Глава 41
— Парни отвезли ее с родителями в аэропорт, Лука, — голос Медведя звучал приглушенно.
Я смотрел в окно. Стоял на кухне нашей с Музой квартиры. Эти стены навсегда останутся «нашими». Я так чувствовал.
Дела в казино я передал Медведю и Коршунову. Мне не нужна была доля в нелегальном бизнесе. Я направил все силы на строительство новых объектов. И ежедневно загонял себя физическими упражнениями, а ночами — закапывался в бумаги.
Муза выбрала не меня. Это печально.
Бред! Это выворачивало нутро, вырывало все жилы со всеми нервными окончаниями. А в душе царила непроглядная тьма.
— Мне очень жаль, — друг хлопнул рукой по плечу, а я криво усмехнулся.
— Вали уже, хватит опекать меня, — мотнул головой я.
Медведь помолчал, потоптался рядом и вышел, оставляя меня наедине со своим одиночеством.
Взглянул на кольцо. Сам не понимал, насколько мне не хватало этого символа любви, верности и привязанности к любимому и родному человеку. В который раз назвал себя дураком и идиотом. Что мешало мне сделать это раньше? Полгода назад? Год? Два? Ничего, кроме моей тупости. А ведь мы могли бы уже стать родителями, завести малыша, а, возможно, и не одного. И Муза никуда не делась бы от меня.
Поганое чувство, когда кроме себя винить больше некого. Сам напортачил, сам и хлебаю теперь дерьмо полной ложкой.
Сумерки сгущались над городом. Взглянув на часы, понял, что самое время для вечерней пробежки.
Натянув спортивный костюм, я вышел из квартиры. Мелкий дождь моросил, заставляя накинуть капюшон на голову. Прохладный ветер отлично прочищал мозги, а я мыслями унесся в сторону аэропорта.
Перенесут вылет? Погодные условия средние. На хрена я купил ей билет на самолет? Машиной было бы безопаснее!
Угу, и сколько она бы тряслась по трассам до своей Европы?
Загруженный мыслями, половина из которых были весьма тревожными, я уговаривал себя не паниковать. Кажется, у Медведева есть знакомый в аэропорту. Нужно бы ему позвонить, пусть там все разрулит.
Я вынул телефон из кармана и принялся искать нужный контакт. Но отвлекся: кто-то преградил мне путь. И я поднял голову, собираясь вежливо намекнуть, что дорожка широкая, места завались, и два человека вполне способны разойтись и не столкнуться.
Но «вежливые» маты не успели сорваться с губ. Я так и замер с мобильником в руке.
Передо мной стояла Муза в спортивном костюме и кроссовках. В руке она держала зонт и смотрела прямо на меня, подняв голову.
Она не улыбалась, выглядела очень серьезной, даже хмурой. А я сглотнул, лихорадочно соображая, где успел напортачить. Ведь не сделал ничего. Не гнался за ней. Не уговаривал изменить решение. Не давил. Даже не приказывал парням увозить ее в обратную от аэропорта сторону, чтобы она опоздала на свой рейс.
— Где мое кольцо, Демоненко? — прищурилась девчонка.
А я медленно нырнул рукой под ветровку, схватил цепочку и дернул.
Ободок оказался на моей ладони, и я протянул его Музе. Малышка, не переставая хмуриться, осторожно взяла кольцо, не касаясь моей кожи.
— Ужин через полчаса, Лука Ильич, не опаздывай! И не бегай слишком быстро. Рахимов будет нудеть, — строго произнесла девчонка и прошла мимо меня.
Так обыденно и спокойно, словно мы не расставались и на сутки.
Я смотрел ей вслед. Пришлось провести рукой по лицу, стирая капли дождя, чтобы убедить свой организм: не галлюцинации все это. Муза Малышко, собственной персоной идет в сторону новостройки, где располагалась наша квартира. Идет и не оглядывается.
Мое тело против воли пришло в движение, сорвалось с места, и я за одно мгновение преодолел разделявшее нас с Музой расстояние. Обхватил со спины, прижал к себе, вдавил в свое тело так сильно, что теперь у меня не осталось сомнений: моя Муза со мной! Вернулась! Выбрала меня!
Она подалась ко мне, словно мои руки были единственным местом в мире, где она хотела бы находиться. Накрыла мою ладонь своей. А я дышал с трудом. Грудную клетку давило, и пульс тарабанил по затылку.
Зонтик укрывал нас от мелкого дождя и от любопытных глаз редких прохожих. А я, как чумной, не мог заставить себя разжать руки.
Переплел наши пальцы и поднес ее ладонь ближе к своему лицу. Обручальное кольцо, надетое на безымянный палец светило ярче любой путеводной звезды. Этот свет служил для меня ориентиром, маяком в непроглядной тьме ошибок и череды неудач. Он вел меня к моей Музе. И я прижался к нему губами.
Чертов я счастливчик! Все же мне нереально повезло в этой жизни.