Глава 6

Воскресное утро началось замечательно. Я проснулась и, не спеша выбираться из теплой постели, долго смотрела на букет белых роз в скромной вазе на столе.

Простой, без изысков, без бешенного количество бутонов, но такой…уютный что ли. Вспомнила Антона и его физиономию, когда я его затащила к себе в гости, и прыснула в подушку. Бедняга, он точно на такое не рассчитывал, но справился весьма достойно.

Не стал гнуть пальцы, хвалясь должностью, деньгами и тем, что он мой начальник, а просто от души повеселился, встав на мою сторону.

Без него этот ужин был сплошным наказанием: меня посадили во главу стола, слева мои родственники, справа чета Петровых. Получалось, что я меж двух огней сидела. С одной стороны родители, знающие, как мне жить, а с другой Юлия Ивановна, нахваливающая сынка, и не устающая подчеркивать то, что мне крайне повезло, что он вообще меня заметил, ну и, собственно говоря, сам Стасик, убежденный в собственной уникальности. Как непризнанный гений сыпал умными словечками и резкими комментариями в сторону других «неучей», бросал на меня взгляды истинного жеребца, и даже пытался накрыть мою руку своей, но после того, как я незаметно для остальных тыкнула его вилкой в пухлую ляжку, оставил свои романтические  поползновения.

И вот, я сидела и задыхалась в этой веселой компании, как вдруг звонок, от Антона.

Мама с самого утра так вынесла мне мозг, да еще припрягла к готовке, что у меня напрочь вылетело из головы наше свидание. Чуть не завопила в голос от отчаяния, и уже ни на что, не рассчитывая пригласила его к себе., уверенная в том, что он просто меня пошлет и уедет и на этом будет поставлена жирная, некрасивая точка.

Северный огласился, и это было лучшее, что он мог для меня сделать.

Родители притихли, Стас перестал лезть — теперь чтобы дотянуться до меня, ему надо было преодолеть Антона, а это задача не из простых — у начальника конституция мощная, одни плечи чего стоили.

Дальше вечер перестал быть скучным и напряжённым. По крайней мере для меня. Я расслабилась, а остальные, наоборот, напряглись.

Отец был странно молчалив, маменька пыталась поддеть Северного, но безрезультатно, а Стас начал пороть откровенную чушь, не зная, как еще себя возвысить над конкурентом за мое внимание. А мы с Антоном урагали, понимая друг друга без слов.

Так здорово.

Мама дважды постучала в дверь, прежде чем зайти. Вся бледная, осунувшаяся, с густыми тенями под глазами, и взглядом, наполненным вселенской тоски.

Начинается…

— Привет, Мам, — сладко потянувшись, села на кровати, — что-то я сегодня обленилась, никак не встану. Как тебе спалось.

— Плохо, — горестно сказала она, и тяжко вздохнула, — мне всю ночь снились кошмары.

— Бывает, — я специально не стала спрашивать, что именно ей снилось в кошмарах. Уверена, что это был Северный.

Мама, так и не дождавшись от меня наводящего вопроса, все равно начала рассказывать.

— Мне снилась ты…

Внезапно.

— В дранине, на паперти с протянутой рукой, — дребезжащим от муки голосом продолжала она, глотая крокодиловы слезы, — а рядом с тобой сидел этот жуткий невежественный птушник…

Сказать ей что ли, что все не так? Что Северный помозговитее Стасика будет. У него реальные рабочие мозги, способные генерировать ценные идеи, а не просто заниматься шапкозакидательством.

— Он был пьян, вонюч, с подбитым глазом…

— Это я ему подбила? — спросила, стараясь так уж откровенно не улыбаться. Мама смерила меня возмущенным взглядом, поэтому предпочла больше не шутить, а молча переодеваться.

— А мимо вас прогуливался Станислав, под руку с элегантной дамой, и даже не смотрел в твою сторону. Представляешь?

— С трудом.

