Глава 27

Почти до самого вечера я не поднималась с кровати. Несколько раз приходил Ярослав, стучал в дверь, просил еще раз поговорить, но я не открывала и не отвечала. Вместе с этим мой телефон разрывался от звонков Галины Дмитриевны. Ее я тоже слышать была не готова, поэтому упрямо не брала трубку. Но начальница не сдавалась и принялась забрасывать меня сообщениями. Их я  тоже даже не открывала, просто выключила звук и отбросила телефон. От переживаний раскалывалась голова, еще и желудок стало сводить от голода. Завтрак и обед я сегодня пропустила, но ужин все же решила заказать в каюту: салат, фрукты, чай – все, что могла сейчас съесть. Услышав за дверью голос Питера, я испытала смешанные чувства: как бы хорошо к нему ни относилась, в данный момент видеть его не очень хотелось. Но впустить все равно пришлось. – О, привет! – удивленно воскликнул он. – Ты теперь здесь живешь? – Да, у меня наконец появилась собственная каюта, – я выдавила из себя улыбку. Питер как всегда проявил деликатность и не стал задавать больше никаких вопросов, даже по поводу моего внешнего вида. Вместо этого тоже улыбнулся и произнес: – Слышал, что это благодаря тебе поймали тех мошенников. Ты теперь героиня нашего лайнера. Все только про тебя и говорят. – Никогда не думала, что прославлюсь таким способом, – усмехнулась я. – Лучше бы этого всего вовсе не было, честное слово… – Не скромничай, ты молодец… Может, тебе еще что-то принести? – Нет, спасибо, я не очень голодна. Мне хватит… Хотя… Не мог бы ты мне оказать одну услугу? – Конечно! – Подожди минутку… Я достала из чемодана папку, где среди прочих рабочих бумаг были чистые листы, ручку и написала заявление об увольнении по собственному желанию. Естественно, на имя Вержбицкого. Сложила лист пополам и протянула Питеру: – Вот. Передай, пожалуйста, это моему боссу, в ту каюту, где я жила раньше. – Реакцию пересказать? – Питер чуть усмехнулся. – Нет, мне она неинтересна. Просто отдай и все. – Хорошо, будет сделано, – стюард подмигнул мне и, оставив мой ужин, вышел. Я сняла крышку с блюда, съела немного салата, выпила чая… Включила зачем-то телевизор. Потом снова выключила. Взяла планшет, открыла почту, а там тоже с десяток неотвеченных писем от Галины Дмитриевны. Первым порывом было снова закрыть почтовый ящик, но потом все же заглянула в одно из писем, затем в следующее… «Лера, прости. Не обижайся на нас. Мы не со зла» «Представляю, как это выглядит с твоей стороны, но все совсем не так, поверь». «Лерочка, признаюсь, этот спор спровоцировала я. Видела, что Ярик к тебе не равнодушен, вот и хотела подтолкнуть его к активным действиям. Я ведь думала, что у вас может все получиться. Ты ведь мне тоже не чужая. Прости, дуру. Если бы я знала, что так обернется, ни за что бы это не затеяла такое. Сваха из меня оказалась плохая». «Лера, девочка, не молчи… Я очень за тебя переживаю. И за Ярика…» В носу защипало от очередного приступа слез, но я сдержалась, не дала им воли. И все же ответила начальнице: «Я в полном порядке. Не стоит беспокоиться за меня, Галина Дмитриевна. Заявление об увольнении передала Ярославу Юрьевичу». Не знаю, написала ли она мне что-то в ответ, поскольку ближайшие двое суток больше не заглядывала  ни в телефон, ни в интернет. Из каюты тоже не выходила, пропустила остановку в Уругвае, все дни напролет лежала, слушала музыку и бездумно пялилась в телевизор. Душевная боль слегка притупилась, но на сердце по-прежнему было горько. А еще мятежно: Ярослав за эти два дня больше не показывался, не звонил и не писал мне, желая вызвать на разговор. С одной стороны, я