завистница.
— Мам, ну открой, — снова жалобно поскреблась к ней, — Или выходи, или меня запусти.
— Дин, дай мне десять минут, — попросила она, — и я выйду.
— Хорошо, — коснулась ладонью деревянной двери, постояла так минуту и пошла в комнату, к отцу, помогать наводить порядок.
— Ты, конечно, дала сегодня жару, — искоса посмотрел на меня он, когда я опустилась на колени и начала собирать с паласа остатки еды.
— Извини. Некрасиво вышло, но сил больше не было смотреть на это безобразие.
После того, как я помирилась с Серверным настроение исправилось, боевой запал иссяк, и я смогла мыслить трезво. Прислушалась в себе — совесть молчала и не было ни малейшего сожаления о содеянном, но вела я себя все-таки некрасиво.
— Считаешь, я была не права?
Он только плечами пожал.
— Ну сам-то ты видел, что эта старая кошелка тебе глазки строила?
— Видел, — не стал отпираться отец.
— И ты это терпел??? — возмутилась я.
— Дело не в том, что терпел. Мне просто плевать. И на Юлю, и на любую другую женщину. У меня есть твоя мама, а остальных для меня попросту не существует.
Как приятно было такое слышать! Надеюсь, когда-нибудь кое-кто бестолковый скажет такие слова и обо мне.
— И, если уж на то дело пошло, я давно твоей матери на это намекал, но она только смеялась и отмахивалась. Думала, что шучу. Не знаю как, но Юлька ей совсем мозги запудрила, во все щели лезла, везде нос совала, а Лида, словно не замечала всего этого, будто под гипнозом находилась.
— Зато сегодня прозрела, — захихикала нервно, вспомнив, как у Юлии Ивановны от ярости аж крендель на бок съехал, когда я ее коварные помыслы обличила.
— Это точно, — отец тоже нервно улыбнулся, — ты когда открывать ушла, тут такое началось. Мать твоя сначала озадаченно молчала, наверное, вспоминая те мои слова, а потом поинтересовалась, правда ли это. Юля, как всегда, в своей снисходительной манере попыталась ее заткнуть, дескать «ничего-то ты Лидочка не понимаешь в жизни, а дочь твоя вообще тупица, по которой колония строго режима плачет». И тут понеслось! Как они орали! Я думал, подерутся. Еле по сторонам развел, так они через меня салатами начали перекидываться. Еще малахольный этот под ногами путался…тьфу.
Он махнул рукой и бросил в мусорный пакет очередной раздавленный кусок колбасы. Похоже, ковер придется сдавать в химчистку, сами все эти жирные пятна мы не ототрем.
— В общем, кончилась их дружба. Навсегда.
Мне все-таки стало немного неудобно. Самую малость.
— Ты меня осуждаешь?
Папа помолчал с минуту, а потом покачал головой:
— Нет. Такие друзья-подруги не нужны. Конечно, некрасиво вышло, но лучше уж так. Если честно, меня эта дамочка, уже притомила, слишком ее много было рядом с нами. Если бы ты еще позарилась на Стаса, вообще кошмар бы начался.
— А ты, между прочим, тоже хотел, чтобы я вышла за него замуж! — произнесла с укором.
— Мамка твоя об этом мечтала, а я не люблю ее расстраивать.
— Пап, да ты подкаблучник, — рассмеялась я.
— Еще какой, — хмыкнул он.
В коридоре послышался тихий щелчок, и из ванны вышла мама. Она даже не заглянула к нам в гостиную, а сразу прошла к себе.
— Пойду, поговорю.
— Давай.
Мама сидела на краю кровати, как неживая. Спина прямая, словно палка, невидящий взгляд перед собой.
— Мам, — я подсела рядом, обняла ее и уткнулась носом в родное плечо, — прости меня, пожалуйста.
— За что? — спросила бесцветным голосом.
— За то, как вела себя сегодня. Я действительно была груба. Тебе за меня, наверное, стыдно.
— Нет, — покачала головой мама, — мне стыдно за себя. Я была дурой. Думала, нашла подругу по интересам, с такими же взглядами на жизнь, похожими идеалами, а оказалось…
Она всхлипнула и по щекам покатились слезы.
— Мам, ну не плач! — стиснула ее в объятиях крепко-крепко, — а то я тоже зареву!
Маменька покачала головой и дальше продолжила заливаться слезами.
— Ну что ты! Все же хорошо! Ты все высказала этой заразе, салатом ее измазала, выгнала. Умница. А то, что сразу не рассмотрела, какая она на самом деле — бывает. Все ошибаются. Мы зачастую в людях видим только то, что лежит на поверхности, не пытаясь заглянуть внутрь.
— Ты у меня такая умная, — всхлипнула она.
— Вся в тебя, мам, — я поцеловала ее в щеку, — и в папу. Вы у меня самые-самые. Мне с вами очень повезло.
Я говорила это искренне, от всего сердца. Они, конечно, не идеальные, со своими тараканами и заморочками, но всегда желали мне только добра, и лучше них никого нет и быть не может.
— Но ты все равно собираешься переезжать? — не удержалась маменька.
— Да! — рассмеялась я, — Мам, ты неисправима!
Она только горестно вздохнула и продолжила растирать слезы по щекам.
Мы просидели с ней в комнате почти час, говорили о всяком разном, я ее обнимала, а она гладила меня по волосам. Потом к нам присоединился отец, и мы все вмести отправились на кухню, где, устроившись за стареньким столом, продолжили разговаривать, доедая уцелевшие остатки салатов, пили чай с шоколадными конфетами.
И вот это уже был настоящий семейный ужин.