Глава 14

Домой я шла не торопясь. Еле плелась от остановки до дома, пинала перед собой сосульку, свалившуюся с крыши, и думала о том, какая я же непроходимая тупица, и совершенно не разбираюсь в людях.

С чего я вообще взяла, что у нас с Северным может что-то получиться? Мы же ненавидели друг друга всей душой, до посинения! А тут раз, и он превратился в рубаху-парня с очаровательной улыбкой, а я и растаяла, дурында бестолковая. Нафантазировала не понятно чего, а он просто отыгрывался за свои неудачи в школе, просто мстил. Так глупо, так жестоко, что в голове не укладывалось. Я всегда думала, что такое только в кино бывает, а оказалось, что и в реальной жизни встречаются настоящие Олени.

… А я ведь увлеклась, влюбилась по-настоящему. Очень обидно чувствовать себя использованной, и очень…больно.

Я, конечно, справлюсь. Переживу, переболею, но пока хотелось только одного — забиться в самую глубокую нору и не высовывать оттуда и носа, пореветь, пожалеть себя, или придумать план ответной мести.

Ничего выкарабкаюсь. Скоро переезд — там поджидает столько хлопот, что будет некогда сопли жевать.

— Дина! — мама набросилась на меня, едва я переступила порог, — нам нужно серьезно поговорить!

Господи, ну что еще? У меня совершенно нет настроения для очередных разборок на пустом месте. Почему бы всем просто не оставить меня в покое?

— Что опять стряслось? — спросила устало, даже не пытаясь изобразить интерес.

— У нас завтра будут гости!

Все понятно. Махнув рукой, рукой начала раздеваться, прекрасно понимая, какой разговор заведет маменька.

— Дай угадаю. Твоя закадычная подруга, и ее убогий отпрыск с потными ладошками?

— Как тебе нестыдно! — возмутилась она.

— Никак не стыдно, — пожала плечами, — что требуется от меня? Надеть юбочку, бантики и изображать из себя примерную девочку?

Сарказм рвался наружу, но я и не пыталась его сдержать. После вдохновенного тюленьего письма у меня жизнь на части раскололась, только на сарказме и удавалось удержаться на плаву, иначе давно бы сидела в углу и ревела в три ручья.

— Было бы неплохо, — припечатала мама, сверля меня грозным взглядом, — а то придется опять из-за тебя краснеть перед Юлией Николаевной!

Перед той самой, которая хотела поселить меня под своим боком и всячески ограждать от разврата? Бедная мама. Как только терпит такую непутевую дочь.

— Вряд ли я готова на такие жертвы, тем более ради Стаса и его мамани. Так что на меня можешь не рассчитывать.

— У нас семейный предпраздничный ужин, так что будь добра на него явиться! — потребовала она таким тоном, будто коллектор пожаловал долги выбиваться.

Держу пари, это предпраздничный ужин был придуман сразу после того, как я сказала про корпоратив. Мама никак не уймется, не оставит своих попыток посадить меня на цепь, а заодно сосватать за Стаса. Как же мне все надоело!

— Какое отношение имеют эти двое к нашей семье? Кроме твоих бесполезных матримониальных потуг? — наверное, я не очень вежлива, но у меня честно нет сил включать хорошую дочь и кланяться в ноги.

— Как хочешь, отменяй свои непонятные корпоративы, но, чтобы дома завтра была! — мама уперла руки в боки, готовая с пеной у рта спорить до самого конца.

Надо же как удачно сложилось. После письма Северного — я передумала идти с коллегами в ресторан, ибо видеть никого не хотелось, а особенно начальничка.

При мыслях об Антоне защемило где-то глубоко, словно заноза застряла, так глубоко, что не вытащить.

— Можешь не кипятиться, мама. Я никуда не пойду, — буркнула, скидывая сапоги.

Не получив от меня привычного отпора, она осеклась, замерла с открытым ртом. Ибо спорить, когда с тобой и так соглашаются, не очень интересно.