Это я про Стаса и даму. Мне кажется, этот кадр точно никогда не изменится. Там мамочка постаралась, внушая ему, что он самый лучший, самый умный, самый красивый, а все, кто с этим не согласен — просто идиоты.

— Жуткий сон, правда? — мама не сдавалась.

— Просто сон, — я пожала плечами и пошла умываться, чувствуя, как она смотрит мне вслед.

Когда вернулась, обнаружила, что букета нет. Белые розы исчезли, а на их месте появился унылый пучок желтых гвоздик, и я догадываюсь, чьих это рук дело:

— Мама! — рявкнула и решительно пошла на кухню.

— Да, Диночка, — она встретила меня ласковой улыбкой.

— Где мой букет?

— У тебя на столе.

— Я не про то безобразие, что там только что появилось. Где мои белые розы? — грозно засопела, в этот раз не собираясь уступать.

— Эта безвкусица? — маман пренебрежительно сморщила нос, — большей вульгарщины сложно было придумать! Такие только…непутевым преподносят!

— Правда??? — взвилась я, — что же папа тебе всегда только такие дарит, а?

— А вот и не такие!

— Такие! Всегда еще приговаривает: белые розочки, для моей любимой козочки!

Мама, пойманная с поличным, замялась. Глазки по сторонам забегали, щеки румянец залил.

— Где мои цветы, мама? — я перешла в наступление.

— Я их выкинула, — холодно произнесла она и отвернулась к плите.

— Что ты сделала? Выкинула? Мои цветы? Зачем? — у меня просто слов не было, аж в ушах от негодования зашумело.

— Неприлично девушке тащить в комнату веник, подаренный не пойми кем, когда уже есть достойный букет от молодого человека, — чопорно заметила она, всем своим видом демонстрируя оскорбленную добродетель.

— Мама! — я уже пыхтела, как бешенный носорог, — завязывай со своими сводническими потугами. Стас не мой молодой человек и никогда им не станет. Это во-первых! Тихо! — прервала ее протест, — его достойный букет на самом деле достоин исключительно одного. Титула «прощай молодость»! Это во-вторых! А в-третьих, ты не имела права выкидывать мои цветы, и не важно кем они были подарены!

— Как ты разговариваешь с матерью? — она схватилась за сердце, — я из-за тебя и твоего невоспитанного гостя полночи не спала, а теперь еще и это должна терпеть?

Всхлипнула и повалилась на кухонный уголок.

Да, е-мое!

Как бы я ни сердилась в данный момент, но дочерние чувства превыше всего. Схватила стакан, налила воды и присела рядом с ней.

— Держи!

Она оттолкнула в сторону мою руку, вызывая глухое раздражение:

— Может таблеточку дать? Валидол под язык? — процедила сквозь стиснутые зубы.

— Не надо мне ничего, — горестно изрекла она, — мне уже ничего не поможет. Единственная дочь и никакого уважения к матери…

Все, мне не жить. Она теперь при каждом удобном случае будет этим попрекать.

Тут, словно черт из табакерки, на кухне появился отец.

— Что у вас происходит? — спросил строго.

— Твоя дочь — неблагодарная хамка, — вынесла свой вердикт мама.

— Что опять стряслось?

— Спроси у нее, — родительница едва заметно, через силу указала рукой на меня.

Отец тут же перевел в мою сторону суровый взгляд.

Как же мне это все надоело.

— Мы поспорили из-за цветов, — сказала спокойно, а потом мстительно добавила, — мама говорит, что те белые розы, которые ты ей даришь — вульгарная безвкусица.

Маменька сдавленно пискнула, а у папы вытянулась физиономия. Он метнул на нее недоумевающий взгляд, но я сидела так между ними, мешая переглядываться.

— Вот гвоздики — это самое то, а белые розы — ерунда полная, — продолжала выплескивать раздражение.

— Лида! Ты же терпеть не можешь гвоздики! Я тебе один единственный раз по молодости букет из них дарил, и вспомни, что ты сделала? Двор ими подмела!

