Глава 19 · Зелье

Я лихорадочно начала припоминать, куда сунула колдовскую книгу троюродной бабки. Судя по лицу, Вовс выбирал, что опаснее: решиться на вылазку в общежитие, где его, возможно, караулил злой орк-профессор, или остаться в доме, когда я буду пробовать свои колдовские силы. Холд с мерзкой улыбочкой двинулся в душ, а Трикс вспомнил о дежурстве и поплелся на кухню.

Повязав на пояс полотенце (фартук спалил неумеха-бригадир в свое первое дежурство), он взялся за блины. Мы с Рексом крутились вокруг, впечатленные запахами. В результате повару надоело натыкаться на умоляющий взгляд рыси «а когда жрать уже будем?» и выслушивать мои бесконечные вопросы «ой, а зачем ты солишь? Это же блины!», и Трикс закрылся в кухне, взяв в заложники Вовса.

Терпеть ароматы в доме оказалось невыносимо, поэтому мы с Рексом капитулировали на свежий воздух и примостились на ступенях крыльца. Мой телохранитель устроил голову у меня на коленях и лег так, чтобы вечернее солнце жарило подживающую рану.

Неожиданно вспомнился тот самый вечер пять лет назад, когда отец с дядей перестилали пол в собачьих вольерах. Мне тогда велели увести всю стаю на поляну у леса и торчать там. Помню, как Шарка, наша самая молодая сука, все бегала по кустам и скулила. За пару дней до этого отец забраковал весь ее помет и утопил щенков. Выросшая в семье заводчика, я должна была бы привыкнуть к тому, что плохой «товар» выбраковывали еще на стадии слепых щенков, но… не могла. Сердце щемило всякий раз, когда отец брал мешок и шел к бочке с дождевой водой.

И вроде бы не виновата, но чувство вины грызло почище, чем голодная дворняга свежую кость.

Щенков Шарка так и не нашла, зато притащила из леса маленького слепого рысенка. Мы прятали его в сарае три недели. Шарка выкармливала, я охраняла от посягательств других псов, даже не предполагая, что оберегать надо от людей.

Отец, конечно же, обнаружил рысенка. По привычке взялся за мешок, но получил такой отпор, что на его крики сбежались все соседи. Грозно рычащая Шарка трепала заводчика за штанину, отважный Рекс кусался и царапался, а я впервые шандарахнула магией.

Рысенка-то мы отстояли. Зато навсегда лишились родительской любви…

Из дома вышел благоухающий чистотой Холд.

– Держи.

Мне под нос сунули чашку. С поверхности поднимался ароматный дымок, который тревожил желудок и заставлял легкие делать вдохи чаще. Но я не торопилась принимать сомнительные дары.

Холд держал чашку за верхний ободок, развернув ручкой ко мне. У меня бы в таком положении уже давно подушечки пальцев орали от жара. Видать, бригадир тоже пожалел трудовые мозоли, поэтому пошел ва-банк:

– Я подсластил.

– Чем? – встрепенулась я, отчетливо помня, как Трикс выгребал остатки из сахарницы прямо в тесто. – Сахар же закончился.

– Стрихнином, – усмехнулся блондинчик и начал отводить руку. – Нет, если ты не хочешь, могу вылить…

– Дай сюда!

Чай оказался божественно вкусным, в меру обжигающим и выверенно сладким. Я смаковала напиток, мысленно ставя зарубку отправить Теодора поковыряться в немногочисленных пожитках Холда. В конце концов, я хозяйка этого дома и обязана знать, где всякие там бригадиры прячут свои стратегические запасы.

Пока я думала, мужчину окликнул Ракша, топчущийся у временного забора между участками. Рабочие почему-то продолжали с опаской коситься на нашего петуха. Шептались, что это демон, и по ночам втайне жгли вонючие благовония. Холд какое-то время еще пытался разубедить суеверных работяг, а потом и он махнул рукой.

Ракша перекинулся с бригадиром парой предложений, после чего ретировался в барак, но даже этой пары минут хватило, чтобы убить в Холде все благодушие.

– Что такой мрачный? Кирпичи не подвезли?

Но вернувшийся к крыльцу блондинчик шутки не оценил. Сел на ступеньку рядом, со злостью потер широкие ладони и уставился на клумбу возле дома.

– ХолдМестСтрой зарубил проект застройки, – сухо выдавил он. – По плану мы должны были строить на всех четырех участках, но выкупили только три…

Отставив чашку в сторону, я развернулась к Холду всем корпусом.

– Я не продам дом и эту землю.

– Да знаю я. Знаю.

При этом Холд та-ак выразительно посмотрел на кружку в моих руках, словно шутка про стрихнин и шуткой-то не была. От греха подальше звякнула донышком о доски крылечка. Кто ж знал, что тем самым я спровоцирую взрыв в микровселенной бригадира?

– Итара, ты думаешь, я идиот?

Есть немного. Нормальные мужики не носятся по парку спозаранку, не пьют ледяной кофе, а еще не кидаются чинить все, что глаза видят.

– Мне хватило одного взгляда еще тогда, в кафе, чтобы понять: Итара Кэбот скорее ляжет под колеса бульдозеров, чем добровольно согласится на продажу.