Пока я раздевалась, убирала вещи в шкаф, мама продолжала стоять в прихожей, перетаптываясь с ноги на ногу и не зная, что сказать.

— Ужинать будешь? — спросила неуверенно.

— Нет, спасибо. Аппетит пропал, — монотонно ответила и ушла к себе в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Более прозрачного намека, чтобы меня оставили в покое было сложно придумать, но она все равно пошла следом.

— Что случилось, Дина?

— Все хорошо, я просто чертовски устала, — не оглядываясь, стянула с себя рабочую одежду, повесила на вешалку и переоделась в домашний костюм.

Боже, как болит голова, а еще в груди болит, там, где разбитое вдребезги сердце обиженно подрагивает.

— Дина! Это не ответ.

Мне совершенно не хотелось спорить, выяснять отношения, пытаться что-то объяснить.

— Мам, у меня все хорошо, правда. На работе сложности, но я не настроена это ни с кем обсуждать. Это мои трудности, и я с ними справлюсь. Сама! — последнее слово произнесла жестко, с нажимом.

И, как ни странно, но родительница уступила. Промямлила что-то про ужин, который на плите и ушла. Я прикрыла за ней дверь, радуясь одиночеству и тишине, включила компьютер и открыла свой шедевр. Там по-прежнему были две жалкие строчки «Привет. Меня зовут Антон Северный! Я— …»

В конце многоточие. Я тогда не смогла придумать окончание фразы, зато сейчас снизошло вдохновение.

«Я — самый настоящий Олень!»

Остановилась, задумчиво закусывая губы. Почему именно Олень? Сомневаюсь, что благородные животные мстят друг другу за неудачные школьные годы. Нет. Так неправильно.

Удалила последние слова и написала по-другому.

«Я — мерзавец».

Да. Именно так.

Еще раз пробежалась взглядом по строчкам, а потом просто удалила файл, завязав с несостоявшейся карьерой писателя.

***

Мое утро началось поздно. Полночи я потратила на обдумывание своей незавидной участи, поревела, хорошенько промочив слезами подушку-подружку, отключилась, когда на часах было далеко за полночь, и проснулась ближе к полудню, чувствуя себя старой развалиной.

Настроения не было, желания выбираться из кровати тоже, но я заставила себя подняться. Хотел отомстить? Отыграться? Ему удалось. Но если он думал, что сломает меня, то зря. Я не собиралась беспросветно горевать и убиваться из-за этого мерзавца. Да, сейчас мне плохо, больно, но жизнь продолжается, надо было просто идти вперед. Рано или поздно станет легче. Все наладится. Я верю в это.

Родителей дома не оказалось, но на кухонном столе обнаружилась записка, выведенная красивым маминым почерком «Диночка, мы уехали в магазин за продуктами. Скоро вернемся».

Ух ты! Я опять Диночка! Мама обрадовалась, что я сегодня дома? Решила, что победа за ней? Что теперь все наладится: я откажусь от переезда, перейду работать в школу, выйду замуж за сыночка Юлии Николаевны?

Жалко ее расстраивать, но нет. Мои планы остались неизменными, просто из них выпал один бракованный элемент. Скорее всего придется поменять работу, чтобы не видеть наглую тюленью морду, но в педагогику я однозначно не пойду, это не мой путь, не моя мечта.

Родители вернулись домой около часа, с огромными пакетами. Я помогла убрать продукты по местам, рассеяно прислушиваясь к их разговорам и отвечая невпопад. Маменька подозрительно на меня косилась, но ничего не говорила, а отец моего состояния не замечал.

— Лида, — проворчал он, открывая несколько банок, — скажи мне пожалуйста, зачем нас сдались эти посиделки?

— Лень, ну что за глупые вопросы. Посидим в хорошей компании, пообщаемся, повеселимся.

— Ладно, ты пообщаешься с Юлькой своей ненаглядной, а мне то какой резон? Я бы веселее время провел с мужиками!