— Вот и я о том же, пап!

Мама, как-то уж слишком бодро для умирающей, вскочила на ноги, и грозно погрозила мне пальцем.

— Не перевирай мои слова, мы говорили совсем о другом!

Отец тактично кашлянул, как бы намекая, что нельзя так стремительно из образа выходить, но она даже не заметила этого.

— Об этом, — уперлась я, — ты выкинула мой букет, потому что цитирую «такую вульгарщину только непутевым дарят».

Она вспыхнула, словно свеча, снова схватилась за сердце и хотела что-то сказать, но у меня не было сил слушать:

— Только не надо опять падать в обморок. Два раза за пять минут это уже слишком! Даже для тебя! — произнесла предупреждающе и с грохотом поставила стакан на стол, расплескав половину воды, — спасибо за хорошее утро. Завтракать не буду, сыта по горло.

Ушла к себе, но через миг вернулась, неся с собой букет от Стасика. Родители, до этого активно перешептывающиеся между собой, тотчас притихли, подозрительно поглядывая в мою сторону. Я демонстративно скомкала гадкие гвоздики и засунула их в мусорное ведро, где уже покоились мои бедные белые розы.

После такого протеста было тошно сидеть в своей комнате, да и не хотелось дожидаться счастливого момента, когда они перегруппируются, все обсудят и снова пойдут в наступление, поэтому быстро оделась и просто сбежала из дома, не сказав им ни слова.

Гуляла по улице, еле превозмогая желание позвонить Антону, но под конец пришла к выводу, что не стоит навязываться и мешаться, у него вполне могут быть свои дела. В результате ушла к подружке и провела у нее весь оставшийся день.

***

На следующий день я столкнулась с родителями на кухне. Они вели себя так, словно накануне ничего не произошло. Ни слова, ни пол слова о том, как погибли мои несчастные цветы, про скандал тоже не вспоминали. Все у нас хорошо, весело и нарядно.

Ну и ладно. Я тоже не стала усугублять, надела сдержанную дочернюю улыбку и, быстро позавтракав, ушла на работу.

Там ждал аврал. Катастрофа местного масштаба.

Едва я переступила порог офиса, как на меня оглушил чей-то истеричный вопль:

— Сервер упал!

Куда упал и кто его уронил, я выяснить не смогла, потому что угодила в самую гущу суматохи. Программисты, мельтешили по залу, судорожно лупили по кнопкам, что-то вопили про резервные копии и откаты.

Я ничем не могла помочь и только путалась под ногами, поэтому поспешила удалиться к себе и взяться за ту работу, что мне по силам.

Северного видела всего пару раз и то мельком, от этого было грустно. Хотелось еще раз поблагодарить его за субботний ужин, да и просто пообщаться.

По-моему, я умудрилась соскучиться по Антону.

Сей факт меня озадачил, и даже немного поднапряг. Не рановато ли я по нему скучать начала? Если не брать во внимание наш провальный школьный опыт, то мы знакомы с ним без году неделя, друг о друге практически ничего не знаем. Одна встреча только в неофициальной обстановке была, и ту свиданием не назовешь. Глупости.

Тем не менее, каждый раз, когда он оказывался в поле зрения, я провожала его долгим, задумчивым взглядом.

Похоже я запала на Тюленя.

Расстройства по этому поводу не было, стыда тоже.

А что такого? Я девочка большая, и никому ничего не должна.

За весь день мы с ним не обмолвились и десятком слов. Он носился, как угорелый, решая проблемы с сервером, а я кропотливо и сосредоточенно выполняла свои обязанности. Когда настало время уходить Антон все еще был поглощен работой.

— Пока, — произнесла, в нерешительности перетаптываясь с ноги на ногу на пороге его кабинета.

— Пока, — кинул, не отрываясь от экрана.

Конечно обидно, но я понимала, что на Северном лежит ответственность за работу всего офиса. Ему не до телячьих нежностей.

Вздохнула грустно и пошла прочь.

