Глава 24

Зайка мой был злющий, как волк, но послушно шел следом ровно до тех пор, пока мы не поднялись на второй этаж. Вот тут зайчик оскалился, заурчал, в смысле зарычал, и… очень быстро для лохматой улитки, приобняв меня за талию, развернул спиной к стенке и поцеловал, пробуждая приглушенный переживаниями голод.

– Мне не нравится, когда ты рискуешь собой… совсем не нравится!

От его шепота и теплого дыхания у меня почему-то все тело покрылось мурашками и кровь начала метаться по венам, заставляя сердце стучать все громче и громче.

– А мне не нравится, что ты возомнил, будто я твоя женщина, когда на самом деле это ты – мой…

– И что? Одно другому мешает? – Мальчишка чуть наклонился и уперся в стену ладонями, прижимаясь поплотнее, чтобы я ощутила, насколько он разгорячен и возбужден. Мне хотелось его выпить целиком, прямо сейчас… а так надеялась добраться до кровати и поесть со всеми удобствами!

– Нет, – выдохнула я, любуясь растерянностью волчонка. Вместо того чтобы отпираться, сопротивляться и ехидничать, взяла и согласилась. Неожиданно. – Ты должен оберегать меня, потому что твоя жизнь связана с моей.

В глазах щенка сверкнуло раздражение. Почему-то его ужасно злила правда. А меня адски бесили его попытки превратить зависимость в подобие отношений.

Он – моя еда, мой пес, мой… Он – мой! Я за ним четыре года охотилась. Но в его резко возникшие чувства ко мне не верила.

Однако зачем портить приятный ужин, плавно переходящий в завтрак?

– Очень мило, что тебе это доставляет удовольствие, – проворковала я, обнимая волчонка за шею. – Ты такой вкусный, когда злишься… Ты вообще очень вкусный!

Странно, но в этот раз мне хватило нескольких глотков, чтобы утолить основной голод, а потом женщина во мне победила вампира. Я схватила щенка за руку и потащила к себе в комнату. Даже не став раздевать, закинула на кровать и спустила с него штаны, выпуская на свободу уже возбужденный, налившийся кровью член…

Кажется, я схожу с ума!

Сделав несколько глубоких вдохов, добилась того, чтобы клыки почти спрятались, потому что… потому что боялась сделать Рубену больно. Потому что хотела, чтобы ему было приятно. Хотела целовать, гладить, сжимать, обладать… смотреть, как набухают обвивающие член венки, слышать и чувствовать, как по ним течет кровь. Сходить с ума от этого запаха, от этой борьбы вампира и женщины внутри меня. Женщины, увлекшейся оборотнем.

Как меня угораздило?!

Вампиры иногда создают между собой союзы, напоминающие человеческие семьи, но, учитывая нашу физиологическую особенность, это больше похоже на дружбу и сотрудничество, чем на страстную влюбленность.

А мне хочется выпить Руби полностью, впитать в себя, и одновременно даже укусить жалко. Его стоны удовольствия звучат как музыка. Хочется вечность любоваться на его выгибающееся от наслаждения тело, а его оргазм не просто сигнал о готовности еды…

Когда вампиру хочется целовать, а не кусать – это повод усомниться в собственном разуме. Я схожу с ума… какая досада!..

– Очень мило, что тебе нравится доставлять удовольствие мне, – даже не открывая глаз, прошептал этот… самоубийца.

У него с разумом и чувством самосохранения тоже не все в порядке. Кто в здравом уме ляпнет подобное в тот момент, когда настолько важная и нежная часть тела находится во рту у вампира?!

– Рискуешь, – протянула я, проводя языком по всей длине уже улегшегося члена и завороженно наблюдая, как он вновь начинает твердеть и приподниматься.

Странно, но мне нравится белая густая тягучая жидкость, выделяемая при оргазме. Причем раньше даже из любопытства не хотелось ее попробовать. Оказывается, она питательная, вкусная и магические силы восстанавливает.

Только кровь все равно необходима, но можно попробовать напиться по методу Антереса. Вино у меня есть, щенок тоже… вполне уже взбодрившийся, так что прекрасно справится с ролью шлюхи из борделя.

Если пить из оборотня с небольшими перерывами, отвлекаясь на возбуждение и чередуя питание прямо из источника с кроваво-винным напитком из бокала, можно развлекаться весь день. И к счастью, до самого вечера никто не рискнул нас отвлечь друг от друга.

Я даже попробовала потренироваться, управляя течением крови по венам, но это оказалось адски трудно. Стоило мне немного расслабиться – и обострялись инстинкты вампира. Это было так странно… Чем больше я хотела ощутить себя женщиной, прочувствовать не только вкус чужого возбуждения, но и испытать свое собственное, как сразу же просыпалась жажда, дикая, безумная жажда… и приходилось усаживаться подальше от манящего источника крови, выдыхать и успокаиваться, смакуя бодрящий напиток из бокала.

