Глава 17

Следующие два дня эльфы Эналле вели себя так, будто ничего не произошло: вставали с первыми лучами солнца, молча ели, поднимали с земли вещи и послушно шли, куда укажут. Они ни с кем не спорили, старались держаться особняком. Беспрекословно исполняли все, что требовала от них Белка, и до самой ночи без единой жалобы держали темп, равнодушно следя за тем, как по мере приближения ко второму кордону неуловимо меняется окружающий лес.

Однако Стрегон все же подмечал задумчивые взгляды, бросаемые ими в сторону Белки. И в них, как ни странно, не было ни раздражения, ни возмущения, ни обиды – ничего, что могло бы возникнуть после недавней беседы.

Белка же, казалось, ни о чем не подозревала. Бежала с привычной скоростью, на ушастых не обращала внимания, обращалась к ним редко. Говорила сухо и по делу. Она, казалось, могла бежать сутками напролет, но, жалея попутчиков, примерно в полдень все-таки давала небольшой роздых. Где-нибудь возле реки или холодного ключа, где можно было обмыть лицо, перевести дух и напиться. А сама в это время забирала Шира и исчезала в неизвестном направлении.

Стрегон поначалу беспокоился, полагая, что ей приходится, как в прошлый раз, отгонять от них зверье. Однако Тирриниэль тревоги не выказывал и встречал невестку лишь вопросительным взглядом. Словно вежливо интересовался, нашла ли она то, что искала. Белка в ответ только пожимала плечами, а Шир едва заметно качал головой.

Приближение второго кордона Стрегон ощутил задолго до того, как вновь увидел стену из веток, лиан и колючих побегов. До того, как в воздухе появился чуть горьковатый запах палисандра (да, теперь он начал его различать), а среди местного зверья все чаще стали мелькать почти обычные зайцы, не слишком агрессивные лисы, сравнительно небольшие по размерам волки. И даже вездесущие насекомые перестали походить на злобных монстров, которые имели лишь одну цель в своей короткой жизни – отравить как можно больше народу.

К вечеру третьего дня эта разница стала настолько очевидной, что ее заметили даже погруженные в себя эльфы Эналле. Расправили плечи, почувствовав, что незримое присутствие Лабиринта стремительно сходит на нет. Оживились. Начали потихоньку вертеть головами. С удивлением отметили, как разительно изменились форма листьев на деревьях, окраска цветов, поведение зверей и тональность птичьего гомона.

Шир только усмехался при виде загоревшихся глаз и шумно раздувающихся ноздрей эльфов: ни дать ни взять – стая, почуявшая выход из западни. Даже бежать стали резвее, откуда-то взялись и силы, и выносливость. Вон с каким нетерпением и надеждой посматривают на Гончую – явно ждут, что она скоро остановится и скажет: «Все, пришли»…

– Все, пришли, – будто услышав его мысли, внезапно выдохнула Белка, замедляя шаг.

Лакр чуть не упал от облегчения, но все-таки заставил себя не орать во весь голос от восторга, а, сжав волю в кулак, вразвалочку выбрался из-за последних деревьев. Обманчиво неторопливо подошел к Ширу, хотя хотелось бежать вприпрыжку и радостно махать руками от осознания того, что они прошли, после чего осмотрел уже знакомую картинку.

Кордон ничуть не отличался от того, что он видел на западе: те же палисандры, лианы и паутина; тот же мох, клочьями свисающий до самой земли; острые листья и шипы, нарочито выставленные наружу. Между ними – подозрительной яркости цветы и странного вида колоски, где наверняка ядовитым окажется каждое семечко. Чуть дальше – плотно переплетенные ветви, торчащие из земли узловатые корни. Странные тени в глубине. Неумолчный птичий гомон. Далекое порыкивание невидимых зверей и… свобода. Такая близкая, обманчиво доступная свобода, которую мало кто мог оценить.

