Глава 5

Субботнее утро началось с того, что я начал ломать себе мозг над банальным вопросом: куда же сводить Дину. Перебрал в уме все привычные места и отмел их без сомнения. Там я был с Аллой и ее предшественницами, а с Кулаковой хочется чего-то другого. Осталось понять, чего именного: то ли детской кафешки, чтобы мороженое уплетать, то романтики в дорогом ресторане, то ли ароматного кофе в уютной кофейне.

Вроде простой вопрос, но я серьезно озадачился. Мне нужно было произвести неизгладимое впечатление, чтобы она прочувствовала всю прелесть нашего свидания и упала к ногам, как перезрелая слива.

Что там у нас еще для первого свидания?

Поездка по вечернему городу? Мы вчера до тошноты накатались.

Кино? Я хочу с ней пообщаться, а не в экран пялиться и жевать попкорн.

Ладно, пусть будет ресторан, там проще добиться состояния перезрелой сливы. Или груши. Как пойдет.

Тут раздался входной звонок, и я, погруженный в свои мысли относительно предстоящего вечера, распахнул дверь, даже не глянув в глазок.

Зря.

На пороге стояла Алла. Как всегда при параде, готовая к открытым боевым действиям.

Мне совсем не до нее, но пока я тупил, она словно змея пробралась внутрь квартиры:

— Привет, милый, — проворковала, прижимаясь ко мне всем телом. Обвила шею холодными с улицы руками, так что меня передернуло, и попыталась варениками присосаться к моему рту.

Я отпрянул, наступил на свои собственные ботинки, небрежно оставленные на коврике в прихожей, и едва не повалился на пол. Мне категорически не хотелось с ней целоваться, и от ее появления я не испытал ничего кроме глухого раздражения. Это как будто ты мечтал о шоколаде, а тебе рыбного жира подсунули.

— Ты обещал позвонить и пропал, — она с наигранной обидой надула губищи.

— Да? — растерянно потер шею, пытаясь вспомнить, когда это было.

Ах да, когда в офис без предупреждения пришла, и пыталась пробиться в мой кабинет через упорную Кулакову. Я напрочь про свое обещание.

— Извини, — примирительно развел руками, прикидывая, как бы ее побыстрее выпроводить, — очень много работы. Все мысли только проектами заняты.

— Ты слишком много работаешь, — улыбнулась кокетливо Алла и подступила ближе ко мне, медленно, с чувством расстегивая черную модную дубленку.

Под дубленкой почти ничего нет: платье, едва держащееся на объемной груди и с трудом прикрывающее нижние тылы, так что край резинка от чулок выглядывает, весьма прозрачно намекая на игривое настроение хозяйки.

Мне не до игр. Я занят тем, как пройдет вечер с другой девушкой, а Лаврентьева меня отвлекала. Если Алла думала, что своим появлением и откровенным нарядом распалит во мне такую дикую страсть, что наброшусь на нее прямо в коридоре, не дав даже сапоги снять — то она глубоко ошиблась. Ни одна часть моего тела не дрогнула от такой красоты и не начала набухать, наполняясь живительной силой любви.

Надо ее выпроваживать.

— Алла, ты не вовремя, — произнес прямо, без утайки и, задернув полы, начал застегивать пуговицы на ее дубленке.

Незваная гостья замерла, изумленно хлопая глазами и не в силах понять, что это такое творится, как это ее такую нарядную сразу в спальню не потащили и не осчастливили сеансом горячего секса.

— Антон! Ты чего? — вырвалась из моих рук и, гневно сверкая глазами, сердито ткнула пальцем мне в грудь, — я к тебе через весь город ехала!

— Не стоило! Надо было сначала позвонить и спросить, не занят ли я. Нет ли у меня каких-то неотложных дел.

— Какие неотложные дела? Суббота!

— И что? Я и выходные работаю, и по ночам.

— Так сделай перерыв, отдохни, — она снова начала расстегивать верхнюю одежду, но я перехватил тонкие запястья, — считай мое появление приятным сюрпризом.

— Я не могу. И не хочу, — ответил я строго, — сюрприз не удался.

Алла попыталась сопротивляться, вырываться из моих рук, но придавил ее поплотнее, показывая, что никаких шуток.

Она фыркнула и отступила, смерив меня взглядом оскорбленной царицы.