сама не хотела его видеть, с другой же… Получается, ему действительно все равно на то, что было между нами и на меня саму. И каждый раз задумываясь об этом, меня захлестывала новая волна обиды. В такие минуты я сама себя не понимала, и это ужасно выматывало. Питер заглядывал часто, и, если что я заказывала в номер, то это приносил мне именно он. Когда же вечером третьего дня моего затворничества он постучал в дверь, я удивилась лишь немного: вроде, ничего не просила, может, так решил навестить? Открывала дверь без задней мысли, но увидев рядом с Питером Вержбицкого, на несколько секунд потеряла дар речи. Опомнившись, собралась захлопнуть дверь обратно, но Ярослав не дал мне этого сделать, придержав ее рукой и ногой одновременно. – Спасибо, приятель, – обратился он уже к Питеру и по-дружески похлопал того по плечу. – Дальше я сам. – Удачи! – и Питер с улыбкой взмахнул рукой. А потом пошел прочь, оставляя меня с Вержбицким. Они что, сговорились?.. Между тем Ярослав протиснулся в комнату и закрыл за собой дверь. – А теперь давай поговорим, – произнес он, внимательно и серьезно глядя на меня. – Вернее, говорить буду я, а ты слушать, не перебивая. Значит так. По поводу спора. Да, это было некрасиво, я признаю свою вину. Мне жаль, что ты о нем узнала. И я прошу у тебя за это прощение. Это раз. Но все же хочу напомнить тебе причину спора: ты мне нравилась. Сразу же. С первых дней. Была мне интересна. Влекла к себе. А твоя неприступность только подстегивала. Ты хочешь знать, где и в чем я мухлевал? Каюта для молодоженов. Это была моя идея. Я подстроил все так, чтобы нас поселили вместе. Я возмущенно выдохнула, но Вержбицкий не дал мне открыть рот, прижав к моим губам указательный палец. – Выскажешься потом. И я знаю, о чем ты сейчас думаешь. О ритуале, – тут он и вправду попал в точку. – Нет, я тут ни при чем. Для меня это было такая же неожиданность, как и для тебя. Единственное, в чем могу признаться: я немного преувеличил свои переживания по поводу его эффекта. И все попытки доказать обратное с другими девушками были скорее для тебя. Мне хотелось вывести тебя на эмоции, заставить ревновать… Но когда я все это затевал, не думал, что оно может зайти слишком далеко. Что сам могу зайти так далеко в своих чувствах к тебе. Они оказались намного сильнее, чем я думал. Не знаю, ритуал ли на это повлиял, либо оно само, мне плевать. Я просто понял одно: отказываться от них я не собираюсь. И от тебя тоже, – Ярослав перевел дух и продолжил: – Следующее. Глория приглашает нас на вечер танго, помнишь, она давно об этом говорила? Просит тебя прийти. Нет, это я прошу тебя прийти. Если ты согласишься, то завтра в восемь жду тебя в «Амадео». Столик заказан. Он наконец убрал палец от моих губ, наверное, ожидая от меня ответного монолога, но я была настолько растеряна, что впала в некую прострацию. Из головы вылетели все слова и мысли, и я никак не могла собрать их обратно. – Да, еще, – Ярослав вдруг запустил руку в карман и достал оттуда две узкие коробочки, которые тут же сам вложил мне в ладонь. – Это тесты. А то ты опять пропустила две остановки… В общем, думай. Он сделал было шаг к двери, но потом развернулся, снова подошел ко мне, взял мое лицо в ладони и обжег губы коротким нежным поцелуем. – В восемь, – повторил уже на пороге и закрыл за собой дверь. Я рассеянно прикоснулась губам, на которых еще ощущался след поцелуя. Затем перевела взгляд на тесты в руках, и сердце укоризненно сжалось: они мне не нужны, а Ярослав еще об этом не знает…  Но ведь вспомнил об этом… Завтра в восемь… Вечер танго в «Амадео»… И столик