Я лишь усмехнулась, похоже папенька тоже не очень рад предстоящему «семейному» ужину.

— Леня! — произнесла мама с нажимом, — Стас придет. Вот и пообщаешься с ним на мужские темы. Он чудесный собеседник.

Балабол он чудесный!

Папа только бровью повел и пренебрежительно скривился. Ну хоть с одного из них розовые очки спали относительно сынка Юлии Николаевны. В слух он ничего не сказал, чтобы маму не расстраивать. Он ее любил, и всегда старался уберечь от разочарований.

…А вот меня никто не любил, и не берег. Лицом, наверное, не вышла.

После обеда мне пришлось переквалифицироваться в повара. Я молча строгала салаты, задумчиво стуча ножом по деревянной доске, и размышляла о своей незавидной участи. Мысли то и дело возвращались к несчастному письму. Я вспоминала отрывки из него и морщилась, словно от боли. Ну как же так? Была уверена, что встретила мужчину своей мечты, а оказалось, что это просто некрасивая игра. Гадко, аж зубы сводит.

Зато будет что написать в своих мемуарах на старости лет. Хотя нет, с писательством я завязала. Не мое. И Олень тоже не мой…к сожалению.

Где-то в душе все равно теплилась упрямая надежда, что все это шутка, розыгрыш, подстава. Что угодно, но только не горькая, обжигающая своей циничностью правда.

Все-таки я неисправимая оптимистка. Даже не так. Неизлечимая. И почему-то это злило.

Я злилась на саму себя за безалаберность, наивность, неспособность рассмотреть волка под шкурой ягненка. Ему даже пришлось особо стараться, чтобы меня обмануть. Я все сделала сама — сама обманулась, сама поверила, даже свидания наши сама придумывала. Дурочка.

Так мне и надо.

Ладно, будем считать это суровой школой жизни. Как там говориться? Все, что не убивает, делает нас сильнее? Пусть так и будет.

К шести часам вечера отец разложил в большой комнате стол-книжку, мама достала из антресоли праздничную скатерть — белоснежную с крупными голубыми цветами по краям, а я начала носить с кухни угощения. Выглядело замечательно, пахло божественно, но я не испытывала ни единой искры радости.

Под вечер настроение совсем испортилось, опять захотелось уйти к себе и посидеть в тишине, но я снова не позволила себе этого сделать. Я не хотела думать об Антоне. Что угодно, только не мысли о нем. Лучше уж сидеть за одним столом со Стасом, давиться от его гениальных изречений и масляных взглядов, чем вспоминать историю своего позора.

Они пришли в семь.

Юлия Ивановна вся такая из себя кокетка – в белой блузочке, черной юбочке, чуть ниже колена, с игривым кренделем на голове. Мне показалось, или она стрельнула взглядом в моего отца? Присмотрелась к ней подозрительно, внезапно осознав, что она вроде как тоже женщина, а женщины на моего папеньку всегда томно поглядывают. Наверное, все-таки показалось, просто очки загадочно блеснули при свете лампы, но лучше держать ухо востро.

Стасик…

О, Стасик был неотразим! Темно-зеленая рубашка из какой-то синтетической отчаянно блестевшей ткани, брючках с острыми стрелками и синие полосатые носки с дыркой на большом пальце левой ноги. Оттуда застенчиво выглядывал кривой ноготь весьма сомнительной чистоты.

Ну до чего ж хорош! ПрЫнц! Да какое там прынц! Король! Властный император! Повелитель Тьмы!

Оставалось только склонить голову перед его великолепием и не заржать. Правда смех был бы не искренним. Злым и ядовитым. Я вообще моментально пропиталась ядом, стоило только гостям переступить порог нашего дома.

— Ну что, гости дорогие, — мама, наоборот, сияла, — мойте руки и добро пожаловать за стол!