— Раньше тебе нравилось, когда я внезапно приезжала.

— Раньше да, но не сегодня.

Сегодня ты меня бесишь!

Вслух, естественно этого не сказал, но весьма выразительно указал взглядом на входную дверь.

— Что даже чаем не угостишь? Я замерзла с дороги.

— Прости, на чаепитие времени нет, — отказал без малейших колебаний. Ей только дай повод задержаться, потом не вытолкаешь, — но могу одолжить тебе свои ватные штаны. Они правда пованивают, после последней рыбалки, но зато теплые. В миг согреешься.

— Северный! Ты — хам!

— Алла, я сегодня не в том настроении, чтобы радоваться твоему внезапному появлению. У меня дела!

— А у твоих дел нет случайно титек? — поинтересовалась въедливо Алка.

Есть! Но я их еще не видел!

Едкий комментарий остался не озвученным.

— Я работаю! — снова повторил, грозно нахмурившись.

— Смотри у меня, работничек! — Алла подозрительно прищурилась, вмиг превращаясь в ревнивую собственницу, — если я узнаю, что ты с кем-то спутался…

— То даже не вякнешь, — я холодно ее осадил.

Терпеть не могу вот такие замашки. Тем более на пустом месте. У нас не те отношения, чтобы позволять себе какие-то претензии, ревность, упреки. Неделю вместе, месяц врозь.

И похоже, что этот самый месяц начнется прямо сейчас.

— Северный, какой же ты гад! Бессовестный, наглый! Я к тебе летела, как на крыльях, а ты мерзавца включил!

— Алла, — вздохнул, устало потирая шею, и напрямую указал на дверь, — иди уже давай. Я тебе позвоню. Когда-нибудь потом. Может быть!

— Думаешь, буду сидеть и ждать твоего звонка? — разозлилась Лаврентьева, — как бы не так!

— Хорошо. Не жди, — равнодушно развел руками.

— Да уже завтра у меня будут новые отношения, такие, что тебе и не снились!

Ха! А у меня сегодня! Я победил!

Глупую улыбку сдержать не удалось. Увидев ее, Алла окончательно взвилась и бросилась к выходу:

— Между нами все кончено! Даже не думай мне звонить!

— Без проблем, — услужливо распахнул перед ней дверь, выпуская на лестничную площадку, — счастливо оставаться.

— Катись ты к черту, Северный!

— Непременно.

Лаврентьева набрала полную грудь воздуху, готовясь разразиться самой настоящей тирадой, но я ее опередил. Бросил скромное «пока» и закрыл дверь.

Все. Одной головной болью меньше. И дело даже не в том, что на горизонте нарисовалась Кулакова, а в том, что Алла реально стала утомлять в последнее время, и выпроводив ее я испытал самое настоящее облегчение.

Я прошел на кухню, налил себе кофе и выглянул в окно. Аллина машина все еще стояла у подъезда, и не торопилась уезжать. Наверное, обзванивала своих силиконовых подруг, жалуясь на парня-мудака, не оценившего ее по достоинству, или с оскорбленным видом ждала, когда же я спохвачусь, брошусь за ней и на коленях начну вымаливать прощение.

Обойдется!

Я не испытывал ни малейшего сожаления по поводу нашего расставания. Покувыркались и хватит, дальше — каждый сам по себе.

Не сомневаюсь, что уже завтра она с кем-нибудь утешится. Да и я грустить не собираюсь. Меня Кулакова ждет!

***

Я еле дождался вечера. Собирался так, будто это мое первое свидание в жизни. Сначала черный костюм одел — показалось торжественно и мрачно. Снял. Надел светлый костюм — совсем по-летнему и не солидно. Синий? Ладно сойдет.

Волосы тщательно причесал, надеясь, что они, как обычно не встанут словно иголки у ежа. Одеколоном облился, аж глаза заслезились, часы дорогие надел, ботинки начистил до блеска. Я в жизни так не волновался перед свиданием. И было бы с кем! С Кулаковой! С этой школьной занозой! Тоже мне повод для волнения нашелся! Это же не настоящее свидание, а ради коварной мести.

Исключительно ради мести!

Еще раз посмотрел на себя придирчиво, убедился, что все в порядке и вышел из дома, предвкушая отличный вечер. Все будет супер.