Стрегон окинул быстрым взглядом зеленую преграду и вынужденно признал, что без Белки им никогда бы не одолеть Проклятый лес. Погибли бы еще на подходе, где-нибудь в межлесье или немного дальше. Шагов этак через сто или двести от того места, где их так неласково встретил Брегарис.

Он незаметно скосил глаза, но по лицу Гончей было невозможно понять, о чем она сейчас думала. Жалела ли о содеянном? Грустила ли оттого, что снова должна покинуть свой дом? Тревожилась ли о Торе? В какой-то момент взгляд ее стал жестким и решительным, как бывает перед трудной и опасной работой, а в голосе прорезались знакомые стальные нотки:

– Порядок остается прежним. Идем след в след на расстоянии двух шагов друг от друга. Глубоко не дышать, в сторону не отходить, руками не махать и вообще не привлекать к себе внимание. Вперед меня никто не бежит, на цветы не любуется и пальцами в них не тычет. Как только открою проход, быстро заходите и, стараясь ни к чему не прикасаться, во весь дух мчитесь на ту сторону. Шир пойдет впереди, я – замыкающей. Стрегон, от Тиля не отходи ни на шаг: здесь у меня не будет возможности его прикрыть.

– Сделаю, – кивнул полуэльф.

– Терг, на тебе Лан. Картис, сдвинься поближе к Торосу. Эналле, твои эльфы пусть идут со мной – так будет меньше риска. И, прежде чем вы туда зайдете, я должна буду вас коснуться. Стерпите?

– Да, Раиррэ, – без промедления отозвался ллер Эналле.

– Тогда шагаем по очереди, и чтоб ни звука.

Убедившись, что народ проникся, Белка подошла к заметно оживившейся Границе. Как и в прошлый раз, в ее сторону дернулось несколько ветвей и целенаправленно развернулись венчики всех без исключения цветов, но спустя пару минут кордон успокоился и послушно открыл широкий коридор.

Шир, не дожидаясь новых указаний, тут же в него нырнул, быстро пропав из виду. Стрегон подтолкнул Лакра и вместе с эльфами последовал за охотником. Заодно придвинулся к Тирриниэлю вплотную, стараясь закрыть его не только аурой, но и собственным телом. Мгновением позже их нагнали остальные братья, Картис и Ланниэль. А вот глава дома Этаррас неожиданно растерялся, обнаружив, что Белка с одинаковой легкостью пользуется услугами Проклятого леса не только в непосредственной близости от Лабиринта, но и здесь, на окраине. Более того, лес узнает ее, беспрекословно выполняет приказы и делает это явно не первый век.

Он-то полагал, что на границе им снова придется попотеть, да еще использовать или силу владыки Л’аэртэ, или какой-нибудь артефакт наподобие камней бездны. Однако правда повергла его не просто в оторопь, а заставила буквально замереть на месте. И, кажется, только сейчас он начал наконец сознавать, до чего же было глупо пытаться ее уничтожить в месте ее наивысшей силы.

– Ко мне идите, – хмуро велела Гончая, увидев, что перворожденные нерешительно мнутся.

Она дождалась, пока эльфы начнут по очереди подходить, и, как братьям когда-то, легко мазнула ладонью по их лбам. Эльфы, к их чести, даже не шелохнулись. Только моргнули ошеломленно, округлили глаза, а затем, повинуясь ее властному взгляду, бодро потопали следом за людьми. Белка, до последнего ожидавшая от них подвоха, перевела дух и, убедившись, что кордон по-прежнему спокоен, зашла последней. Сразу за ней могучие палисандры качнулись навстречу друг другу, намеренно сдвинули ветви, и всего через пару минут никто не сумел бы угадать, в каком месте был безопасный проход.

