Глава 4 · Опоздание, или «Что такое „хорошо“ и что такое „плохо“»

Второй этаж, угловая квартира. Хм. Эти окна… или те? Ну вот почему архитекторы так поздно додумались до типовой планировки, а?! А мне теперь мучиться выбором. Тьфу.

Я перевел взгляд с одного окна на другое и, вздохнув, решил уже было попытаться пройти обычным путем, то есть через двери, чего мне очень не хотелось, но тут мой взгляд зацепился за приоткрытую форточку, из которой неугомонный ветер умудрился вытащить часть шторы и теперь трепал ее так, что казалось, кто-то машет кому-то платком на прощанье. Хм. А что? Этаж тот же… И даже если это не квартира полковника Беннета… Что, я не смогу пройти через нее незамеченным?

Спрашивается, зачем такие сложности? А все просто. Входные двери в подъезды этого чертова дома оказались снабжены специальными фиксаторами, реагирующими на открытие-закрытие. И все бы ничего, если бы не одно «но». Фактически эти фиксаторы образуют единое целое с подключенными к ним дверьми. Это значит, что как бы я ни укрывался отводом глаз, какие бы техники сокрытия к себе ни применял, дверь-то все равно будет открываться-закрываться, чертов фиксатор это непременно определит и даст сигнал на пульт. Могу только представить, как удивится охранник, получивший этот сигнал, взглянув на экран и не увидев на нем ни единой живой души. Я бы в такой ситуации точно сыграл тревогу…

Можно, конечно, заглушить фиксатор, чтобы тот не мог передать информацию на пульт, но сомневаться в том, что против такого вот логичного действа у охраны найдется своя защита… не приходится, м-да. В общем, открытая форточка подвернулась как нельзя вовремя. А если мне повезет и окажется, что это окно в квартире Беннета… будет вообще замечательно.

Осмотрев стену, украшенную лепниной, я передернул плечами от пробирающего холода и, уцепившись за ближайший выступ, медленно и осторожно пополз вверх. Кажется, второй этаж, какая ерунда! Я бы, может, и согласился с этим, если бы речь шла о каком-нибудь типовом доме Там. Но это… Мало того что окна первого этажа расположились на высоте трех с половиной метров, так высота самих этих окон — почти столько же… В результате окна второго этажа расположены на высоте примерно девяти метров. Хорошо еще фрамуга нужного мне окошка явно находится в хозяйственной части квартиры, а там оконные проемы поменьше, так что мне не пришлось карабкаться еще выше, чтобы добраться до распахнутой форточки. Вот, кстати, и еще один момент защиты нарисовался. Все стены прикрыты щитами, очень похожими на те, что были установлены на базе наемников. Заглянуть внутрь невозможно… и воздействовать телекинезом на запоры не получится. Так что открытая форточка, разомкнувшая контур защиты, — это просто очень, очень хорошо. Нет, я ни на секунду не сомневаюсь, что в случае надобности обошел бы все эти охранные навороты. Если не щиты, то фиксаторы на входных дверях — точно. Но… время, время! Нужно непременно успеть до утра, пока Беннет не укатил в управление. Кто его знает, на что способен господин Переверзев? Конечно, возможность того, что он пойдет каяться к начальству, совсем невелика, но сбрасывать ее со счетов тоже нельзя. А значит, надо успеть раньше. И желательно так, чтобы ни одна сволочь не могла даже заподозрить, что сегодня кто-то побывал в гостях у Беннета.

Я поднапрягся и, убедившись, что никаких подлянок вроде дополнительных фиксаторов на окне не имеется, аккуратно потянул рукоятку запора вверх. Окно послушно отворилось, и я, просочившись внутрь, аккуратно прикрыл его за собой. Кухня? Хм… Оглядевшись по сторонам, миновал темное помещение с мерцающими в отсветах уличных фонарей медными баками, кастрюлями и сковородами, развешанными над расположившейся в центре комнаты плитой, и тихонько-тихонько двинулся вперед по коридору, не забывая заглядывать в попадающиеся по пути помещения. Чулан, санузел, пара небольших и явно давно пустующих комнат для прислуги… гостиная. Две спальни, попавшиеся мне на пути, тоже оказались пустыми, хм… а ведь действительно квартира Беннета. Я окинул взглядом стену, на которой красовался добрый десяток разнообразных грамот, в коих упоминался мой будущий визави, и хмыкнул. М-да, а дядечка честолюбив и скрытен, будь иначе — и грамоты с похвальными листами заняли бы место либо в каком-нибудь ящике в кабинете, либо там же, но на стене… либо в гостиной, аккурат над каминной полкой. Учтем. Кстати, если я правильно понимаю, именно в кабинете и должен сейчас обретаться мой клиент. Больше просто негде… ну, если, конечно, он вообще дома. Хм.

