Глава 1

С того самого памятного дня на Осеннем балу, когда старик-император выкатил мне карт-бланш и графский титул в придачу, прошло почти полгода. Лето окончательно вступило в свои права, накрыв Петербург душным, влажным покрывалом. Белые ночи закончились, но город спать всё равно отказывался. Особенно та его часть, что вращалась вокруг больших денег.

Мы закрыли «китайский контракт». Закрыли жёстко, по графику, впихнув в неповоротливую азиатскую логистику наши штурмовые дивизии, дирижабли и тонны патронов. По меркам Империи я стал неприлично богат. И это если считать только официальную «белую» кассу, с которой платились налоги. О тех суммах, которые Алиса втихаря прокручивала через подставные фонды в Швейцарии и биржи Нового Света, играя на курсах валют и технологий, я предпочитал не думать. Цифры там были такие, что у любого министра финансов случился бы инфаркт от зависти.

Вчера мы закатили банкет. Я настоял на том, чтобы пригласить всех, кто рвал жилы ради этого контракта. От начальников цехов на верфи до поставщиков посредственной руды из Сибири и логистов. Сняли самый большой и пафосный зал для приёмов в Питере. Журналюги всех мастей слетелись на это событие, как мухи на мёд. Сегодня утренние газеты вышли с заголовками, от которых разило откровенной истерикой: «Строганов перевозит свою мафию в столицу!», «Региональные промышленники захватывают Петербург!», «Новый граф диктует условия Двору!».

Всё это происходило на фоне толстых, как слоновий зад, намёков от столичной знати на то, что получить пригласительный на нашу тусовку — дело чести. Слишком уж громко мы хлопнули дверью в Китае, а затем и в Питере, когда Цесаревич наглядно показал всем сомневающимся, что его Пылевой клинок режет плоть ничуть не хуже, чем его острый ум — бюджеты оппонентов. Не хватало только, чтобы страждущие аристократы обтирали стёкла зала с уличной стороны, пуская слюни на наши столы.

А сегодня был второй день торжеств. Сбор в «узком семейном кругу». Вот только людей с фамилиями Воронцов и Ростов набилось в арендованный особняк не меньше, чем вчера заводчан.

Я стоял у панорамного окна, прихлебывая ледяное шампанское, и наблюдал за этим террариумом. В какой-то мере я был даже рад, что они все здесь собрались. Как на ладони стала видна вся неоднородность этих древних родов. Были те, кто с момента нашего прихода ни разу к нам с Еленой не подошёл, держась у дальних столиков с таким видом, будто мы им должны денег и не отдаём. Были и те, кто принципиально не приехал, сославшись на мифическую мигрень или срочные дела в поместьях. Старая гвардия, которая всё ещё не могла простить мне моего купеческого прошлого.

Но основная масса стервятников из двух семей паслась здесь.

Они ждали. Воздух в зале буквально искрил от невысказанного вопроса: что дальше? Все ждали, когда на нас свалится новый жирный подряд от государства. Ведь армию надо перевооружать, а у меня теперь кластер первого разряда. Я смотрел на этот расклад со здоровым скепсисом. Слишком сильно мы тогда вырвемся вперёд на фоне остальных дворянских фамилий. Империя — структура инертная и ревнивая. Сомнительно, что старик на троне допустит такой перекос баланса сил без системы противовесов. Обязательно подкинут какую-нибудь свинью.

Но все эти мысли я задвинул на завтра. А сегодня были поздравления, фальшивые улыбки, тосты за здоровье Императора и прочий светский трёп.

Почти всё время рядом с нами крутилась Наталья Ростова. После событий зимней ночи и нападения на поместье, её отношение к нам… изменилось. Она стала тише, с одной стороны. С другой, внимание к моей персоне стало почти абсолютным. Елена воспринимала её как необходимое зло, терпя присутствие родственницы. Но надо отдать Наталье должное — она старательно держала себя в руках, чётко соблюдая дистанцию. По крайней мере на людях.