— Дина! — донесся голос из-за спины.

— Что? — встрепенулась я, едва не подпрыгнув на месте.

— Родителям привет передавай! И инвалиду труда!

— Обязательно! — рассмеялась и дальше пошла, чувствуя, как настроение медленно ползет наверх.

На улице шел первый в этом году крупный снегопад. Дороги замело, прохожие, оказались не готовы к буйству стихии, поэтому спешили по домам, одна я только не торопясь брела по улице и блаженно улыбалась.

К сожалению, вся неделя выдалась такой: суматошной, нервной, напряженной. Сотрудники усердно корпели над восстановлением утраченных данных, и Северный старался больше всех. Вдобавок ему пришлось ехать в головной офис в Москву, так что наше общение по-прежнему было минимальным, но я больше не кисла по этому поводу. Все наладится, стабилизируется, а там уж и поговорим.

Но на выходные все равно уходила с тяжелым сердцем, поэтому несказанно удивилась, когда телефон запиликал еще до того, как успела выйти из здания. На экране — номер Антона, и сердце тут же тут же побежало вскачь.

— Привет, — поздоровалась, хотя всего пару минут назад мы прощали.

— А ты куда сбежала? — спросил он подозрительно.

— В смысле? Домой пошла. Шестой час уже.

— Мы с тобой планировали куда-нибудь сходить. Не забыла?

Еле сдержалась, чтобы не начать прыгать посреди холла. Конечно, я помнила об этом всю неделю, и была уверена, что это у него из-за проблем все из головы вылетело.

А оказывается нет!

 Он про меня не забыл! Свиданию быть!

— Конечно нет, — растеклась в блаженной улыбке.

— Тогда предлагаю встретиться завтра. Днем. Чтобы твои родители потом не учинили допрос, с кем это ты по вечерам не пойми, где слоняешься, — усмехнулся Северный, а я смутилась. Потому что он прав.

Всю эту неделю, стоило мне задержаться на полчаса, как начинались звонки. Где я, что я, с кем я, когда приду домой, и снова с кем я.

Такого тотального контроля не припомню с младших классов.

Видать сильно предки напряглись оттого, что на горизонте появился Северный. Поняли, что их любимый Стасик меркнет, тускнеет и теряется на фоне «матерого ПТУшника». Я устала. Раньше как-то внимания не обращала, а сейчас просто сил нет. Сначала из-за работы мозг компостировали, теперь из-за Антона. Сколько можно? Точно перееду.

— Ты опять отключилась? — поинтересовался Антон, и я поняла, что пока предавалась самоанализу, он что-то увлеченно вещал.

— Нет… да!

— Эх, Кулакова! Уволю я тебя за несобранность. — рассмеялся грозный начальник, — повторяю вкратце, для самых тугих. Настоящая зима началась, каток в парке залили, поэтому предлагаю завтра покататься на коньках.

— Отлично! — выпалила я, — с удовольствием.

— Вот и хорошо. Давай в двенадцать?

— Замечательно!

— Тогда пока. До завтра.

— До завтра, — я так и осталась стоять посреди холла, с телефоном, прижатым к уху и синтетической улыбкой.

Парк — это действительно хорошо, коньки — вообще шикарно. Проблема только в том, что я ни черта не умела на них кататься. Даже стоять не могла, ноги самовольно расползались в стороны, а пятая точка настойчиво тянулась ко льду.

И как с такими входными данными очаровать Северного? Как сразить парня, если я буду похожа на корову на льду?

С перепугу согласилась на его предложение, а теперь не знала, как быть. Не отказываться же в самом деле?

***

К парку пришла ровно к двенадцати. В полном параде — штанах дутых, зеленой спортивной куртке, шапке, из которой только нос и торчал. Вся такая собранная, деловая, полная стремления научиться стоять на коньках, а в идеале еще и передвигаться на них. Ну или хотя бы план минимум выполнить — не убиться в первую же минуту, и не уйти с катка с огромным рогом на лбу.