Я покинул спальню и, сделав несколько шагов по короткому и довольно узкому коридору, попутно заглянув в пустую ванную, оказался у невысокой двери, из-под которой пробивалась тонкая полоска света. Напрягая чутье, попытался прощупать пространство за дверью и нахмурился. Неужели его действительно нет дома?

Отвод глаз «зацепил» дверь, и я плавно потянул на себя тяжелую дубовую створку. После полумрака, в который была погружена квартира, яркий свет кабинета слепил глаза, даже несмотря на то, что, открывая дверь, я предусмотрительно сомкнул веки. А когда вновь их открыл…

Мля! Он дома… Но лучше бы его не было!

В центре комнаты, на дорогом шелковом ковре, распростерлось тело полковника, начальника Следственного стола Преображенского приказа Германа Виллимовича Беннета. Остекленевший взгляд, вперившийся в потолок, раскрытый в немом крике рот, аккуратное отверстие четко по центру лба… и липкая темная лужа, растекшаяся из-под головы, успевшая основательно пропитать ковер. Труп.

Присев на корточки, я вздохнул, и тяжелый запах крови ударил в нос. Я коснулся кончиками пальцев шеи покойника… что вы, какой пульс, с дыркой-то в черепе? Я хотел знать время смерти. По крови, тем более впитавшейся в ковер, этого не определить. А вот температура тела… Хм. Градусов тридцать пять, а это значит, что смерть наступила не больше двух часов назад. Самоубийство? Сильно сомневаюсь. Стрелять себе в лоб не очень-то удобно, хотя… Нет, не уверен. В принципе отдача здешних стволов куда меньше, чем у привычных мне огнестрелов, но не думаю, что это сильно сказывается на удобстве стрельбы себе в лоб…

Эту мысль я додумывал, уже выбираясь в окно. И прервал мои размышления шум моторов и захлопавшие двери автомобилей. О как. Вовремя я ушел.

Домой я приехал вымотанным донельзя. Еще бы! Три часа под полным отводом глаз, из которых два пришлось крутить на мотоцикле, да по зимней столице, ночью! Хорошо хоть машин немного. Иначе этот заезд был бы форменным самоубийством!

И, лишь загнав Рыжего в подсобку и оказавшись в доме, я позволил себе расслабиться и скинуть осточертевший отвод. После чего заварил кофе и, прихватив турку и сигареты, полез в горячую ванну отогреваться после этого дурацкого вояжа, когда я не мог даже воспользоваться стихиями для защиты от грязи и ветра, чтобы не слетел отвод глаз.

Глупо пить кофе на ночь? Но иначе я просто вырублюсь в ванне, а идея самозатопления меня как-то не привлекает.

Восемь часов утра наступило быстро и неотвратимо. Покосившись на холодную темноту за окном, которую кто-то посмел назвать славным, теплым словом «утро», я тихо выматерился и, поднявшись с постели, поплелся приводить себя в порядок.

Зарядка, душ, завтрак… Все это я проделал на полном автомате и, невыспавшийся и недовольный, отправился в подсобку за Рыжим. Слава богу, что уж сегодня я спокойно смогу воспользоваться своими невеликими возможностями и защитить во время поездки и себя, и мотоцикл от холода и грязи. После ночных приключений и сумасшедшей езды на прикрытом отводом глаз Рыжем без всякой защиты эта мысль грела…

Правда, при взгляде на заляпанного, покрытого какими-то серо-коричневыми разводами «Лисенка» радость моя несколько померкла, и я понял, что поездка несколько откладывается. Впрочем, кто сказал, что здесь обязательно нужно действовать руками и тряпками?

Небольшой туманный смерчик сорвался с ладоней и устремился к мотоциклу. Ему понадобилось всего несколько минут, чтоб очистить Рыжего от грязи и соляных разводов, после чего «уборщик» был отправлен в лес, где и развеялся.

Я посмотрел на сияющий чистотой мотоцикл и, хлопнув себя ладонью по лбу, помчался в ванную. Отыскав там свою замызганную одежду, тихо выматерился, и еще один смерчик нашел себе работу. Развеяв его где-то за территорией, я прошелся по одежде горячими «воздушными линзами» и, раскидав ее по шкафам, с облегчением вздохнул. Вот теперь другое дело. Не был, не знаю, не видел, не слышал. И вообще спал дома, ага.

