Эпилог

В замок я прибежала, а не прилетела. Но при этом ощущала себя окрыленной. Хотелось обнять весь мир. Новая странная сила бурлила во мне, искрила, освещая столько не замеченных раньше поводов для радости.

У Леона была наука, в которую он ушел с головой еще человеком, у Стефа – забота о своих парнях, приемышах. Он замечал их ссоры, их переживания, приходил с советом, с помощью. За последний год он, официально являясь лишь моим помощником, на самом деле старательно исполнял роль главы клана.

У Берта была куча идей о новом порядке среди вампиров. Ну и выдуманную им миссию по уничтожению опасных злых людей он до сих пор не забросил.

Дориш не такой увлеченный, как Леон, но у него к науке прилагается Эль. Моему первенцу очень важно быть нужным, и в отличие от Пьера у него есть четкие рамки его собственных понятий о плохом и хорошем.

Родерик… Родерик любит помогать, но не любит брать на себя много ответственности. Стеф уже понял это и прекрасно использует моего птенца, выдавая ему мелкие поручения. Родерик настойчив, этого у него не отнимешь. И старательный. Только задания надо давать не сразу подряд, а постепенно, одно за другим.

Антереса тоже можно о многом просить, вежливо. И он все выполнит, потому что, как Родерик, не любит, когда ответственности много, но готов ее нести в минимальных дозах. Просто ему важно, чтобы это были просьбы, а не приказы.

А оба анимага, например, скорее часть стаи, чем клана. Там просьбы раздают Руби и Сохви. И мне очень надо найти моего волчонка, чтобы обрадовать. Я уверена, что он обрадуется.

– Где Рубен? – Очень удачно подвернувшаяся мне Рыжая казалась какой-то напряженной, особенно после того как принюхалась ко мне. Ее озадаченное выражение лица было таким забавным, что я рассмеялась. – Где он? У меня для него сюрприз!

– Он с анимагами… – Если вначале напряжение и легкую подторможенность волчицы я списала на удивление от моего нового запаха, то теперь поняла, что дело не только во мне. У Сохви лишь глаз не дергался от волнения.

– И что он с ними делает? – Предчувствие чего-то не очень хорошего резко вымело у меня из головы всю счастливую дурь.

– Они хотят попробовать… Они ведь почти как мы… Но и как ты… Вдруг получится? – Рыжая тряхнула головой и уставилась на меня с тихим ужасом: – Беги, останови его!

И я побежала на своих слабых человеческих ножках, пытаясь дышать своими новыми человеческими легкими. Чувствуя, как ветки деревьев бьют меня по лицу, словно наказывая за дурацкие наивные мечты об идеальной семье и собственных маленьких волчатах.

Я не хотела больше быть вампиром! Я насмотрелась на старших, высших, древних… Это скучно! Благоустраивать свой замок гораздо веселее, но этим нельзя заниматься вечность. Вечность можно только целоваться с Руби, быть с Руби, жить с Руби… И я не хочу потом влюбляться в кого-то другого, не хочу молодой девчонкой выть на могиле старого волка, моего волка!.. Хочу, чтобы в стае бегали наши волчата, волчата наших волчат.

И не хочу… тем более не хочу состариться рядом с вечно молодым вампиром! У меня же теперь иммунитет к благословению вечной жизнью, я не смогу снова повернуть все вспять и опять стать вечноживущим идеальным хищником!

Не знаю, сколько я успела пробежать, прежде чем поняла, что сердце сейчас пробьет ребра, а легкие разорвутся. Разбитые в кровь колени ныли, просто я не обращала раньше на это внимания. По лицу текли кровь от царапин и злые слезы на собственное бессилие.

И в этот миг из-за кустов мне навстречу выскочил огромный голубоглазый волк. Руби!.. Мой Руби!

Сначала я даже не заметила, что в нем что-то изменилось. Он по-прежнему был живой, теплый, сердце билось так, что я слышала его даже человеческими ушами. Почти человеческими. Густав оставил мне ровно столько силы, чтобы я смогла прожить лет двести-триста с этим слабым беспомощным телом. Почти не старея и не болея.

– Если вдруг тебе захочется протянуть еще одно столетие – обращайся, – подмигнул мне прапредок, прежде чем начать забирать из меня магию, подпитывающую вампирскую сущность.

Вот только я видела, чем заканчиваются попытки обмануть смерть, и совершенно не желала превращаться в Риту и Ганса. Вот уж Каин меня спаси, как говорится… Такого счастья и даром не надо!