***

— Давайте поднимем бокалы за дружбу! — произнесла разрумяненная Юлия Ивановна, и снова глянула на отца.

У меня уже сомнений не осталось в том, что она была бы не против, если бы отец обратил на нее внимание, как мужчина.

В груди кипело от негодования, а еще больше от недоумения. Как мама может этого не замечать? Это же просто классика жанра — подруга, поглядывающая на чужого мужа. Все вот эти игривые смешки, взгляды из-под коротких тусклых ресниц, кокетливые заправки волос, якобы выбившихся из дурацкого кренделя.

Эх, как я разозлилась. На фоне того, что эта змея подколодная покушалась на счастье моей семьи, померкли даже переживания о Северном и его коварной мести.

Хотелось вскочить на ноги, заорать и вытолкать Юлию Ивановну за двери, швырнув следом одежду, пропахшую ядерными духами «Красная Москва», а заодно и Стасику пендаля, чтобы летел и посвистывал. Но я держалась. Какая-то ненормальная, остаточная вера в людей тихо нашептывала «Вдруг я все не так поняла. Вдруг мне показалось»

— За мою любимую подругу Лидочку, и за тебя Лень.

Отец даже бровью не повел, а мама растеклась в счастливой улыбке.

Неужели она ничего не замечала? Или это мне от нее досталась эта глупая вера в людей?

Я лишь слегка пригубила содержимое бокала, решив, что в такой странной ситуации хоть кто-то должен сохранить голову трезвой.

— Дина, — обратился ко мне Стас тоном властного мачо, — я хочу с тобой поговорить. Родители пусть остаются здесь, а молодежь пойдет в другую комнату.

Да ну на хер!

Юлия Ивановна чуть не прослезилась от решительности своего сынули, а мне очень хотелось взять тарелку с оливье и надеть ему на голову. Но я так не сделала — салат стало жалко. Я столько времени потратила чтобы его нарубить, что было бы кощунством так с ним поступить.

Моя мама выразительно на меня посмотрела. Дескать иди! Хватай свое сальное счастье и радостно беги с ним в закат.

Стас сидел, облокотившись одной рукой на спинку, и глядя на меня чуть искоса, со снисходительной улыбкой. Самэц! Как там я его называла? Ах да! Властный Властелин наивластнейшей Тьмы!

К сожалению, или к счастью, но настроения угождать кому-то у меня не было, а терпение и дочерняя покорность давно сошли на нет. Я обещала, что буду на этом ужине, но не обещала, что буду вести себя хорошо.

— Пожалуй, я воздержусь от столь сомнительного удовольствия, — произнесла без тени стеснения и потянулась за очередным кусочком жареной, сочной курочки, — лучше поем.

У Стаса с лица сползла улыбка. Он выпучил на меня глаза и глупо моргал, пытаясь понять как так-то. Его, великого и ужасного, взяли и продинамили. Мамуля подавилась и покраснела, как наливной помидор, а папа продолжал невозмутимо орудовать вилкой в тарелке. Потом вообще поднялся из-за стола и отправился на кухню:

— Пойду еще компотика принесу.

Я взглянула на Юлию Ивановну. На той лица просто не было. Она смерила меня таким убийственным взглядом, что я наверняка бы упала в обморок… если бы мне было хоть какое-то дело до ее взглядов. Из сдержанной учительницы она моментально превратилась в огнедышащего дракона, готового защищать свою великовозрастную деточку, свою кровиночку.

Кровиночка оскорбленно насупилась и запыхтела, нервным жестом со лба откидывая жидкую длинную челочку.

— Между прочим, — его мать пошла в наступление, — приличные девушки так себя не ведут!

— Правда? А как они себя ведут? Выпучив глаза от восторга, бегут с первым встречным в другую комнату, — хмыкнула я, отправляя в рот кусочек мяса. Мммм, как вкусно. Даже настроение кверху пошло.

Правду говорят, нет в жизни большей радости, чем делать людям гадости. Похоже, вечер переставал быть томным.