Школа-школа-школа… Подготовка к грядущему шоу шла полным ходом, народ носился по клубным кабинетам как ошпаренный, а стоило мне появиться в пределах видимости — я тут же становился объектом повышенного внимания. Всем что-то нужно, у каждого какой-то вопрос или проблема… и помочь им может, как оказалось, только староста младшего «Б» класса. Дурдом на выезде. Меня чуть не порвали на сотню маленьких Кириллов, честное слово!

Но все когда-нибудь заканчивается, закончились и уроки, а следом за ними и «совет клубов», как язвительная Вербицкая окрестила наше сборище. Вот, кстати, и она.

— Мария Анатольевна, не уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени? — догнав Вербицкую у самого выхода из школы, проговорил я.

— Внимательно вас слушаю, Кирилл Николаевич. — Бессменная пилочка вновь появилась в ее руках словно из ниоткуда.

— Я хотел бы напомнить о недавнем предложении навестить ваш дом…

— О! — Из глаз Марии тут же исчез столь присущий им лукавый блеск, и девушка заговорила уже куда более серьезным тоном: — Буду рада тебя видеть. Когда думаешь почтить нас своим визитом?

— Если не возражаешь, то сегодня, — ответил я.

— Хм. Выходит, не только нам от тебя что-то нужно… — задумчиво проговорила Мария, коснувшись пилочкой губ, и, неожиданно улыбнувшись, подмигнула. — Обоюдный интерес, а? Кирилл Николаевич?

— Не стану спорить, Мария Анатольевна, — возвращаясь к преувеличенно вежливому тону, кивнул я.

— Что ж… Я не буду возражать, но… При одном условии, — не прекращая улыбаться, протянула Вербицкая.

— Каком же? — Я уже приготовился выслушать что-нибудь вроде предложения поучаствовать в очередной постановке в роли пятого телеграфного столба или кофейного столика, но… В общем, Мария и тут сумела меня удивить:

— Подвезешь меня на своем Рыжем, а? Всю жизнь мечтала прокатиться на мотоцикле. А родичи запрещают. Невместно, видите ли! — со вздохом произнесла Вербицкая. И такая в ее голосе была надежда… Актриса, прирожденная актриса!

К счастью, мне удалось уговорить нашу классную «звезду» перенести визит в гости на вечер. Но от расплаты меня это не избавило. И до дома Мария доехала с ветерком и веселыми взвизгами. А я, развернув «Лисенка», помчался домой, где меня уже должны были дожидаться ученицы. Собственно, так оно и получилось. Рыжий въехал во двор дома, и мне пришлось изрядно покрутить рулем, прежде чем я смог объехать аж три вездехода, занявшие немалую часть площадки перед домом. А вот чего я точно не ожидал — так это того, что вместе с близняшками меня почтит присутствием сын наследника рода Громовых. Впрочем, нет. Была еще одна вещь, которой я ожидать никак не мог. А именно — прием, который оказали мне мои ученицы. Витающую в воздухе злость и ревность, кажется, можно было резать ножом. Хм, не понял…

— Кирилл, когда девочки просили тебя продемонстрировать гимназии, что между вами ничего нет, они вовсе не имели в виду, что ты должен показать, насколько близок с некой Марией Вербицкой.

От холодного тона Ольги у меня даже зубы ломить начало, как от глотка колодезной воды в жару.

— Не понял, — честно признался я, усаживаясь за стол рядом с Алексеем. Ольга недоуменно моргнула, прислушалась к Эфиру и, повернувшись к насупившимся близняшкам, развела руками:

— Девочки, извините. Но он, кажется, действительно понятия не имеет, что натворил.

И вот тут до меня дошло… Ну да, а как еще ученики, чье состояние можно описать одной фразой «гормон пришел», могли отреагировать на наш с Вербицкой совместный отъезд? По их логике, я же ее «до дома проводил». Дьявольщина! Чертова актриса! Наверняка, в отличие от меня, она этот момент прекрасно просчитала. Ну спасибо, Машенька, ну удружила…

Заметив, что в Эфире ощутимо убавилось желания убийства, я огляделся и вздохнул. Они уже хохочут. Покосился на Алексея, но тот немедленно сделал вид, что поперхнулся печеньем, и прижал ко рту белоснежный платок. Как будто это могло скрыть возмущение в Эфире! Впрочем, смеялись барышни недолго. Уже через пять минут они были отправлены на полигон с персональными заданиями, после чего я налил себе кофе и, закурив, уставился на успевшего посерьезнеть Алексея.