Достав из кармана ключи, повернулся, чтобы квартиру запереть, и охренел.

— Твою…мать…

На двери ярко-алой помадой было написано «Здесь живет козел», чуть ниже изображен сам козел, если там можно назвать пучеглазое нечто с кривыми палками на голове, а вокруг кнопки звонка зачем-то пририсована неказистая сиська, совершенно не вписывающаяся в общую концепцию картины.

Я просто завис, разглядывай сей шедевр народного творчества. Какого…

Словно зомби сунул руку в карман пальто, выудил телефон и практически не глядя набрал номер.

— Да, Антош, — тут же раздался ласковый Алкин голос, словно она только и ждала моего звонка.

— Какого хрена ты творишь? — выдохнул в трубку, все так же рассматривая рисунок, украшающий мою дверь. — Это что за художества???

— Я не понимаю, о чем ты, милый, — пропела она, явно испытывая мое терпение.

— Не понимаешь? Я тебя сейчас привезу сюда и заставлю все отмывать.

— Э, нет, Северный. Я к тебе сегодня уже приезжала, ты меня прогнал как вшивую собачонку, так что все — свободен. А мне некогда! Дела, понимаешь ли, — и отключилась, не дав мне и слова сказать.

Вот ведь…курица!

Мне к Дине пора, а оставлять такое на всеобще обозрении нельзя. Соседи увидят — засмеют.

Матерясь на все лады, ломанулся обратно домой. Схватил первое попавшееся полотенце из ванны и начал оттирать вульгарно яркую помаду. С двери она сошла легко, одним движением, а вот титька на побелке сдаваться не хотела. Я тоже не сдавался, в результате развозил ее из стороны в сторону, и она стала похожа на кровавый подтек.

— Да, ё…. — бросил взгляд на часы. Времени впритык, а мне еще добираться через пол города.

Ладно, оставлю пятно до завтра.

Тут взгляд упал чуть ниже, и у меня чуть ли не пар из ушей повалил — весь костюм, все мои начищенные ботинки в побелке. Я как строитель, вырвавшийся с объекта.

Заревел во весь голос, словно бешенный буйвол, и быстрее обратно — переодеваться. Уже не до идеальности, просто успеть бы. Костюм с одну сторону, ботинки в другую. На ходу запрыгнул в любимые джинсы, натянул пеструю кофту поверх рубашки, и нащупал в тумбочки зимние кроссовки.

Алла, художница, мать ее. Увижу — убью.

Дальше все бегом, все в припрыжку.

В машину заскочил, стартовал так, что колеса по асфальту заскрипели и полетел на встречу с Диной. Настроение, конечно, испортилось. Весь мой идеальный план по превращению Кулаковой в перезрелую сливу стремительно летел псу под хвост.

Хорошо хоть цветами заранее озадачился и с дорогой повезло. Ни одной пробки на пути не попалось, и все светофоры приветливо встречали зеленым.

Даже не заметил, как оказался во дворе у ее подъезда.

Схватил телефон, валяющийся на пассажирском сидении, прокашлялся, ибо голос от волнения сел, и набрал ее номер. Спустя пару протяжных гудков. послышался немного удивленный голос Кулаковой:

— Добрый вечер.

— Привет, — сам того, не ожидая я расплылся в дурацкой улыбке, — я подъехал. Спускайся.

Секундная тишина, а потом раздалось подозрительное:

— Куда ты подъехал, и зачем мне спускаться?

— Очень смешно, — добродушно проворчал я, — Выходи, давай. Жду тебя у подъезда.

В трубке послышалась какая-то возня, грохот и сдавленный писк.

— Дина?

Снова писк, переходящий в мычание.

— Все в порядке? — подозрительно поинтересовался я.

— Антооон, — простонала она сдавленно, — простииииии.

У меня аж в бок кольнуло от ее несчастного тона.

— Что там у тебя стряслось? — спросил строго, прохладно, уже чувствуя, что ничего хорошего меня не ждет.

— Я забыла, — горько покаялась Дина. — напрочь забыла о том, что собиралась с тобой идти. Прости меня, пожалуйста!

Зашибись! У меня даже бровь задергалась от такого поворота событий.

— И что? Собирайся и выходи. Я тебя подожду, — недовольно проворчал, поражаясь ее несобранности, — только живее давай. У нас столик заказан.