Антон встретил меня радостной улыбкой, но тут же нахмурился, скользнув взглядом по моей амуниции.

— Такое чувство, что ты не кататься пришла, а приготовилась к длительному марш-броску через горные перевалы.

— Очень смешно, — проворчала, шапку пониже натянула, и бросила тоскливый взгляд в сторону катка, где рассекали счастливые люди, радуясь зимней забаве.

Я не радовалась. Я напрягалась. Очень сильно, и Антон это заметил:

— Ты чего? — Северный бросил на меня косой взгляд, — не хочешь кататься.

— Хочу, но не умею, — призналась я, — все мои попытки заканчивались шишками.

— Да, ладно тебе, — он беспечно отмахнулся, — там же все легко. Идем, я мигом тебя научу.

Ну-ну, наивный. В общем, мое дело — предупредить.

Мы зашли в маленький домик, где выдавалось оборудование на прокат. Антон назвал свой размер, я — свой, и через минуту у нас на руках было две пары потертых, видавших виды коньков.

— Запаковывайся! — скомандовал он, и начал переобуваться.

Я пыхтела от усердия, пока боролась со шнурками, пока заталкивала ногу в ботинок, пытаясь удержать непослушный язычок, норовивший нырнуть внутрь.

Потом начала завязывать. Намотала кое-как на крючки, затянула, бантик закрутила.

Северный, уже в полной боевой готовности, молча наблюдал за моими потугами.

— Плохо завязала, — наконец изрек задумчиво и покачал головой, — или щиколотку вывернешь, или развяжутся твои морские узлы и навернешься.

— Нормально! —— упрямо засопела и попыталась подняться.

Действительно неудобно. Ноги вихляют.

— Давай, переделаю, — решительно шагнул ко мне.

— Не надо, — попробовала отказаться, но куда там!

— Надо! — На плечи бесцеремонно надавил, усаживая обратно на лавку, опустил передо мной на колени, как истинный рыцарь, и принялся распутывать то макраме, что я наплела.

Пока он колдовал над моими коньками, я боялась дышать. На мне портки такие, что на Северном полюсе не замерзнешь, а я все равно чувствовала каждое его прикосновение, будто к оголенной коже притрагивался.

От волнения дрожь по позвоночнику пробежала, и все силы уходили на то, чтобы это скрыть. Антон невозмутимо затягивал шнурки, не замечая моего состояния, а я думала о том, что каток — это плохая идея. Очень плохая.

— Все готово! — он еще раз проверил узел, натяжку и удовлетворенно кивнул, — можем идти.

Я протянула ему руку, и он рывком поставил меня на ноги.

— Ну как?

— Словно в колодках, — пожаловалась, чувствуя, как туго облегает ногу кожаное голенище.

— Так и должно быть. Цепляйся за меня — он подставил локоть, я благодарно за него схватилась, и мы побрели к выходу. В принципе, это было нетрудно — резиновое покрытие позволяло идти нормальным шагом. Но вот что будет на льду?

Мы спустились по деревянным ступенькам и подошли к проему в ограждении.

— Готова? — с улыбкой спросил Северный, наблюдая за тем, как я нервно кусаю губы.

— Ды-а! — выдала с запинкой, — вроде бы.

— Не бойся. Я буду рядом, — он ободряюще улыбнулся и потянул меня на лед.

Была не была.

На первом же шаге мои ноги решили, что сегодня им можно все. Поэтому одна устремилась налево, а вторая сначала поехала вперед, а потом передумала и метнула вправо. В результате я повисла на Антоне, как большое зеленое яблоко. Он только охнул и успел подхватить, вовремя предотвратив мое позорное падение.

— Ты чего?

— Пообниматься захотелось, — проворчала себе под нос, попыталась от него отстраниться и встать ровно, но не вышло. Ноги снова поехали, я начала перебирать ими быстро-быстро, пытаясь восстановить равновесие и снова обессиленно повисла на своем спутнике.