— Итак? Что привело сына наследника боярского рода в мое скромное жилище? — поинтересовался я.

— На этот раз я только посланник, Кирилл, — развел руками двоюродный брат и, поднявшись из-за стола, чуть ли не торжественно вручил мне письмо из разряда личных официальных. По крайней мере, почерк…

— Хм, если я еще не забыл уроки госпожи Поляковой, то родовой печатью закрываются только письма главы рода, — протянул я, подняв взгляд на Алексея. — А Федор Георгиевич, чьего почерка я пока, славу богу, тоже еще не забыл…

— Советом рода признан новым боярином Громовым. Георгий Дмитриевич отстранен от главенства по состоянию здоровья. Два дня назад государь прислал конфирмацию. — Алексей вздохнул. Я недоуменно приподнял бровь, и кузен, бросив короткий взгляд по сторонам, тихо договорил, отвечая на невысказанный вопрос: — Дед вроде как с ума сошел… Но этого, сам понимаешь, даже в родовых архивах не будет. Так-то…

Приглашение на пир по случаю вступления в наследство. М-да. Дико звучит: «вступление в наследство», при живом-то наследодателе. Черт! И ведь не отвертишься теперь. Впрочем… отношения с дядей Федором у меня куда лучше, чем с остальной частью кровных родичей… да и близняшки вроде бы исправляются. Алексей? Хм, посмотрим-посмотрим. А вот остальные дедушки — это такие хинные пилюли, что так и хочется плюнуть и забыть.

— Я приеду.

— Спасибо, Кирилл, — Алексей устало улыбнулся. — Мы будем ждать… Да, приглашение на две персоны, учти!

Ага. На невесту мою решили взглянуть, значит. Ну-ну. Распрощавшись с теперь уже наследником рода, я потер лоб и… пришел к выводу, что пора обзаводиться кондуитом вроде Ленькиного. Иначе того и гляди что-то забуду. Леонид… вспомнив заместителя, я улыбнулся. Если бы не его «база данных» на наших одноклассников, я бы, наверное, и не додумался до той идеи, что сегодня приведет меня на порог дома Вербицких. Остается только надеяться, что поход в гости будет удачным.

Просторный кабинет, обитый темными фигурными панелями мореного дуба, заставленный многочисленными стеллажами книг, был тих и пуст. В высокие окна лился тусклый свет позднего зимнего утра, на высокой мраморной полке камина размеренно тикали массивные часы… Но вот откуда-то из-за высоких двойных дверей накатил неясный гул, в котором, по мере приближения, все яснее слышались уверенные шаги и голоса. Несколько голосов.

Дверные створки дрогнули и распахнулись, в кабинет стремительной походкой ворвался хозяин. Молодой человек, высокий, сухопарый, лет двадцати пяти на вид, он, недовольно хмуря брови, бросил на широкий двухтумбовый стол внушительную папку и, застыв на миг у окна, вдруг резко развернулся к притормозившим у порога сопровождающим.

— Нет, господа. Так дело не пойдет. Меня совершенно не устраивают ни действия Приказа, точнее, его бездействие, ни отговорки оперативников! — Чуть вытянутое лицо с характерным крючковатым носом дернулось в недовольной гримасе. — Да пройдите же вы. Или я должен кричать на весь этаж?!

Топтавшиеся у входа офицеры в парадных, сверкающих наградами мундирах тут же шагнули за порог, и, повинуясь единственному жесту хозяина кабинета, тяжелые двери захлопнулись за их спинами. А в следующую секунду у всех присутствующих заложило уши от заработавшего на полную мощность купола тишины.

— Слушаю вас, господа. Внимательно. Кто начнет? — Окинув взглядом обоих вытянувшихся перед ним офицеров, молодой человек, очевидно, что-то такое углядел. Кивок. — Полковник Вербицкий. У вас есть что сказать по этой нелепой истории?

— Ваше высочество, смерть сразу двух приказных Следственного стола вряд ли можно назвать нелепостью, — тихим голосом проговорил названный полковник.

Хозяин кабинета недовольно поморщился, но не стал окорачивать человека, присланного к нему отцом.

— Согласен, но я говорил не об их смертях, а о той истории, что вскрылась в связи с ними.

— Ваше высочество, не стоит доверять непроверенной информации. Нет никаких оснований полагать, что офицеры Беннет и Переверзев замешаны в… — тут же вскинулся полноватый крепыш в мундире главы Преображенского приказа.