— Нет, Антон, — со вздохом ответила она, — извини, сегодня никак. Не могу.

Она издевается что ли?

— Одевайся и выходи, — требовательно, с нажимом, чувствуя, как перед глазами красная пелена разливается, — Немедленно!

— Нет, не выйду, — сказала обреченно Кулакова, — понимаешь…у нас тут семейный ужин, я не могу уйти. Родители обидятся.

Да что за день сегодня такой? Сначала Алка веселье устроила, теперь вот Дина мозг полощет! Они сговорились что ли???

— Ты раньше меня предупредить не могла?

— У меня напрочь все из головы вылетело, — тихо пролепетала она.

Забыла! Капец, я тут весь день готовился, а она забыла! Врет! Сто процентов! Просто передумала идти!

— Знаешь что! Я сейчас поднимусь к тебе, и присоединюсь к вашему прекрасному семейному ужину! — так завелся, что свой собственный голос не узнавал.

Это ж надо! Продинамить она меня решила!

Дина замолчала на несколько мгновения, потом хмыкнула и произнесла:

— А давай!

— Что давать?

— Поднимайся! Приглашаю, — в ее голосе какое-то смутное злорадство почудилось.

— Думаешь не поднимусь? — набычился я, решив, что она издевается, и хочет взять на слабо.

— Нет-нет, Антон, — торопливо сказала Кулакова, — я на полном серьезе. Приходи. Будет весело.

Я замолк, пребывая в полнейшем недоумении, даже сердито пыхтеть перестал, а Дина так жалобно, явно подлизываясь, протянула:

— Ну пожалуйста! Приходи!

Хм, а почему бы и нет?

— Ладно. Какая квартира?

— Сорок семь, — радостно воскликнула она, — домофон работает. Жду.

Я в растерянности почесал бровь, глядя на погасший экран и пытаясь понять какого черта это сейчас было, и недоумевая зачем согласился на эту авантюру. Но тут мысли повернули совершенно в неожиданном направлении.

Может она не спроста к себе позвала? Может, семейный ужин — это просто повод, чтобы меня заманить? А на самом деле там никого нет, и ждет нас томный вечер полный страсти и огня?

Едва подумав об этом, пулей выскочил из машины, схватил цветы в зубы и как настоящий Олень поскакал к ее подъезду, на ходу отменяя столик в ресторане, попутно пытаясь вспомнить какие на мне сегодня труселя, нет ли на них дырок в области задницы, и остался ли презерватив в портмоне.

***

Бегом, перескакивая через три ступеньки, взлетел на третий этаж, и только успел поднести палец к кнопке звонка, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Дина, совершенно не похожая на порно-звезду, решившую заманить меня в свое равратное логово. Домашняя, ненакрашенная, одетая небрежно — спортивный костюм с вытянутыми коленками и застиранная футболка.

— Ээээ, — промычал, глядя на нее. Потом вспомнил про букет, что в руках держал и тут же протянул ей, — это тебе.

— Спасибо, — Кулакова прижала его к себе и залюбовалась с такой теплой, рассеянной улыбкой, что я даже растерялся. Так и топтался на пороге, не зная, что делать.

— Заходи, — спохватилась она и отступила, пропуская меня в дом.

Я, конечно, зашел, но основательно напрягся, когда с кухни послышался мужской голос:

— Дина, кто там?

Вопросительно уставился на Кулакову. Она только закатила глаза и раздраженно пожала плечами, едва различимо прошептав:

— Отец.

И вот тут до меня дошло, куда я на эмоциях влез.

Это реально семейный ужин! Мама, папа, и судя по другим голосам еще какие-то гости. И я такой красивый, с букетом, прям лучший друг семьи. Надо бежать.

На дверь покосился, но предусмотрительная Дина уже заперла ее, да еще и цепочку повесила, чтоб наверняка отрезать пути к отступлению.

— Разувайся, — скомандовала она, а сама исчезла с букетом где-то в недрах квартиры.

Вот я встрял! Герой-любовник хренов! Лучше бы дома остался, да сиську нормально со стены оттер.

Ботинки скинул, куртку повесил, о что делать дальше — непонятно. Стоял в прихожей, ждал, когда хозяйка вернется.

К счастью, Дина появилась всего через минуту, подошла ко мне со смущенной улыбкой и спросила:

— Ну что готов?