На этот раз границу они преодолели быстро и без проблем. То ли Лабиринт до сих пор помогал, то ли их просто запомнили, а то ли Шир, вошедший первым, успел все подчистить. Но, как бы то ни было, на чужаков никто не покусился и даже не рявкнул спросонья, заслышав их приближение. Не говоря уж о том, что под ноги братьям, в отличие от прошлого раза, не попался больше ни один ползун.

Оказавшись на той стороне, Лакр неверяще огляделся и вдруг с шумом выдохнул:

– Наконец-то…

Стрегон прямо на ходу пихнул его в бок, чтобы не расслаблялся, и поспешил отойти в сторону, чтобы не мешать остальным. Ланниец послушно закрыл рот, но расползающаяся по его лицу улыбка говорили лучше всяких слов. Да и кто бы на его месте вел себя иначе? Пройти знаменитый Проклятый лес без единой царапины! Добровольно сунуться в самое опасное место Лиары! Заглянуть за все три кордона, воочию увидеть легендарный Лабиринт! Всласть насмотреться на хмер и уйти живым… Это ли не чудо? Неудивительно, что даже у Терга глаза стали шальными, а Торос был готов во весь голос кричать, что мир прекрасен. Они чувствовали себя так, словно побывали в самом что ни на есть аду, а теперь вернулись на землю, снова ощущая себя живыми и здоровыми.

Стрегон тихонько вздохнул: радости побратимов он не разделял. Конечно, хорошо быть живым, дышать полной грудью и ощущать себя заново родившимся. Снова вернуться в обитаемые земли… Однако их личной заслуги в этом было немного.

Полуэльф в который раз за последние дни покосился на подошедшую Гончую и вдруг поразился усталости, промелькнувшей в этот миг на ее лице. Она появилась на долю секунды, на краткое мгновение и тут же пропала, словно никогда не было, но он все же увидел. А увидев, до боли стиснул зубы и стыдливо отвел взгляд.

Кажется, он напрасно считал ее неутомимой. Со злым восхищением следил за творимыми ею безумствами и остро завидовал нечеловеческой силе. Однако теперь наконец Стрегон увидел настоящую цену такой стойкости, и это заставило его почувствовать себя слепцом. За эти дни Белка совершила нечто совершенно невообразимое. Кордоны, хмеры и чужие раны отняли у нее столько сил, что даже представить трудно. И теперь она едва сдерживалась, чтобы не показать остальным, как же трудно ей было стоять и делать вид, что все в порядке.

Проследив за закрывшимся кордоном и убедившись, что никого не задело, Белка отошла в сторону, а потом с невеселой улыбкой опустила руки.

– Бел? – Шир молниеносно оказался рядом. – Ты как?

– Привыкаю: на границе всегда тяжело.

– У меня остался папоротник. Возьмешь? Может, сбегать назад и собрать еще? Время есть. Я успею.

Она отрицательно качнула головой.

– Не надо. В крайнем случае, тиррта пожую.

– Бел, это неправильно, – заметно нахмурился Шир. – Я понимаю, что ты не хочешь приучать себя к травам, но Траш и без того стала слишком активной. Столько веков в темнице – это много даже для нее. Бел, ты слышишь?

– Да, – тихо отозвалась Белка. – Мы обе слышим. Но я пока справляюсь.

– Тебе стоит побыть одной хотя бы до вечера: близость эльфов только раздражает ее. Пожалуйста, Бел, хватит уже рисковать. Это становится опасным.

Гончая укоризненно покачала головой.

– Ты совсем перестал мне доверять. Поверь, если Траш вырвется, ее будет невозможно остановить бескровно, и тут не будет ничьей вины.

– Но ты могла бы попытаться…

– Это не обсуждается! – отрезала Гончая, нехорошо сузив глаза. – Мы вместе испытали второе рождение, вместе жили, вместе и умрем. Я никогда от нее не откажусь. И если вдруг случится то, чего ты так боишься, то ваша задача – проследить, чтобы никто не пострадал.