Главное, что теперь у меня был иммунитет к благословению вечной жизнью, и снова превратить меня в вампира не смог бы даже Густав. Но я и не собиралась. Мне нужна была всего одна спокойная счастливая жизнь рядом с любимым, а не иллюзия счастья. Да, мои друзья были мне дороги, но все же Руби оказался дороже всех. И я выбрала его, вычеркнув то, что меня всегда пугало в человеческом существовании: болезни и дряхлую беспомощность.

Слабость по сравнению с вампирами и даже с оборотнями я готова была принять как плату за право родить собственных волчат любимому мужчине. Страсть заботиться о своих потомках передалась мне через кровь Эспена и Жанэ и укрепилась магией Густава.

Но сначала я хотела пожить с Рубеном вдвоем, пусть он и будет заниматься своей стаей, а я – крутиться рядом с вампирами своего клана, чтобы помочь советом, если понадобится. В конце концов, то, что я стала человеком, не отменяет нашей связи как собратьев по крови.

– Чего ты хотел от анимагов? – Наобнимавшись вволю, насладившись восторгом в глазах Руби, я наконец-то вспомнила, зачем неслась в лес как сумасшедшая.

– Я и получил то, что хотел, – гордо усмехнулся Рубен, соорудив загадочную рожицу. Пришлось напомнить ему, что хоть он теперь и сильнее меня, но потрепать чьи-то уши я еще вполне в состоянии. – Буду теперь вечно молодой и красивый, – рассмеялся мой оборотень. Но, заметив, как я напряглась при слове «вечно», тут же исправился: – Когда я убил тех двух нелюдей, их сила хлынула в меня, и… знаешь, как комок шерсти… – тут Руби смутился и отвел взгляд: – Как будто что-то мешается и его очень хочется срыг… исторгнуть из себя, вот! Потом оно вроде растворилось, но иногда снова собиралось, словно искало выход.

У меня все обмерло от ужаса, потому что этим комком шерсти могла быть лишь магия Тантибуса, каким-то чудом впитавшаяся в моего волчонка. Как будто этот гад последним усилием пытался зацепиться, удержаться в нашем мире, поработить моего щенка… Возможно, потому, что тот успел побыть моим фамильяром.

– Я поговорил с Густавом, и он ее забрал, – успокоил меня Рубен. – Причем сказал, что мы теперь с ним в расчете. – В голосе волчонка отчетливо слышалось недоумение.

Но я-то понимала, что мой прапредок, забрав себе магию Тантибуса, стал еще сильнее. К тому же почти все птенцы короля кошмаров полегли вместе с ним, а ответвлений с таким же даром вроде бы и не осталось. Так что теперь мой прапредок единственный, кто сможет при желании наслать галлюцинации на своих врагов. Вернее, два моих предка. Жанэ исполнил свою заветную мечту и выпил самого Тантибуса. Ну и наверняка эта парочка не побрезговала перекусить кем-то из птенцов, пополнив свою мощь.

Вообще, я, кажется, начала понимать, почему часть высших охотилась за Густавом, пытаясь если не убить, то хотя бы остановить. Всем повезло, что ему, как и его потомкам, включая Эспена, политика и власть не интересны. Иначе стихийные маги уже давно правили бы всем вампирским миром.

– Но при этом сказал, что если бы магия была более близкая моей оборотневой сущности, то я бы ее принял. Вот я и попросил… и все получилось! Но я не вампир. – Заметив, как я побелела, закусив губу до крови, Руби даже головой замотал: – Нет-нет, я просто стал еще сильнее, вот и все. И теперь стану стареть чуть медленнее… лет так триста-четыреста…

Тут до Рубена наконец-то дошло, что я-то теперь даже не оборотень, а человек. И он застыл, напряженный и слегка напуганный.

– Триста, – категоричным тоном объявила я. – А там посмотрим. Вдруг я придушу тебя раньше?

– Или я тебя, – прижимая меня спиной к ближайшему дереву, выдохнул волчонок прямо мне в шею. – Все-таки я идеальный хищник… а ты – слабая, беспомощная…

Пришлось оттолкнуть этого обнаглевшего и возомнившего о себе невесть что лохматого балбеса, поставить ему подножку, уронить на землю, усесться сверху…

Конечно, Руби немного поддавался, неважно! Главное, чтобы не забывал, что главная в нашей паре – я, а то раскомандовался тут! «Идеальный хищник» нашелся.

– Улитка ты! Все равно улитка, – прошептала, глядя в бездонную, как небо или море, голубизну его глаз. – Любимая…