«Неееееееет!» —мысленно завопил я, а в слух уверенно фыркнул, дескать не за чем глупости спрашивать. Готовей все готовых.

— Пойдем, — бесцеремонно схватила меня под локоть и поволокла на кухню. — Мам, пап, у нас еще гости! Знакомьтесь, это Антон… одноклассник.

К нам обернулись все. Строгий мужчина с сединой на висках, миниатюрная женщина с аккуратными кудряшками — сразу ясно, что родители Дины, она неуловимо похожа на обоих. Еще одна женщина, недовольно посмотревшая на меня поверх очков в толстой оправе, и странный парень в жилетке, поверх клетчатой рубашки и жидкими волосенками, размазанными по потному лбу. Он посмотрел на меня грозно, словно альфа-самец, на территорию которого я покушался. Даже забавно стало.

Дина представила всех присутствующих и растеклась в довольной улыбке.

— Всем добрый день! — произнес бойко, протягивая руку папане, тот ответил крепким рукопожатием, видать сразу решив показать, что он грозный бать, а не хухры-мухры. Я в долгу не остался, тоже пожал от души, потом развернулся к малохольному. Он одарил еще одним свирепым взглядом и сжал мою пятерню своей потной ладошкой, изо всех сил, даже вены на лбу вздулись. Захват у него, надо сказать никакой, я лишь чуть сильнее обычного придавил, как он ойкнул и начал вырываться. Подержал еще пару секунд, дабы акценты правильно расставить и с радушной улыбкой отпустил:

— Приятно познакомиться.

Дина подставила табуретку и усадила рядом с собой, чем вызвала еще один приступ сопения со стороны парнишки.

Что тут вообще происходит? Это ухажёр что ли? Со своей мамой? Я на смотрины женихов попал?

Вопросительно на Дину посмотрел, а она лишь смущенно плечами повела, будто извиняясь.

С моим появлением все притихли, неуверенно между собой переглядываясь, и только Дина, похоже, была искренне рада. Улыбалась от уха до уха, и с упоением накладывала мне в тарелку салатики, не обращая внимания на недовольные взгляда семейства и гостей.

Отец смотрел на меня, как суровый генерал на новобранца, мать улыбалась, но при этом глаза оставались холодными, как у змеи. Юлия Ивановна пылала праведным гневом, а Стас хорохорился, вел себя как напыщенный индюк, и выглядело это совершенно нелепо.

Странная компания.

Я тут явно был лишним, нежеланным гостем. Наверное, надо было извиниться и уйти, придумав вежливую причину, но я не торопился. Потому что чувствовал тепло, идущее от девушки, сидящей рядом, а еще буквально кожей ощущал пылающую границу, линию, по одну сторону от которой находилась Кулакова, а по другую — все остальные.

Это что за такой странный семейный ужин? Они все на Дину наседают? По какому поводу? Не хилый такой перевес в силах. Четверо против одной!

Теперь понятно, почему она так старалась затащить меня в гости — поддержки искала. И видок ее неказистый тоже понятен стал. Бунтовала, как могла. Бедная моя.

Ладно, теперь нас двое, сейчас развлечемся. Раскрасим яркими красками скучный семейный ужин.

***

— Антон, — обратилась ко мне гостеприимная хозяйка, и я приготовился к каверзным вопросам, — я что-то не припомню вас на школьных фотографиях.

— Я не любил фотографироваться, — беспечно помахал вилкой, с нацепленной на нее куском колбасы.

— Почему же? — она изящно, как птичка, клевала салатик, всем своим показывая принадлежность к интеллигенции.

— Страшенный был, как черт. Да, Дин?

Динка фыркнула, подавившись селедкой под шубой. Пришлось стучать по спине, наливать воды и отпаивать ее.

— И не говорика! — прохрипела, вытирая слезы, выступившие на глазах, — как вспомню, так вздрогну.

Ах ты зараза мелкая! А сам чуть ли не ржу и продолжаю:

— Так что меня не звали ни на фотографирование, ни на школьные вечера.

— Кто бы мог подумать. Просто сказка про гадкого утенка, — Кулакова-старшая поморщила нос, нехотя признавая, что сейчас я вполне ничего себе, — а какой у вас аттестат?