– Да, Бел, – неслышно уронил перевертыш, невольно отступая на шаг. – Но мне было бы легче, если бы этого не произошло. Хотя бы потому, что стая тяжело перенесет утрату вожака. Это убьет ее, Бел, и всех нас – тоже.

Гончая устало потерла виски.

– Я не для того столько лет вас учила, чтобы в итоге вы не смогли со мной справиться. Так что не говори, что у тебя дрогнет рука в самый ответственный момент, иначе стая лишится вожака гораздо раньше, чем мы планировали.

Шир с неожиданной заботой коснулся ее руки.

– Бел, прошу тебя, хотя бы не ускоряй!

И Белка, не будучи к этому готовой, внезапно дрогнула. А потом встретила его красноречивый взгляд и в кои-то веки отвела глаза: все правильно. Негоже делать больно другим, даже если самой невыносимо. А он не может по-другому. Не умеет. Да, если ему придется когда-нибудь исполнить этот трудный долг до конца, он его выполнит. Однако это вовсе не значит, что потом они смогут жить так, как раньше.

– Хорошо, – неожиданно согласилась Белка. – В межлесье поспокойнее, и можно не бояться пересмешников. Как только доберемся до места мира, я уйду. А ты проследишь, чтобы никто не пострадал.

Шир облегченно вздохнул, а подметив, что к ним направляется Тирриниэль, торопливо добавил:

– Дальше я сам могу их довести. Заверну к схрону – там мужики небольшой запасец оставили: одежду, броню, всякую мелочь… негоже эльфам являться к владыкам в том рванье, в каком они ходят сейчас. Они и так пали ниже некуда, а если еще в таком виде появятся в Золотом лесу, боюсь, нас могут не пустить в чертоги.

– Кхм, – кашлянула Белка. – Это да: Риглан в последние годы совсем озверел, скоро и меня пускать перестанет. Хорошо, веди, только к болотам не приближайся.

– Да уж не дурак. Помню.

– Иди уже, – усмехнулась Гончая, а затем повернулась к владыке Л’аэртэ. – Тиль, ты как раз вовремя: у меня к тебе есть серьезное дело…

В этот день Белка впервые оставила отряд надолго. Правда, причину соизволила пояснить только Тирриниэлю, но и ему до конца не открылась. За последние недели она уже трижды замечала за собой нехорошие признаки. Впервые – в тот день, когда едва не потеряли Стрегона. Во второй раз Траш зашевелилась во время схватки с охотниками. Наконец, третий эпизод случился во впадине, когда они оказались перед стаей агрессивно настроенных хмер.

Всякий раз Белка успевала закрыть сознание от кровной сестры, задавить ее гнев и не позволить свершиться непоправимому. Но Шир правильно подметил нехорошие перемены и быстро понял, почему Гончая старается больше не смотреть ему в глаза: Траш уже устала ждать избавления, и мирно покоящийся рядом с ней Карраш – тоже. Им было тесно в естественной темнице, выстроенной внутри чужого разума. Надоели искусственные оковы. Начали раздражать терпеливые объяснения хозяйки. Они хотели воли. Через столько веков томительного плена они вновь и вновь пытались ожить и с каждым годом все настойчивее старались сбросить кровные узы, чтобы вернуться в заключенные в камне тела.

Каждое их пробуждение причиняло Белке неудобство. Но за годы вынужденного ожидания она сумела обрести равновесие и смогла заставить их подчиниться. И лишь теперь, когда Таррэна больше не было рядом, наложенные им путы ослабли, а зов крови превратился в едва слышимый стон, ей стало совсем тяжело.