Чего нельзя было сказать о других многочисленных тётушках, кузинах и троюродных сёстрах. Стоило мне остаться одному хоть на минуту, как на меня тут же начиналось наступление. Девицы на выданье строили глазки, вдовушки стреляли декольте, пытаясь вклиниться в ближний круг нового, неприлично богатого графа. Ведь многожёнство никто не отменял.

— Вы только посмотрите на эту прелесть, — промурлыкала какая-то рыжая девица, имени которой я даже не помнил, пытаясь «случайно» прижаться к моему плечу. — Кирилл Андреевич, а правда, что ваши дирижабли внутри отделаны красным деревом? Я бы так хотела посмотреть…

Договорить она не успела.

Температура вокруг нас упала градусов на десять. Елена подошла бесшумно. На ней было облегающее изумрудное платье, которое подчеркивало фигуру, но во взгляде читался такой концентрированный свинец, что рыжая девица поперхнулась воздухом. Графиня Строганова, боевой офицер и женщина, лично координировавшая уничтожение дворца Голицыных, просто посмотрела на родственницу. Один долгий, немигающий взгляд.

Рыжая побледнела, пробормотала что-то нечленораздельное про срочную необходимость поправить макияж и растворилась в толпе с рекордной скоростью.

— Обожаю, когда ты так делаешь, — я усмехнулся, приобняв жену за талию.

— Если они не понимают слов, приходится использовать невербальные методы, — Елена сделала крошечный глоток из своего бокала. — Отец только что говорил с министром путей и сообщения. Они пытаются пропихнуть своего человека к нам в управленцы.

— Пусть попытаются, не первый и не последний, — я пожал плечами. — Алиса ему такие отчёты состряпает, он сам сбежит через неделю с нервным срывом.

— Жаль тебя огорчать, дорогой хозяин, — раздался в моей голове привычный, чуть насмешливый голос Алисы. В интерфейсе мигнула её аватарка — сегодня она была в строгом костюме секретарши с планшетом в руках. — Но банкет, похоже, переходит в фазу активных действий. Только что из ворот Зимнего дворца выехал новенький, эксклюзивный авто. Идут с мерцающей люстрой на крыше и имперскими егерями из курьерской службы внутри. Направление — наш особняк. Время подлёта, по-другому даже скажу, водила попрал все правила дорожного движения, — двадцать четыре минуты.

Я чуть прищурился.

— Что это значит, я думаю, ты и так в курсе? — спросил я мысленно.

— Еще бы, — фыркнула Алиса. — Пакет с личной печатью Императора. Мандат в действии, босс.

— Лена, — я чуть сжал талию жены. — Похоже, праздник для меня заканчивается. Гости от старика.

Елена даже не вздрогнула.

— Я разберусь с родственниками. Будь осторожен, Кирилл. Если он присылает личного егеря на семейный банкет, значит, где-то опять прорвало трубу.

Спустя ровно через двадцать четыре минуты тяжелые дубовые двери зала открылись, и гул светских бесед мгновенно стих. В зал быстрым, чеканным шагом вошел офицер фельдъегерского корпуса с каменным лицом. Он безошибочно выцепил меня взглядом в толпе, подошел и, щелкнув каблуками, протянул кожаную папку с сургучной печатью.

— Граф Строганов. Лично в руки.

Я принял папку. Сургуч сломался с сухим хрустом. Внутри лежал один-единственный лист бумаги. Никаких вензелей. Сухой текст, координаты и одна строчка внизу, написанная от руки. А под листом бумаги обнаружился интересный жетон с имперским орлом на борту.

Я захлопнул папку.

— Матвеев! — мой голос разнесся над притихшим залом.

Мой бессменный цербер вырос из-за ближайшей колонны, уже поправляя кобуру под пиджаком.