— С первым встречным? — она побагровела, — мой Стас не первый встречный.

— Это просто фраза такая, не обращайте внимания, — пояснила с беспечной улыбочкой, еще больше выводя ее из себя.

— Попрошу такие фразы к нам не применять!

— Без проблем. Скажу иначе. Я никуда не собираюсь идти с вашим сыном, по причине того, что просто не хочу. Что бы вы там себе не напридумывали, чтобы не напланировали — можете об этом забыть. Я не собираюсь с ним встречаться, тем более не собираюсь за него замуж. Он не в моем вкусе, совершенно, — перевела на него взгляд и извиняясь развела руками, — прости Стасик, но ты точно не герой моего романа.

Он тоже побагровел, задышал громко, сорвал салфетку, повязанную на шею и с чувством, швырнул ее на стол, после чего вскочил на ноги. Боже мой, какой порыв, какая страсть. Прямо принц датский.

— Знаешь, что…

— Не знаю и знать не хочу! — оборвала его на середине фразы, — Не забывайся! Ты в гостях, а не дома. Так что сядь, и не порти мне аппетит.

И он сел… Притих и сел. Повязал обратно салфетку, схватил вилку и принялся есть, изображая из себя оскорбленную невинность.

Я тоже притихла. Потому что обалдела от своего выступления. Я и не подозревала, что внутри меня есть ТАКАЯ Дина.

— Лида, объясни мне, это что такое? — дрожащим голосом поинтересовалась гостья у мамы, показывая в мою сторону необлизанной вилкой. — Как ты могла допустить, чтобы твоя дочь стала такой невоспитанной хамкой!

— Господи, мне так неудобно, — простонала мама, прикладывая руки ко щекам, — так стыдно.

Она чуть не заплакала под взглядом подруги.

Внезапно мне стало ее так жалко, что сердце зашлось. И тут же голову подняла ярость. Никто не смеет отчитывать мою мать, да еще и в ее собственном доме.

— А вот подруге твоей совсем не стыдно, да мам? — улыбнулась самой милой улыбкой, на которую только была способна.

***

— Мне не за что стыдиться, — пренебрежительно фыркнула гостья, посмотрев на меня свысока, — мой сын, в отличие от некоторых, приличный молодой человек. Воспитанный, образованный! Вежливый! С разносторонними интересами!

Да-да, я помню, отличник, танцор и попутно хоровик-затейник. Глянула на него, сумрачно-ковыряющегося в своей тарелке…и пожалела. Искренне, от души. Не красавец, но и не урод, его бы привести в порядок, добавить нормальной мужской уверенности в себе, а не вот этого сопливого чванства стал бы обычным парнем, не хуже и не лучше многих остальных. Нет, у нас бы все равно ничего не получилось в романтическом плане, но мы вполне могли дружить, не вот этой насаженной сверху дружбой, а по-настоящему.

К сожалению, оставалось только гадать, как оно все могло случиться. Сейчас все имели то, что имели. И что-то исправлять, менять уже поздно. Тем более, кроме меня всех все устраивало.

— А Вы, — Юлия Ивановна демонстративно стала мне выкать, и звучало это весьма оскорбительно, — милочка, постеснялись бы.

— Чего мне стесняться? Я у себя дома.

— Вы в доме родителей, потому что на свой еще не заработали, — припечатала она.

— Вы вообще здесь на правах гости. А как известно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

— Дина, — мама слабо подала голос, но на нее никто не обратил внимания. Мы с потенциальной «свекровью» смотрели друг на друга, как два бойцовых петуха.

Бедная родительница была в шоке от происходящего. Она то краснела, то бледнела, то пыталась посмотреть на меня сердито, но выходило как-то жалко, потому что ей было стыдно и неудобно перед наглой подруженькой.

Я тоже была в шоке, от самой себя, но останавливаться не собиралась.