заказан. А что делать мне? Готова ли я простить и согласиться? Одна часть меня ныла и томилась, уговаривая пойти, а другая пока не хотела сдаваться, лелея отголоски обиды. В раздумьях я промучилась всю ночь, а утром так и не приняла окончательного решения. Терзания продолжались до тех пор, пока в дверь не постучали. На пороге стоял Питер с большим бумажным пакетом. – На этот раз просили передать тебе, – сообщил он с усмешкой. Имени отправителя он не назвал, но оно и без того было понятно. Мне стало неловко: – Тебе совсем ненужно этого делать. – Чего именно? – Питер сделал удивленное лицо. – Быть посыльным между мной и… моим боссом. Даже та моя записка была лишней. – Да ладно тебе! – Питер уже снова улыбался, искренне и даже беззаботно. – Я ведь все понимаю. И мне нетрудно, нет. Ты классная девчонка, так что пусть у тебя все будет хорошо, хоть и с другим. Так что не загоняйся и держи, – он сунул пакет мне. – До конца круиза осталось два дня, не забывай… Потом будешь жалеть, что провела их в каюте. – Спасибо, – поблагодарила я тоже от всего сердца, – ты тоже классный! И у тебя тоже обязательно все будет хорошо. – Я в этом даже не сомневаюсь! – Питер весело отсалютовал и пошел прочь. Я вернулась в комнату и открыла пакет. Нет, не может быть! В нем лежало алое платье и серебристые туфли. А еще записка от Ярослава: «Забыл предупредить, что на вечере будет дресс-код. Надеюсь, с размером угадал». И я уже не могла не улыбаться. Сумасшедший… И он хочет, чтобы я пошла вот в этом? Платье оказалось облегающим, длинной до колена и с одним боковым разрезом почти от бедра, туфли – на высоком каблуке-рюмочке. И все это действительно пришлось мне впору! Еще в пакете нашлась заколка в волосы в виде красной розы. Мама дорогая, да я такого никогда в жизни не носила! И даже когда я без пятнадцати восемь стояла у зеркала полностью одетая, все еще терзалась сомнениями, стоит ли идти. И волновалась, просто безумно, словно это было мое первое в жизни свидание. У входа в ресторан я снова замешкалась. – У вас заказан столик, мисс? – окликнул меня швейцар у двери. Я кивнула и переступила порог. Впереди была еще лестница, ведущая вниз, в зал… А на ее последней ступеньке ждал меня Вержбицкий. В настоящем фраке, да еще и красным цветком в петлице, под стать моей заколке. С ума сойти! Прямо как в кино. И нет, я не хочу думать о «Титанике». Я сделала глубокий вдох и начала спускаться. Сердце с каждым шагом билось все быстрее, а коленки слабели. Вержбицкий встретил меня сияющей улыбкой: – Ты все-таки пришла… Это значит, меня простили? – Пока это значит, что я хочу посмотреть на шоу с танго, – ответила ему с легкой улыбкой. Пусть не расслабляется и помучается еще немного. – Если я скажу, что ты очень красивая, покажусь банальным? – он предложил взять его под руку и повел к столику почти у сцены. – Не только, – отозвалась я, пряча улыбку. – Еще и подхалимом. Но за наряд все равно спасибо. – Значит, все подошло? – Как видишь, – ответила, присаживаясь за столик. – Я очень рад, – Вержбицкий действительно выглядел счастливым, и это веселило и смущало одновременно. – Меню? Я заказал шампанское, думаю, один бокал тебе можно… Я только собралась ему ответить, что мне уже можно и больше, как свет в зале потускнел, зато зажглись софиты и раздались первые аккорды музыки. На сцену вышла пара и, когда стих первый шквал аплодисментов, начала исполнять свой танец, стремительный, страстный, яркий. Танец, к которому невозможно остаться равнодушным. Я не заметила, как нам принесли заказ, и не притронулась к еде, пока не объявили короткий