— Эх ты, как все запущенно, — рассмеялся он, подхватывая меня за талию.

— Я предупреждала.

Не знаю, как там с катаньем, но наобнимаемся мы сегодня однозначно.

— Думал, преувеличиваешь, — подтащил меня к бортику.

— Размечтался.

— Стой здесь, я сейчас приеду! — отдал распоряжение Северный и куда-то укатил. Я изо всех сил вцепилась в ограждение, пытаясь не разъехаться.

Тут ноги объединились и решили действовать синхронно, покатившись в одну сторону. Просто праздник непослушания.

— Ёёёёёёё, — повисла на бортике, и завопила, обращаясь неизвестно к кому, — спасите, помогите!

— Ни на секунду оставить нельзя, — Антон уже вернулся, толкая перед собой большого пластикового утенка — подставку для таких неумех как я.

— Поверь, это только начало, — утешила его, нервно хихикнув.

— Я уже понял, — подхватил меня под руки, помогая выпрямиться, поставил рядом с утенком, положил мои руки на поручни. — Все поехали.

Это я запросто. Едва оттолкнувшись, зацепилась носком за лед и шлепнулась на колени.

— М-да-а-а-а, — протянул он, задумчиво потирая шею, — похоже, с катком я погорячился.

— Вызвался учить? Учи! — повелела я, пытаясь подняться.

Сначала на четвереньки встала, потом рачком, потом бочком, а затем медленно выпрямилась. Вышло некрасиво и ни капли не элегантно. Чувствую, прогулочка будет веселой.

***

Бедный Северный!

Он взмок, пока со мной воевал, измучился, поднимая со льда мое вялое тельце, норовившее повалиться при каждом удобном случае.

Но, справедливости ради, надо сказать, что результат был.

В шапке набекрень, запыхавшаяся и отбившая себе все мягкие места, я все-таки поехала. Не как спортсмен, не как любитель, и даже не как пятилетний ребенок, впервые пришедший на каток. Я поехала своим особенным манером — с высунутым от усердия языком, на прямых, негнущихся ногах. Когда они начинали разъезжаться, я сводила носки, когда разъезжаться — разводила, рисуя на льду эдакие волны. При этом истошно орала на всех, кто оказывался рядом: «Куда прешь! Не видишь я еду»!

Антон, убедившись, что вроде как стою, не падаю, нарезал вокруг меня круги — ловко, уверенно, не прилагая никаких усилий. Глядя на него, мне оставалось только сопеть и крепче цепляться за утенка.

Кстати, про утенка. То ли сегодня на катке собрались лишь опытные ездоки, то ли я совсем бездарна, но утенок был только у меня. И еще у девочки, лет пяти. Правда, она бросила его через десять минут и покатила самостоятельно.

Я бросить не могла. Страшная, с отбитым клювом утка была единственным, что мешало отбить клюв самой себе, поэтому упорно толкала ее перед собой, гордо задирая подбородок, когда натыкалась на чей-нибудь насмешливый взгляд.

А насмешливых взглядов было хоть отбавляй. Особенно от девиц, которые в красивых легинсах и модных курточках бодро рассекали на коньках, умудряя при этом выглядеть как легко и непринужденно. Не то что я. Эдакий суровый гном, запакованный по самые уши. Фрося Бурлакова на зимней утиной охоте.

Ладно, Бог с ним с внешним видом. Еду и хорошо. Это и так уже прогресс, по сравнению с прошлыми попытками.

Антон подкатил ко мне, резко затормозил, высекая лезвиями фонтан ледяных брызг.

— Как успехи? — в серых глазах светилась усмешка.

— Восхитительно! Чувствую себя богиней фигурного катания, — фыркнула, смахивая со щеки прилипшие волосы, — ты просто великий тренер.

— А то! — Антон рассмеялся, оценив мои дурачества.

Мимо нас неторопливо прокатила влюблённая пара. Она склонила голову ему на плечо, а он нежно обнимал ее за талию. Выглядело так красиво, так романтично, что я залюбовалась.