— Троешный, конечно, — признался с беззаботной улыбкой, — учеба всегда навевала на меня смертную скуку.

Лидия Сергеевна аж пятнами пошла от такого заявления.

— А вот Стасик — круглый отличник! — вставила свои пять копеек мама ботаника, — с золотой медалью закончил школу, между прочим.

Стасик гордо надулся и смерил меня взглядом, типа «вот тебе, сучка».

— Молодец! Мужик! Уважаю! Дружище, дай руку пожму, — и протянул ему раскрытую ладонь.

Он побледнел, но отказаться не смог, поэтому протянул мне свою дрожащую граблю. Я снова сдавил ее от души, с неизменной улыбкой на губах. Стасик охнул, дернулся и совсем сник.

— А еще, — Юлия Ивановна сделала колоритную паузу, нагнетая пафоса, — он бальными танцами занимался!

Почему-то я представил его в розовой пачке и с перьями на голове. Чуть не заржал.

— Да вы что! Какая разносторонняя личность!

Дина тихонько пнула меня под столом. Я взглянул на нее и понял — девочка тоже борется со смехом. Губы закусила, а в карих глазах смешинки прыгали.

— И на хор ходил!

— Уважаю еще больше, — начал было я, и потянулся к нему, но Стасик перепугавшись еще одного дружеского рукопожатия, схватил с блюда жареную курицу на всякий случай сразу обеими руками.

— Стас! — возмутилась его маменька.

— Дичь можно есть руками, — прошамкал он, вгрызаясь в мясистую ляжку, вмиг растеряв всю свою напускную чопорность.

Дичь — это серьёзно! А уж дикая курица, поверженная в жестокой борьбе и подавно!

— И куда же вы с таким аттестатом подались? — никак не хотела униматься мадам Кулакова, — в ПТУ, наверное?

Я бы мог сказать про престижный университет, диплом с отличием, свой карьерный рост и нынешнюю должность, но почему-то не хотелось. Материнская симпатия явно была на стороне Стасика, и менять это в мои планы не входило.

— Естественно, Лидия Сергеевна! Еле прошел! Конкурс был ого-го-го какой, столько умников набежало, думал, что не пробьюсь.

Она переглянулась с отцом и пренебрежительно сморщила нос, слушая о моих «успехах».

— На кого, молодой человек, вы учились? — вошел в разговор папенька, который до этого предпочитал отмалчиваться.

— На программера! — уж кривляться, так кривляться. Мне можно, я ж не свататься пришел.

— На программера? — уточнил батя, глядя на меня исподлобья.

И тут Стас решил блеснуть интеллектом, показать, что он не только танцор от Бога, но и во всех остальных областях просто профи.

— Чего там учиться? — спросил снисходительно, — Басик так прост, что его любой за неделю освоит.

Басик? Я сначала не понял, о чем вообще речь шла, а потом сообразил, что это он про Basic.

Серьезно? Он из какого века? Этот язык программирования сейчас совершенно не в ходу. Его разве что в школах проходят, да энтузасты-любители для домашних целей используют.

— Да вы что! — в поддельном изумлении на него уставился, приложив руку к груди, — непременно обращусь к вам за консультацией. Там столько еще непонятных моментов осталось! Сам не могу разобраться.

Стас иронии не понял. То ли я такой хороший актер, то ли он настолько уверен в своей охренительности, что насмешки не заметил, и прочитал мне трехминутную лекцию о том, как должен работать настоящий программист, и что он запросто с этим бы справился, но у него другие, более важные цели.

Его мама в этот момент восхищенно прикладывала платочек к уголкам глаз, не в силах нарадоваться на своего дитятку, а Лидия Сергеевна посматривала на меня назидательно, дескать учись как надо, олух бездарный.

Батя молчал, а Динка сидела и тихонько хихикала, уже устав тыкать меня под столом.

— Твоей будущей жене очень повезет, — Кулакова старшая улыбнулась кавалеру, а потом выразительно глянула на дочь.

— Вас уже можно поздравить со счастливым решением? — я тоже взглянул на свою подчинённую. Она под моим взглядом стушевалась и отчаянно замотала головой.

— Диночка у нас девочка послушная. Кого попало в дом не приведет, — встряла маманя и, промокнув губы салфеточкой улыбнулась Стасику, — Кандидат должен быть достойным и подходить по всем пунктам. Мы с Леней тщательно это контролируем.