Вот! Все-таки правильно я его тогда бортанула с тем пирожным. Как чуяла подвох.

– А раз знал, что же своему боссу не доложил, а? – запальчиво выкрикнула я. – Вот пусть бы он уже тогда, два месяца назад, брал в руки карандаш и перерисовывал проект с учетом непреодолимых обстоятельств в моем лице. Или надежда умирает последней?

Холд промолчал, глядя куда-то вдаль, что только подтвердило высказанную догадку.

Ужинать я не стала, предпочтя сбежать на чердак к словоохотливому призраку, который так запугал меня рассказами о неудачных экспериментах его хозяйки, что я потом полночи нервно ворочалась.

Бригадира тоже терзала бессонница. Холд вставал, тихонько бродил по комнате, скрипя старыми половицами, и украдкой вздыхал. Пару раз он подходил к перегородке, но войти в нашу с Рексом комнату не решался.

Вот и что его терзало? Отчаяние, что придется свернуть на месяц стройку и заняться согласованием проекта или настойчивое желание придушить источник проблем, то есть меня, тихонько посапывающую в шаговой доступности?

Но если ночь прошла в напряжении, то утро начиналось как всегда.

Я шумно плескалась в ванной, а под дверью в ожидании своей очереди топтался вернувшийся с пробежки Холд.

– Итара! – крикнул он с интонацией «совесть имей».

– Сейчас, – лениво огрызнулась я в ответ, лихорадочно досушивая волосы.

– Итара! – в голосе нетерпеливого появились нотки «а не вышибить ли мне дверь?».

Пришлось дергать шпингалет и освобождать стратегически важную с утреца пораньше площадь. Точнее, я попыталась это сделать.

Капли воды на полу слились в одну маленькую, но очень коварную лужу. Лужа ожидала своего звездного часа и чьей-то голой ступни.

По иронии судьбы ступить в неприятность босой ногой суждено оказалось мне. Ступня проехала вперед, лишив тело точки опоры. Взвизгнув, я замахала руками в отчаянной попытке удержаться за воздух и полетела вниз. Траектория полета была таковой, что в процессе я непременно отшибла бы затылок о край ванны, долбанулась локтем о раковину и пребольно стукнулась бы ногой о шкафчик с полотенцами и прочей мелочью.

Копчик уже предчувствовал болезненную агонию от встречи с твердой поверхностью, когда в ситуацию вмешался бригадир. Перехватив меня за одну руку, он резко дернул заваливающееся тело юной ведьмы вверх и прижал к груди.

– О-ох… – облегченно выдохнула я, благодарно улыбаясь своему спасителю. – Спасибо, что спас.

А потом все как-то не так пошло.

Вместо того чтобы обозвать неумехой и вытолкать за дверь, блондин внезапно завис, жадно разглядывая мои губы. Мне почему-то это безумно польстило. Причем настолько, что я еще и провокационно облизнула объект мужского интереса.

Холд хрипло выдохнул, как-то с трудом сглотнул и наклонился.

– Итара, – хрипло позвал он, – мне нужно кое-что тебе сказать.

– Сейчас? – ужаснулась я.

Нашел, блин, время для откровений.

Теодор уже минут десять торчит наверху, ожидая, когда нерадивая ученица приползет для варки первого ведьмовского зелья, а он лясы точить собрался!

– Ты права.

Блондинчик дернул головой, словно прогоняя наваждение, выпустил из кольца рук и стал прежним. Таким родным и понятным высокомерным грубияном.

– Эй, – возмутился он, поворачиваясь к полочкам над ванной. – Кто истратил весь мой гель для душа?!

Ой-ей!

Я торопливо выскочила вон и, перескакивая через три ступеньки, помчалась на чердак.

Теодор уже ждал и сердился.

Обозвав меня кучей нелицеприятных эпитетов, издохший фамильяр проконтролировал процесс подготовки и дал отмашку начинать. Я скосила глаза в сторону специальной подставки, сверяясь с описанием и пометками в толстенном фолианте, рассохшемся от времени, и такое ощущение, что повидавшем не одну вечность.

«Нулевое зелье» – гласила большая надпись поверх страницы.

Со слов бабкиного фамильяра, это зелье считалось минус первым уровнем в магии зелий, но уже на пятом подготовительном шаге, проделанном мной со всем старанием, призрак показательно взмолился Семиликому и сообщил, что будет крайне разочарован, если после этого опыта ничего не взорвется.

Как говорится, спасибо за доверие.

Три куриных коготка… сердце утки… толченый остролист… сережки с молодой березы… посолить, поперчить, не взбалтывать.

Я неторопливо помешивала деревянной ложечкой зеленую бурду, стараясь не вдыхать едкий запах, поднимающийся от котелка, когда на чердак влетели встревоженные близнецы.

– Тетя Итара! Тетя Итара! – голосили сорванцы, подпрыгивая у линии из праха демона.

– Не отвлекайся, пусть сами разбираются. Зелье важней, – ворчал Теодор, отлетая к чердачному окошку, чтобы уже через пару минут совершенно другим голосом заметить: – Я вот тут внезапно понял, что зелье – это не так уж и важно.