Юлия Ивановна демонстративно от меня отвернулась:

— Лида, ты разве не видишь?! Твоя дочь совершенно невменяемая, неадекватная нахалка. Как ты могла допустить такое?

— Не вам учить мою мать, как воспитывать детей, — я зверела все больше.

— Ты вообще молчи, и не лезь туда, где ничего не понимаешь! — от меня снова отмахнулись, как от навязчивого бестолкового комара.

— Чего я, собственно говоря, не понимаю? Расскажите. С радостью послушаю. Поучусь уму разуму, — подперла рукой щеку и уставилась на ее с предельным вниманием, — Что же вы молчите. Поведайте, как надо жить. Мне даже интересно стало.

— Прекрати немедленно, — просипела мама, хватаясь за сердце, в этот раз вполне искренне, — что на тебя нашло? Имей уважение, Юля моя подруга…

— Подруга? — я всплеснула руками, — мам, да разуй ты глаза. Какая это на хрен подруга???

— Дина, как ты выражаешься?

— Как могу! Она сидит с тобой за одним столом, ест то, что ты приготовила, и строит глазки моему отцу, твоему мужу!

Вот я и сказала то, что не давало мне покоя с самого начала вечера.

В гостиной повисла тишина. Жесткая, неприятная, ядовито-ледяная.

Все смотрели только на меня. Стас — как полный придурок, открыв рот, из которого сыпались крошки, мама — побелев словно полотно, с таким ужасом, будто я дьявола призвала, а Юлия Ивановна — с нескрываемой ненавистью.

— Что ты несешь? — прошипела она, как кобра, которой наступили на хвост.

— Я за вами весь вечер наблюдаю. Все эти ваши обезьяньи ужимки, как на ладони, — я кокетливо заморгала глазками, поправила волосики и игриво засмеялась, изображая нашу гостью.

— Так, я не желаю это слушать, — она позеленела от гнева, со звоном швырнула вилку на тарелку, так что ее содержимое разлетелось по сторонам.

— Что ж так нервничать-то? Правда глаза колет?

Все. Меня уже не остановить. Плотину прорвало, и близлежащие города подлежат затоплению. Возможно, завтра я пожалею о своих резких словах, мне будет стыдно, неудобно, и я с трудом смогу дышать из-за неподъемного чувства вины. Но это будет завтра. Сегодня мне хотелось крови и справедливости. Кровавой справедливости!

— По какому поводу бои без правил? — хмуро спросил отец, появившийся на пороге комнаты, держа в руках графин с вишневым компотом.

— Ваша дочь чокнулась! — заверещала Юлия Ивановна, — ересь несет! Вам надо ее сдать в психушку!

— А вы… — я не договорила, потому что раздался звонок в дверь. Ухватилась за него, как за спасительную соломинку и вскочила из-за стола, — я открою!

Ломанулась в прихожую, едва не сбив с ног папеньку.

К черту все. Мне надо хоть на миг успокоиться, придти в себя, иначе некрасивый скандал запросто перейдет в не менее некрасивые бабские разборки. Я уже на грани, еле держусь, чтобы не вцепиться этой заразе в крендель на голове. Плевать, что она в два раза старше меня, это не дает ей право вести себя по-хамски, отчитывать мою мать, и глазеть на моего отца, капая слюнями на нашу праздничную скатерть!!!

Раздраженно щелкнула замком и распахнула дверь, даже не потрудившись посмотреть в глазок. А зря.

На лестничной площадке стоял Олень и хмуро смотрел на меня.

Раз уж у меня сегодня вечер боевых действий и неприятной правды, то почему бы и с Северным окончательно отношения не выяснить? Смысл молчать и строить из себя гордую? Лучше уж вывалить все, что на душе накопилось. У меня сейчас такой запал полыхает, что всех разнесу, без сожаления.

Едва переборола желание послать начальничка далеко и надолго, и захлопнуть перед носом дверь, вместо этого вышла к нему:

— Ну, здравствуй, Северный!