перерыв. – Понравилось? – поинтересовался Ярослав. – Неожиданно очень, – призналась я. – А танцевала когда-нибудь танго? – Нет, – я несколько удивленно покачала головой. – Когда и где? Я даже не интересовалась им раньше… – Надо восполнить этот пробел, – и Вержбицкий широко улыбнулся. – То есть? – я начала подозревать какой-то подвох. В этот самый момент вновь заиграла музыка, на сцене появился ведущий и предложил всем желающим присоединиться к танцорам. А Вержбицкий поднялся и с самым торжественным видом протянул мне руку: – Приглашаю вас на танец. – Шутишь? – я с опаской огляделась: к пятачку у сцены уже стекались пары из присутствующих. – Я не умею… – Зато я умею, – он сам взял меня за руку и потянул, вынуждая подняться. – Ты умеешь? – от изумления я не заметила, как оказалась в его объятиях. – А чем, ты думаешь, я занимался последние два дня? – Вержбицкий загадочно ухмыльнулся. – Брал уроки танго… – Зачем? – Чтобы удивить тебя, конечно… – Удивил… – Еще нет, – Ярослав переплел наши пальцы и прижал меня к себе теснее, подхватив под талию. – Не волнуйся… Я буду вести. – Ты хочешь, чтобы я опозорилась? – я растерянно улыбнулась. – Нет, я хочу опозориться вместе с тобой. Разве это не романтично? – Он вдруг убрал усмешку с лица и произнес с напускной серьезностью: – Ты тоже перестань улыбаться. Танго танцуют с серьезными лицами и горящим взглядом. Меня же наоборот пробрал смех, и я уточнила шепотом: – А розу в зубы не надо взять? – Нет, – заговорщицки ответил Вержбицкий. – Это уже не модно, поверь мне. – Ну ладно… Недаром танго называют самыми сексуальным и непристойным танцем, несмотря на простоту и произвольность  движений, и я это смогла прочувствовать в полной мере. Близость тел, ритм, полное доверие партнеру – все это оказалось слишком возбуждающим и немного развратным. И я настолько разгорячилась, что даже не воспротивилась, когда с последними аккордами танца Ярослав меня поцеловал, прямо при всех, еще и ответила на этот порыв с несвойственной мне горячностью. Вержбицкий, провокатор чертов… – Я тебя ненавижу, – прошептала я, нехотя разрывая поцелуй. – Я тоже тебя люблю, – усмехнулся он, прижимаясь лбом к моему лбу. От этого признания щекам стало горячо, а во рту пересохло. – Давай выйдем на свежий воздух, – попросила я. – Давай, – Ярослав поцеловал меня в висок и повел к лестнице. Мы нашли укромное место на открытой палубе, и там он снова сгреб меня в охапку и продолжил целовать, жадно, торопливо, а я таяла и плавилась, недоумевая, как прожила без этого все последние дни. – Ты сделала тест? – спросил он меня, когда первая волна страсти улеглась, и мы просто стояли, крепко обнявшись и глядя на ночное море. – Нет, – ответила я после некоторой паузы. – В этом уже нет необходимости. Мой организм уже сам дал ответ. Я не беременна. Я замерла, ожидая его реакции: разочаруется или обрадуется? И даже не знала, что из этого огорчит меня больше. Вержбицкий тоже помолчал некоторое время, а потом сказал со свойственной ему легкостью: – Значит, пригодятся в следующем месяце. Ты же не выбросила их? – В следующем месяце? – я оторвала голову от его плеча и глянула на него с подозрением. – Ну да. Будем теперь стараться активней. Не пропадать же им зря? Я на это ничего не ответила, лишь вновь уткнулась лицом в его плечо, пряча счастливую усмешку. Потом же встрепенулась, вспомнив еще кое о чем: – А билеты до Барбадоса ты не сдавал? – Пока нет, – теперь Ярослав смотрел на меня внимательно. – Ты все еще хочешь вернуться на то место и отменить ритуал? – Да. Считаю, в этом все же нужно поставить точку. Мне так будет спокойней…