Да, когда-то она вела их за собой, бесстрашно сливаясь в полноценном единении. Но тогда они были ведомыми и сознавали, что творят. Тогда они еще не были так сильны и никогда не сопротивлялись поодиночке. Но долгие века сна многое стерли из их памяти, вернули в прошлое, далеко назад, во времена Диких псов. Чтобы вспомнить об этом, признать хозяйку и усмирить кровожадные инстинкты, им даже с помощью Таррэна понадобится время. Минута, час, день… Но если они сорвутся раньше, у Белки этого времени уже не будет, потому что пара свирепых хмер раздерет ее разум на части.

Это причиняло боль, заставляло искать уединения, вынуждало жевать листья тиррта, славящегося своим парализующим действием: если Белка не выдержит и хмеры все-таки сорвутся с привязи, это их немного ослабит. Даст Ширу время, чтобы позвать остальную стаю. А против полусотни могучих перевертышей человеческое тело, пусть и измененное, все же не сумеет устоять. Особенно тогда, когда от разума останутся лишь жалкие крохи.

Когда Шир увел отряд дальше, Белка обессиленно опустилась на землю и обхватила колени руками. Близость эльфов причиняла ей физическое неудобство. Из-за них тревожились хмеры, а во рту появлялся знакомый до отвращения привкус крови, от которого все внутри переворачивалось.

Шир был прав, когда советовал ей побыть в одиночестве: вдали от перворожденных хмеры ненадолго успокаивались. Стыдно признать, но с некоторых пор Белка даже рядом с Тилем ловила себя на мысли, что мечтает попробовать его на зуб. Его присутствие будоражило, запах сочащейся из него магии пьянил, ласкал, как аромат старого, крепкого и хорошо выдержанного вина.

Гончая, невольно сглотнув набежавшую слюну, со стыдом уткнула голову в колени. Боже, это просто безумие! А там ведь был не только Тиль. Рядом с ним остался Лан. И Картис. Там ждут ее возвращения Инару и Эналле с тремя десятками бедолаг, которые понятия не имеют, кому присягнули на верность. Не догадываются, что ее внимательные взгляды на самом деле полны кровожадного нетерпения.

Над головой у Гончей негромко пропела какая-то птица. Белка подняла голову и наткнулась на молодого скворца, внимательно изучающего ее с сосновой ветки. Странно, раньше скворцы не рисковали сюда залетать. Возле Большого тракта их еще можно было встретить, но здесь…

Птица забавно наклонила голову и снова подала голос, словно вопрошая: «Хозяин?»

Гончая горько усмехнулась.

– Мал еще твой хозяин, малыш.

– Ч-р-р?

– Точно. А тот, что был раньше, пока не вернулся. Да и вернется ли, не знаю. – Она снова опустила голову и, прикрыв глаза, надолго замерла.

Думать не хотелось ни о чем. Гадать и надеяться – тоже. Двенадцать лет она жила ожиданием, а теперь эмоции словно притупились, почти потеряли значение. Перстень Таррэна давно не сиял: золотой ободок потускнел, желтые глаза погасли, точеные грани изумруда сгладились, и теперь вместо гордого повелителя небес на нее так же устало смотрел самый обычный змей – немолодой и смиренно дожидающийся смерти.

Белка в отчаянии прикусила губу и вдруг сжала кулаки.

– Таррэн, где же ты? Несносный, упрямый, бессовестный эльф! Ждать мне еще или тоже пора уходить? Ответь! Проклятье, хотя бы раз ответь прямо!

Но перстень упорно молчал.

Белка до боли зажмурилась, не чувствуя, как по подбородку потекла горячая струйка, а потом медленно поднесла кольцо к лицу. Какое-то время смотрела в погасшие глаза дракона сквозь пелену набежавших слез, но отклика не увидела и на мгновение прижалась губами к прохладному ободку.

– Таррэн…

Алая капля медленно стекла по бокам змея, придав им зловещий багровый оттенок. В глубине зрачков на мгновение блеснула слабая зеленоватая искра, но так быстро, что устало вздохнувшая Белка этого не заметила. После чего щедро умывшийся кровью родовой перстень окончательно потемнел и больше не отзывался.