Волчонок очень быстро сообразил, что требуется от него, и, как ни странно, играть в самоубийцу перестал, очевидно учуяв реальную опасность. Я балансировала на грани до последнего, когда любая мелкая провокация могла стать смертельной. Не для меня, конечно.

И ближе к вечеру наловчилась удерживать себя в возбужденном состоянии минут десять. Это было удивительное чувство, возможно испытываемое мною когда-то, до обращения, но давно позабытое. И оно не было похоже на впитываемое через кровь чужое… не-е-ет!

Все было иначе, по-другому, мое собственное. Это было настолько потрясающе, что сразу хотелось еще, еще, еще… а потом я приходила в себя, уже почти вонзив клыки в волчонка и понимая, что осушила бы его за минуту, так меня скручивало от жажды.

– Все, на сегодня хватит разврата, – устало выдохнула я, упав на подушку рядом с замученным мною Руби. Щенок последние полчаса мог лишь полусонно жмуриться, однако с трудом приподнял руку, чтобы приобнять меня, притянуть к себе, вынуждая уткнуться в уже многократно искусанную мной шею.

– Какой бы ты была страстной… если бы оставалась человеком, – едва слышно прошептал мальчишка, так и не открыв глаз.

– Ага… и умерла бы дряхлой старухой лет сто назад, – усмехнулась я. – Нет уж, вампиром я себе нравлюсь гораздо больше.

– Да-да, идеальный хищник и сверхсущество. – Щенок сладко зевнул, продемонстрировав кривой клык. – Мне надо проверить стаю… или не надо…

– Справится твоя Рыжая, спи уже! – На меня накатило подозрительно неуместное умиление, я даже накрыла волчонка одеялом и сама тоже залезла к нему в тепло.

Надеюсь, что Антерес тоже справится. Адски не хотелось освобождаться из уютных надежных объятий, чтобы проверить, как там устроились оба птенца и кем они перекусили на ужин. Большие мальчики… Надеюсь, они даже способны найти свободную комнату для Берта. Или приютят его у кого-то на эту ночь. А я – безответственный создатель, которому очень-очень хорошо… и совсем не до них.

***

Утром, проснувшись, я осторожно выползла из-под волчонка, умудрившегося подмять меня под себя практически целиком. Даже не потревожила мальчишку, обычно спящего достаточно чутко, как и положено оборотню. Похоже, я вчера его так замучила, что он до сих пор не восстановился…

Переодевшись, умывшись и причесавшись, отправилась выяснять, как провели ночь мои птенцы и Антерес. Не обнаружив этой замечательной троицы ни в комнатах, ни рядом с замком, разыскала уже проснувшуюся Рыжую и выяснила, что мужчины улетели развлекаться в очередной бордель. Ну… Дориш об этом еще вчера мечтал, и Берту тоже не помешает развеяться. Тем более под присмотром старшего товарища.

Зато я, наконец-то, смогу сесть и упорядочить все, что знаю об убийце своей первой семьи.

Это точно кто-то очень близкий моему создателю. Кто-то, кому он доверял, раз позволил войти в замок и потом надеялся с ним договориться.

Вчера я сумела выжать из лесовика много интересного. Например, что примерно четыреста лет назад будущий убийца часто гостил здесь, но не жил все время. А от своего старшего брата дедок слышал, что тот знавал проводника, назвавшего заветное слово, еще человеком. И когда леший на высших ругался, то имел в виду спутника предателя, а не его самого.

Да, я трясла лесовика не просто так, а прямо по цепочке вытягивала подробность за подробностью. Повезло, что у леших значимых событий не так уж и много, так что резню среди упырей они хорошо запомнили и долго обсуждали.

Сейчас, дополнив услышанное тем, что знала сама, я чувствовала, что нахожусь где-то очень рядом с разгадкой. Опасно рядом.

Леший еще соизволил проговориться, что создатель, оказывается, несколько раз менял заветное слово. И примерные годы, когда это было, совпадали с появлением первых птенцов в новом гнезде.

Некоторые создатели пополняют клан постоянно, а мой в течение пяти-десяти лет выискивал чуть ли не по всему миру достойных, растил, воспитывал и распускал. После чего на пару столетий уединялся, погружаясь в размышления.

И получается, создавая новое гнездо, он менял заветное слово, чтобы старые птенцы не могли попасть в замок без предупреждения. А предатель – попал… почему?

Хорошо, что этот вопрос озарил меня вчера, когда на лешего напал приступ ностальгии и он разоткровенничался, то ли из жалости, то ли по старческой привычке вспоминать былое. Поэтому проговорился, что проводник сначала ошибся, назвал прежнее слово. И только потом, подумав, выдал верное. Угадал?

Лесовик, напрягшись, даже вспомнил оба, правда сразу предупредив, что в каких-то буквах мог и ошибиться. Лет-то уже прошло немало. А слова были странные, непонятные, бессмыслица полная.