— Господин генерал, у вас еще будет возможность высказаться, — покачал головой цесаревич, жестом прерывая возмущенного офицера. — А пока я хотел бы услышать доклад полковника Вербицкого. Итак, Анатолий Семенович, отец уверял, что у вас есть что сказать по этому поводу. Я слушаю.

— У меня есть что вам показать. И есть о чем спросить, — все тем же мягким голосом поправил наследника престола Вербицкий. Цесаревич готов был уже вспылить, но окинул полковника испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся. Отец всегда умел подбирать толковых людей…

— Что ж. Давайте посмотрим, — кивнул он и, сделав шаг к столу, подвинул расположенный на нем приемник поближе к собеседнику. — А потом поговорим.

Кристалл-накопитель утонул в приемном гнезде, и на видеопанели, развернувшейся на стене кабинета, появилось черно-белое изображение. Запись явно велась ночью и не профессиональным фиксатором, а скорее всего, встроенным в браслет. На ней прикованный к каким-то железкам бледный человек сбивчиво и быстро говорил, отвечая на вопросы, задаваемые глухим, явно измененным голосом.

Четверть часа прошли в полной тишине, зрители молча ловили каждое слово записи. Но вот экран погас, и приемник выплюнул кристалл из своего артефактного нутра. Полковник хотел было забрать носитель, но наследник его опередил, и кристалл оказался в одном из ящиков стола, рядом с десятком точно таких же накопителей, среди которых был и полный аналог принесенного полковником… вплоть до содержания. Впрочем, Вербицкий особо и не возражал против такого «грабежа» и, пожав плечами, отошел в сторону, заняв прежнее место.

— Как интересно… — протянул хозяин кабинета. — И откуда же эта запись у Пятого стола Преображенского приказа?

— Это частный источник, ваше высочество, — улыбнулся одними губами полковник. — И могу вас уверить, на тот момент, когда он предоставил мне эту запись, этот самый источник даже не подозревал о случившемся несчастье.

— Господин полковник, давайте не будем ходить вокруг да около, — возмущенно запыхтел генерал.

— И в мыслях не было, — покачал головой Вербицкий, искоса глянув на своего формального начальника.

— Если вам известны лица, проводившие этот… допрос, задержите их и покажите, как это делается «по-настоящему». И я вам ручаюсь, тут же выяснится, что ваш источник замечательно осведомлен о происшествии, — фыркнул генерал.

— Запрещаю. — Одно короткое слово — и присутствующие замерли. А наследник, смерив долгим взглядом главу Приказа, тронул Эфир и, убедившись в готовности генерала чуть ли не распотрошить своего номинального подчиненного, но вызнать источник информации, покачал головой. — Дело под гриф «Корона». Полковник Вербицкий, моим указом, как нового председателя Тайного кабинета, ведение расследования ложится на ваш Стол. Список допущенных к нему будет прислан вам в течение часа. Лев Николаевич, передайте полковнику всю имеющуюся у вас информацию по этому делу.

— По убийству? — отдуваясь, скривился тот.

— В том числе. И не забудьте все сведения по фактам, изложенным в просмотренной записи. Ведь внутренние расследования находятся в ведении Пятого стола, не так ли? Вот пусть и занимается своими непосредственными обязанностями.

— Будет сделано, ваше высочество, — покраснев пуще прежнего, кивнул генерал.

— Вот и замечательно. — Наследник растянул губы в улыбке и, присев в кресло за столом, уставился на генерала. — А теперь будьте любезны, поведайте мне, каким образом вверенное вам ведомство докатилось до жизни такой и вдруг взялось обслуживать интересы бояр?

Уже багровый, генерал крутанул головой и, дернув толстыми пальцами украшенный жестким золотым шитьем тесный воротник вицмундира, шумно выдохнул. От вопроса нового председателя Тайного кабинета явно повеяло сибирским морозом. Это будет очень неприятный разговор…

Проводив взглядом поникшего и изрядно перенервничавшего генерала, цесаревич подкинул на ладони пару кристаллов с одинаковыми записями и, хмыкнув, бросил их обратно в ящик стола. Николаев, значит… м-да. Ушлый мальчишка, прав был Аристарх. И додумался же… Впрочем, чего-то в этом роде и следовало ожидать, недаром же он сумел эмансипироваться в пятнадцать лет? Да и тряхнуть организацию, пообещавшую ему защиту и так бездарно про… кхм, нарушившую свое слово… В общем, понятно. Но каков наглец, а? И ведь не побоялся рискнуть вновь оказаться в камере… Правильно все-таки говорят, что у их брата-гранда мозги набекрень.