Мы с Северным молча проводили счастливцев взглядами.

— Вот так я видел наше свидание, когда приглашал тебя на каток, — усмехнулся мой личный тренер, показав пальцем в их сторону, — ты, я, держимся за руки, неспешно нарезая круги, разговариваем.

Я тоже очень живописно представила, как бы все могло сложиться, не будь я такой корягой. А так получается: бодрый он, потная я, убогая утка и никакой романтики. Не порядок!

— А давай попробуем! — предложила внезапно для самой себя.

Антон посмотрел на меня с опаской.

— Прокатимся вот так, как они…В сторону выхода. Все равно время уже почти вышло, — кивнула в сторону циферблата, висевшего на домике-проката.

— Уверена? — критично скользнул по моим скосолапленным ногам.

— Да, я уже крепко стою на ногах, — приукрасила свои скромные успехи. Уж очень мне захотелось романтической поездки вдвоем, хотя бы метров двадцать.

— Ну давай, — с сомнением протянул мне руку, в которую я тут же вцепилась, как клещ. Утка, оставшаяся без присмотра, тут же отъехала в сторону, оставив меня без опоры. Ну и ладно, буду за Антона держаться! Заодно есть повод пообниматься.

— Готова?

— Вроде как, — ощутила дрожь в коленях.

— Поехали?

— Ага.

Ну мы и поехали. Он поддерживал и тащил вперед, а я словно паралитик на прямых, как палки ногах. При этом еще пыталась томно улыбаться, изображая томную барышню. Судя по тому, как он на меня косился — томная барышня не получилась. Обидно, ведь я очень старалась.

И вот когда до выхода уже оставалось метров пять, я решила, что способна на большее. Решила его сразить…В прямом смысле этого слова. Чтобы наша прогулка надолго ему запомнилась.

Выпрямилась внезапно, руку его отпустила, оттолкнулась и поплыла вперед белым лебедем.

— Ты чего? — только успел брякнуть Антон.

— Я сама! — обернулась через плечо, дабы осчастливить его игривой улыбкой, и тут же почувствовала, как цепляюсь за лед.

Северный успел ко мне подскочить, но не остановить бесславное падение, и в результате отгреб по полной. Я махала руками, как ветряная мельница, и смачно заехала ему сначала по лбу, потом под дых. Он охнул от неожиданности, попытался уклониться от дальнейшей атаки, но не смог. Ноженьки мои снова поехали. Я сделала ему такой подкат, что хоккеистам и не снилось.

Северный только руками взмахнул и ухнул вниз, а следом. С размаху.

Он тихонько хрюкнул и затих.

— Антон? — встревоженно с него скатилась, — ты жив?

Он еще раз хрюкнул, и я поняла, что начальник беззвучно ржет.

— Кокетка из тебя — никакая! — выдавил сквозь смех, — в тебе пропал талант убийцы!

— Иди ты на фиг, — сердито пихнула его в бок и на коленях поползла к выходу.

Северный поймал меня уже у самой кромки, схватил за шкирку, поставил на ноги и потащил к домику.

— Брось меня, — страдальчески выдавила, повиснув у него на руке, — спасайся сам.

— Иди уж. Жертва несчастная!

В домушке тяжело плюхнулась на лавку, стащила со взмокшей головы шапку:

— Все. Сил нет. Останусь здесь.

Северный, проявляя чудеса терпения, достал меня из коньков, сам их сдал, уладил все вопросы, в то время как я безвольно валялась, обмахивая раскрасневшуюся физиономию.

— Все. На каток мы с тобой больше не пойдем, — произнес категорично Антон.

— А куда пойдем? — я была очень не против сходить с ним куда-нибудь еще, но без экстрима, без льда, без уток.

— Хм, пока не знаю, — он пожал плечами.

— Тогда следующий выход в свет организовываю я! — кивнула решительно.

Придумаю что-нибудь интересное, необычное. Удивлю его так, что обалдеет!