— Готовь борт. Вылетаем на Урал…

Поездка на Урал в мои планы не входила от слова совсем. Но что делать — Родина зовет, а звание личного инквизитора Императора отрабатывать надо. Местная промышленная зона встретила нас густым смогом, запахом серы и серо-зеленым небом. Екатеринбург жил своей суровой заводской жизнью, клепая металл для Империи.

Я стоял напротив серого, обшарпанного здания городской клинической больницы и не мог понять, что я здесь делаю. При всем моем понимании, что само здание вроде бы нормально отремонтировано, а по уверениям Алисы содержание и финансирование идет на приемлемом уровне, до меня не доходило, что здесь могут забыть аристократы. Тем более — люди из графских родов.

Я медленно поднялся по выщербленным ступенькам и вошел внутрь. Запах карболки, хлорки и старой, безнадежной болезни ударил в нос. Меня встретила донельзя уставшая медсестра за облезлой деревянной стойкой. Темные круги под глазами, серая форма.

— Здравствуйте, — я включил режим вежливого посетителя. — Где я могу найти пациентку Гончарову?

Медсестра вздрогнула, испуганно на меня посмотрев. Мой дорогой костюм и трость с серебряным набалдашником явно не вписывались в интерьер больницы для пролетариата.

— Палата четырнадцать… Второй этаж, направо по коридору, — сглотнув, быстро назвала она. — Но к ней нельзя. Там… там посетители. Очень важные господа. Велели никого не пускать.

— Я очень настойчивый господин, — улыбнулся я, и от этой улыбки медсестра вжалась в стул.

Иду по скрипучим половицам коридора, сканируя всё вокруг через Алису.

— Никаких засад, хозяин, — доложила она. — Это точно обычная больница, вот от слова совсем! Никаких скрытых Кинетиков на этаже, батальонов гвардейцев в шкафу со швабрами. Только три человека в палате. Один из них — парень, подросток. Женщина в коме. И один взрослый мужик. Судя по ауре — самый обычный человек. Но на нем парочка интересных устройств, которые не найдешь в магазине «тысяча мелочей».

Я замер перед облупленной дверью с цифрой «14». Из-за нее доносились голоса. Слишком интересный был разговор, чтобы прерывать его стуком.

— Алиса, картинку.

Невидимая глазу струйка нанитов скользнула через щель под дверью. В моем интерфейсе тут же развернулась четкая картинка с камеры микродронов.

Палата была бедной. Железная кровать, на которой лежала женщина лет сорока. Бледная, с осунувшимся лицом, подключенная к громоздкому аппарату искусственной вентиляции легких — старой, шумной модели. Рядом с кроватью сидел пацан лет тринадцати. Худой, в поношенной курточке. Он обеими руками сжимал безвольную руку матери, не отрывая от нее покрасневших глаз.

А над ним возвышался мужик. Дорогой костюм-тройка, золотые часы на цепочке, холеная бородка. Но лицо… Это лицо мне сразу не понравилось. Даже не хитрожопый делец, а просто гнида. У него это на лбу было написано огромными буквами.

Он вкрадчиво, бархатным голосом вещал парню:

— … ты же умный мальчик, Илья. Время для твоей матушки уходит. Аппараты стоят дорого. Средств на счете твоего покойного отца всё меньше. Завтра больница отключит питание, и она просто задохнется. Но у нас осталось мало вариантов. Точнее, всего один.

Мужик достал из кармана сложенный лист бумаги и золотое перо. Охренеть, вот это «паркер» посреди Мухосранска!

— Наследие твоего отца. Подпиши доверенность на управление имуществом моему роду. Я возьму на себя все расходы. Мы перевезем ее в лучшую клинику.

— Нет! — с откровенной злостью и отчаянием крикнул пацан, вскакивая. — Отец говорил, что нельзя! Это из-за вас он погиб! Я ничего вам не отдам!