Дина вспыхнула, как свечка, покраснела, не зная куда от смущения деваться.

— Мам! Прекрати.

— Что такого я сказала? — Лидия Сергеевна повела тонкой бровью, — ты же знаешь, все отношения только с нашего разрешения.

Ничего себе заявления. Я аж кулаки под столом сжал. Пришлось себе напомнить, что здесь вроде как никто и звать меня никак, просто случайный гость на этом празднике жизни. Но за Дину обидно. Как она только при таком тоталитаризме умудрилась нормальной вырасти, без комплексов и сдвигов по фазе.

Что она там питюкала по поводу того, что хочет снять квартиру? Помогу непременно! Надо вытягивать девку на волю, пока еще есть шанс. Если потребуется — выкраду и сам лично отвезу на новое место.

Родители ее, конечно, любят, это видно невооруженным взглядом, но слишком перегибают палку, считая, что лучше знают, что нужно для счастья дочери. Их эталон — учительские очки и вот это чудик в качестве мужа.

Посмотрел еще раз на этого пингвина, самодовольно наматывающего спагетти на вилку и отправляющего еду в рот. Одна макаронина свисла из общего рулона и смачно шлепнула по утлому подбородку.

Да что за бред, в конце концов? Ей же не пятнадцать лет! Пусть сама идет вперед, набивает свои собственные шишки, делает то, что хочет. Ей этот удод на фиг не сдался!

***

Вечер мирно продолжался, убивая своим абсурдом. Я все больше поражался на то, как старательно учительская чета Кулаковых пытается прогнуть собственную дочь под свои идеалы. Динка не сдавалась, но держала себя в руках. Не хамила, не скандалила, уважительно разговаривала, только на женишка с маменькой посматривала косо. Как у нее только терпения хватало? Лично меня уже так и подмывало высказать, все что я по этому поводу думаю.

Дальнейшую унылую беседу прервал досадный инцидент. Моя сотрудница потянулась за хлебушком, стоящим чуть поодаль, табуретка под ней скрипнула, жалобно треснула и повалилась на пол, а я едва успел подхватить Дину, чтобы та не отправилась следом.

— Все хорошо? Не ушиблась?

— Да, все в порядке.

Наши взгляды на секунду пересеклись, и я почувствовал какое-то нереальное притяжение, толкающее к ней навстречу. Кулакова тут же отвернулась, опасаясь лишнего внимания со стороны бдительной матери, а я нервно сглотнул горячий ком, вставший посреди горла.

— Такой хлам дома хранить нельзя, — глубокомысленно изрек Стас, а я поднял табуретку с пола, покрутил ее в руках, рассматривая ущерб.

Хорошая табуретка, крепкая, просто крепление подвело. Если ножку приколотить, то еще сто лет прослужит.

— Надо починить, — произнес задумчиво.

— Сделаешь? — Дина склонилась рядом со мной, рассматривая поверженный предмет мебели, а я уловил запах ее волос и просто балдел, вдыхая полной грудью.

— Молоток принести? — тут же поинтересовался папаня, подозрительно поглядывая в мою сторону.

 Решил проверить прямоту моих рук? Без проблем. Я не только за компьютером умею сидеть.

— Конечно несите! — встрял вездесущий Стас, — я сейчас мигом все исправлю.

Леонид Николаевич ушел на балкон и вернулся оттуда с большим, увесистым молотком, с затертой ручкой.

— Прошу, — протянул его то мне, то ли Стасу: мы в этот момент с танцором бок о бок стояли.

Я даже пошевелиться не успел, как он ухватился за молоток, и с видом конченного маньяка бросился к табуретке. Схватил ее как-то бестолково, гвоздь приставил, прицелился, замахнулся и, как в анекдоте, по пальцу бахнул.

— Аааа, — завопил во весь голос, потом сунул палец в рот и замычал.

— Стасечка! — заголосила его матушка и бросилась на помощь. Следом за ней Лидия Сергеевна, грозно взглянув на свою дочь. Пришлось Дине тоже присоединяться к спасательной операции. Они сунули руку страдающего плотника под холодную воду, потом обложили льдом начинающий распухать палец.

Я тем временем подобрал молоток, приколотил ножку, попробовал посидел на табуретке, и убедившись в том, что стоит как влитая, отставил ее в сторону.