Значит, предатель был близок моему создателю настолько, что знал принцип, по которому заветные слова создаются? И раз его лешие помнят человеком, значит, кто-то из местных. Ну и если какое-то время жил в замке, значит… Как же не хочется думать на своих собратьев, только получается, что это кто-то из них. Кто-то, к кому я обращалась за помощью, рассказывала о своем горе! Я знаю только то, что предатель – темноволосый мужчина. А таких в прошлом гнезде было семеро. И как вычислить, кто именно? Всех в гости пригласить, чтобы лешие на них посмотрели? А если не узнают?!

Еще высший же… но тут проще. Когда живешь тысячелетиями, всегда найдется несколько художников, успевших нарисовать твой портрет. И за двести лет я собрала у себя коллекцию всех высших, обладающих способностью гулять на солнце.

Вот, правда, как их показать лешему? В замок ко мне он не пойдет ни за какие деньги. Перетаскать все портреты к воротам? Что ж, хорошая идея.

С вампирской скоростью я менее чем за пять минут сделала возле ограды портретную галерею, после чего уселась на полянке и принялась перебирать монетки. Чтобы добиться быстрого появления лесовика, надо или деревья ломать, только тогда ты потом очень пожалеешь о встрече, или деньгами звенеть… Вот я и звенела.

– Что, вчера не наболталась? Уже соскучилась? – Дедок появился неожиданно и буквально из ниоткуда. Всегда завидовала этой лешачьей способности.

– У меня к вам просьба… я честно оплачу! – Вновь позвенев зажатыми в кулаке монетами, махнула рукой, приглашая лесовика оценить выставку картин. – Здесь, случайно, нет никого похожего?

– Вот неугомонная! – недовольно заворчал дед. – Столько лет уже прошло. Мелкая ты, с высшими тягаться. Позабыли о тебе – и ладно, живи себе в радость…

Правда, при этом он принялся прогуливаться вдоль ограды, разглядывать портреты, так что я просто кивала, чтобы не ляпнуть ничего грубого. Главное, чтобы результат был, а если хочется при этом побурчать – на здоровье.

– Вот этот вроде, – остановился леший у одного из портретов. – Коренастенький, мне тогда еще это в диковинку показалось. До него мне все длинные и тощие попадались.

– Спасибо. – Я даже нечто похожее на вежливый поклон изобразила, а у самой за пару минут до этого сердце прямо в пятки ухнуло и только-только обратно вернулось. Потому что дед, зараза, очень долго на соседний портрет любовался.

А там создатель Антереса во всей своей красе. Одно дело подозревать, а совсем другое – точно знать, что видела врага и убийцу твоей семьи близко-близко, наблюдая за ним из окна. Когда же леший про «коренастого» упомянул, я уже даже не сомневалась, что мой враг – Филс. Но нет.

Хотя, если честно, я бы предпочла Филса. Тот просто в памяти ковырялся, вырезал лишнее, может быть, добавлял что-то, аккуратно сшивая новые воспоминания из уже имеющихся. Как Антерес с волками провернул, внушив Берту, что они съели его подругу.

Но мой создатель не мелочился. Или предатель умел выбирать союзников. Высшим, устроившим резню в моем замке, был Тантибус, обладающий даром проникать в разум и насылать кошмары во сне и наяву. И я была наслышана о том, как легко его клан порабощает и уничтожает неугодных. По сравнению с ним Тавиф с его зомби просто детская пугалка для хорошего аппетита. И самое несправедливое, что при таком кошмарном даре Тантибус не боится солнца. Вот уж повезло так повезло!..

Что ж, я знаю одного своего врага. Осталось вычислить из семи старших собратьев предателя, и тут проще от обратного. Их портретов у меня нет, но можно найти художника, умеющего рисовать наброски по памяти. Показать ему семерых мужчин… и будет у меня семь портретов. Красота!

Теперь главное – не высовываться, я ждала двести лет, подожду еще двести, если понадобится. Но для войны с Тантибусом план должен быть продуман очень тщательно. Без изъянов. Хватит с меня импровизаций… иначе перебьем друг друга под внушением и…

Страшную мысль, что, возможно, именно подобное и произошло с моей семьей, я постаралась задвинуть как можно глубже. Даже если на самом деле Августе и Клаусу затуманили разум и они убили друг друга, уверенные, что вместе сражаются с полчищем врагов, это не снимает вины за случившееся с тех, кто этот кошмар задумал и устроил. Даже с птенцов Тантибуса, помогавших своему создателю. Все виновны!

– Вам, упырям, вечно неймется… не цените вы жизнь, потому что жизни в вас уже и нет, – со злостью произнес леший, прежде чем раствориться среди кустов и деревьев.

А у меня перед глазами сразу возник Рубен, красивый, притягательный, теплый, живой… родной. Мой… Нет, лесовик был не прав. Я ценю жизнь. Просто… нельзя жить в постоянном страхе, что в любой момент кто-то снова ворвется в твой замок и перережет всех дорогих тебе существ. Это худший кошмар! И я не хочу жить внутри него. Мне нужно вырваться, освободиться, избавиться от источника этого ужаса. Чтобы спокойно жить дальше, вместе с Доришем, Бертом, Антересом… и моим волчонком.

Конец первой части