Гнида даже не моргнул. Он был спокоен, как удав перед кроликом. Просто пожал плечами, пряча бумагу обратно.

— Глупый щенок. Даже если твоя мать чудом очнется, проблемы со здоровьем быстро сведут ее в могилу. Ей нужен уход Кинетиков-целителей. У тебя нет на это денег. А когда она умрет, ты пойдешь в работный дом, тебя не спасет даже титул. Подписывай…

Парень злобно смотрел на него. Его кулаки сжимались, нервы явно не держали такой поток прессинга. В глазах появились слезы бессилия, но он снова резко дернул головой.

— Я сказал — нет! Убирайтесь!

Хм. Уважаю. Держится до самого конца. Неужели наследие папаши того стоит?

Ну, пора заканчивать эту мелодраму.

Дверь медленно открылась с протяжным, скрипучим звуком, который в тишине больничного коридора прозвучал как выстрел. Я шагнул через порог, опираясь на трость.

Оба уставились на меня. Пацан — с испугом, мужик — с крайним раздражением.

— Здрасссьте, — протянул я, небрежно прикрывая за собой дверь. Прошел к свободному стулу у окна и, смахнув с него невидимую пыль, уселся, закинув ногу на ногу.

— Ты еще кто такой? — резко выдал гнида, выпрямляясь. Его глаза недобро сощурились, оценивая мой костюм. — Посторонним сюда нельзя. Это частный визит.

— Мне можно, — спокойно ответил я, с интересом разглядывая облупившуюся краску на потолке.

— Здоровья много? — хмыкнул гнида. Воздух вокруг него едва заметно уплотнился. Гнида активировал боевой артефакт и коммуникатор. Цена вопроса в полмиллиона, как тут же показала Алиса статистику продаж. Что опять не вязалось с больничкой. — Так мы это сейчас поправим. Охрана!

За дверью никто не отозвался. Мои «волкодавы» еще минуту назад аккуратно спеленали двух его амбалов, которые пытались резво стартануть из дорогой тачки за углом.

Поняв, что охраны не будет, мужик шагнул ко мне.

— За нападение на дворянина, — процедил он сквозь зубы, — в этой губернии дают десять лет каторги, щенок. Встал и вышел вон, пока я тебе ноги не переломал.

Я тяжело вздохнул. Как же они все предсказуемы.

— За нападение на дворянина — десять лет, всё верно, — я перевел на него скучающий взгляд, а затем подмигнул ошарашенному пацану. — А вот за нападение на Имперского Аудитора — сразу смертная казнь. Без суда и следствия. На месте.

Гнида осекся. Словосочетание «Имперский Аудитор» в этой стране работало лучше любого заклинания. Но он быстро взял себя в руки, презрительно скривив губы.

— Аудитор? Ты? В этом клоповнике? Не смеши меня. Аудиторы сюда не ездят. Ты просто наглый…

Я не стал дослушивать. Чуть сместил трость, и из её набалдашника в ладонь скользнул плоский платиновый жетон с двуглавым орлом, мерцающий от вшитых в него нанитов идентификации. Я демонстративно бросил жетон на кровать рядом с парнем, толсто намекая, что он теперь под моей протекцией.

Гнида скосил глаза на жетон. Его лицо медленно начало терять краски, приобретая цвет больничной простыни. Аура, которую он пытался раздуть для запугивания, схлопнулась, как пробитый шарик. А еще он, наконец-то, соизволил рассмотреть мой именной перстень на левой руке.

— Барон… Граф Строганов? — прохрипел он, узнав личный вензель на металле. Мое имя за последние недели стало в Империи именем нарицательным. Синонимом слова «пи…».

— Собственной персоной, — я улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. Я медленно поднялся со стула, опираясь на трость. — А теперь, неуважаемый господин стервятник, у нас будет очень короткий и познавательный разговор. Для начала начнем с простого. Ты кто?..