Леонид Николаевич молча забрал у меня молоток и ушел в другую комнату.

Чувствовалось, что веселый вечер подошел к завершению.

Бледного, едва живого страдальца с забинтованным пальцем под руки вывели из ванной и в прихожую, собираться. Он позволил своей маме себя одеть, повязать шарфик, натянуть шапочку до самых бровей, только обулся самостоятельно, не забывая при этом стонать, как воин, получивший тяжкую рану на поле брани.

Проявить галантность что ли? Предложить свою помощь и отвезти их домой?

— Мы в травмпункт, — сообщила Юлия Ивановна и посмотрела на меня, как на врага народа, ненавистью окатила так, будто я сам лично обрушил молоток на палец этого неумехи.

Желание помогать мигом испарилось. Нечего. Такси в помощь.

Они ушли, и я понял, что теперь самое время и мне свалить в туман, иначе все внимание Дининой родительницы обрушится на меня.

— Пожалуй я тоже пойду, — начал неторопливо собираться, прикидывая проклянут ли меня за сегодняшний вечер или обойдусь банальной икотой.

— Я тебя провожу, — вызвалась Дина, натягивая на плечи спортивную кофту.

— Куда-ты собралась на ночь глядя, — тут же коршуном налетела ее мать.

Кошмар, шагу не дадут спокойно ступить. Бедная девочка.

— Мам, — она мирно улыбнулась, — никуда я не идут. На площадку просто выйду.

Лидия Сергеевна нахохлилась, но возразить не решилась, видать дошло до нее что глупо выглядит со своими цепляниями.

Я вышел за порог, и Кулакова следом за мной. Плотно прикрыла дверь и встала так, чтобы глазок закрывать своей макушкой.

— Извини за сегодняшний вечер, — Дина смущенно улыбнулась и густо покраснела, — родители у меня своеобразные, на своей волне. Но они хорошие. Очень хорошие.

— Не сомневаюсь. А вообще, забей. Мне все понравилось, — ответил абсолютно честно. Вечер удался на славу.

— Не ври.

— Серьезно. Давно я так не угорал, — с губ сорвался смешок, когда вспомнил Стасика, пытающегося вбить гвоздь себе в палец, — это гораздо лучше, чем ресторан.

Дина тоже рассмеялась, но потом осеклась, и как маленькая, заламывая руки, промямлила:

— Если ты пригласишь меня еще раз, то я с удовольствием схожу с тобой, — понизила голос до проникновенного шепота.

— Пожалуй, воздержусь, — я покачал головой, но увидев, как расстроено вытянулась ее физиономия, торопливо добавил, — от ресторана. После такого яркого начала не хочется идти скучным путем.

Кулакова тут же просияла.

— Куда же мы пойдем?

— Сюрприз! — непременно придумаю что-нибудь особенное.

Дверь распахнулась и на пороге появилась ее мать:

— Диночка, помоги мне убрать посуду, пожалуйста, — ласково пропела она, нарушая наше трехминутное уединение. Наверняка до этого стояла к глазку прилипнув и пытаясь услышать, о чем мы беседовали.

— Конечно, мам, — Кулакова рассеяно кивнула, — одну минутку.

Маман подозрительно скользнула по нам учительским взглядом и ушла, но дверь плотно не прикрыла, оставив щелочку.

Дина только покачала головой, и дернула ручку на себя:

— Еще раз прости…И спасибо, что поддержал сегодня. Без тебя вечер был бы просто невыносимым.

— Без. Проблем, — я пожал плечами, — тебе, наверное, действительно пора, в покое все равно не оставят.

— Это точно, — хохотнула она, — до понедельника?

— Да понедельника.

Между нами повисла неловкая пауза. Наверное, тут бы были уместны объятия и прощальный поцелуй, но вместо этого потоптались, еще раз распрощались и разошлись каждый в свою сторону. Я вниз по лестнице, а она юркнула за дверь.

Это был странный вечер, но мне действительно понравилось. Как-то все по-настоящему между нами было. Не пустой флирт, искры и показуха, а нечто другое. Мы словно на одной волне оказались. Так странно, но приятно и волнительно.

Домой я возвращался с глупой улыбкой на губах, думая о том, куда пригласить Кулакову, и как сложится наше следующее свидание.