Глава 47

– Нам надо найти эту пару и убить их, – вновь и вновь повторяла я волчонку, упорно выискивающему Сохви. – Пойми, они могут быть вообще в десятке метров от своих жертв!

Надеюсь, я преувеличила, к тому же это фамильяры, они же должны быть слабее своего хозяина. Или нет?.. В любом случае Рубену я такой судьбы не желаю. Лучше двести лет вместе, и потом…

Что именно будет потом, я не додумала. Слишком много отвлекающих факторов. Меня вот, например, затягивало в массовый кошмар. Оказывается, и так можно?! Создать общую галлюцинацию, вложить ее в несколько голов одновременно и подкрашивать, не напрягаясь, задействуя воображение своих жертв.

– Руби, ищи… ищи их!

Я еще успела оттолкнуть от себя волчонка, прежде чем кошмар окончательно поглотил меня. Мы сражались против огромного двухголового монстра. Он был реальным, слишком реальным, чтобы быть иллюзией. Я потрясла головой, пытаясь разглядеть, кого именно выставили против нас четверых – Антереса, Стефа, Сохви и меня. Какой-то маленький, совсем слабенький кусочек моего подсознания пытался анализировать происходящее.

Главное, я осознавала, что чудовище убивать нельзя. Нельзя, потому что это неправильно. Потому что… оно не чудовище!

Это были самые страшные минут пять-семь в моей жизни, когда я, ослабленная физически, пыталась не только противостоять попыткам фамильяров Тантибуса проникнуть ко мне в голову, но и убедить других, что перед ними всего лишь мираж. Очень правдоподобный мираж, для создания которого использовали кого-то из наших близких… Причем я же сама практически верила увиденному, с трудом цепляясь за спасительный кусочек подсознания, не поддавшийся обману.

Вечность я умоляла Антереса и Сохви, ругалась со Стефом и вместе с ними отбивалась от двухголового чудовища, пытающегося нас уничтожить. Оно-то, возможно, моих уговоров не слышало.

Самое страшное началось, когда фамильяры поняли, что я мешаю их веселью, и превратили меня во что-то ужасное в глазах моих друзей. И я сама вдруг увидела страшных монстров, ворвавшихся в дом, разорвавших в клочья моих собратьев по клану, всех… включая Дориша и Берта, которых я раньше не замечала. Но раз теперь они тут, значит… значит, это они и были двухголовым монстром?!

Сил отбиваться сразу от четверых вампиров и одной оборотницы у меня не было. Странно, что Густав не позаботился об этом, хотя, наверное, мог. Но я по-прежнему была слаба, разве что в летучую мышь сумела обернуться, чтобы было проще уворачиваться и прятаться.

А когда я уже практически смирилась, что сегодня умру, спасая свой клан от самих себя, все прекратилось. Вдруг раз – и передо мной обычный гостиный зал, разгромленный конечно, но без размазанной по полу и стенам крови, разбросанных вокруг, неузнаваемых уже тел. Вместо страшных озлобленных монстров, готовых меня растерзать, – усталые, израненные, но живые собратья.

– Руби! – Убедившись, что никто сильно не пострадал, я помчалась искать своего волчонка. Ясно же, что это он нас спас.

Рубена я нашла в дальнем крыле первого этажа, в маленькой комнатушке, похожей на кладовку. Именно ее фамильяры Тантибуса выбрали для своего укрытия. Очень хитро! Мы дрались на правой половине, ближе к входу, а они прятались на левой. Увлеченные боем друг с другом, мы бы их никогда не нашли. А вот волк… мой волк их нашел.

Вот тут как раз было все то, что нам лишь мерещилось: кровь на полу и стенах, разбросанные части тел, раскиданная по комнате мебель.

Жанэ упоминал, что уничтожить фамильяров высшего вампира практически невозможно, пока жив их хозяин. Зато после его смерти они умрут сами, быстро, в течение двух-трех суток. Ну или ослабнут настолько, что их сможет убить один еще очень молодой, но очень злой оборотень. Главное, чтобы сам выжил…

Я оттащила бессознательное тело мальчишки подальше от двух других, упала на колени, приложила ухо к груди… Дыхание было очень-очень слабым, едва ощутимым, поэтому мне надо было убедиться, что не зря надеюсь на лучшее. Сердце Руби билось.

«Оболтус», «балбес», «придурок лохматый»… Никаких героических фраз, но и никаких истерик. Я присела рядом с ним на полу, положила его дурную лохматую голову себе на колени и устало закрыла глаза. Все будет хорошо. Он же оборотень! Да, у него сломано все, что можно было сломать. Тело изранено когтями и зубами, словно с ним сражались не люди, а звери. Два зверя. Но он жив, значит, сейчас придет в себя и восстановится. Ему просто надо обернуться…

Прикосновение пальцев Руби к моей щеке было почти неощутимым, как его дыхание. Но оно было… Он попытался стереть мои слезы и улыбнуться разбитыми губами.

– Оборачивайся! – Спихнув его с коленей, я подскочила и уставилась на мальчишку практически обвиняющим взглядом. – Сейчас же оборачивайся! Мы договаривались на двести лет вместе, а ты тут… такой… израненный весь!..

Вот теперь, в принципе, можно было бы позволить себе поплакать, но я дождалась, пока Руби восстановится. Для этого ему потребовалось более десяти оборотов подряд. А на предпоследнем к нам ворвались Сохви, Антерес и остальные парни. То есть, наверное, Рыжая учуяла нас гораздо раньше, но из вежливости сделала несколько кругов по этажу, дав нам время побыть наедине.

Потом вернулись Густав, Жанэ, хозяин дома, еще какие-то вампиры, стало очень шумно, у меня дико разболелась голова от переполнения новыми знакомствами, событиями и впечатлениями. Главное, раньше никогда ничего подобного не испытывала. Разве что сломанные кости после хорошей драки ныли или живот от голода скручивало.

Оставив Антереса за главного, я тихонечко ушла на второй этаж, в ту самую комнату, где стоял уютный диванчик. Конечно же, Руби пошел со мной. Он даже пронес меня часть пути на руках, обещая прямо сейчас отомстить и за балбеса, и за оболтуса, и за то, что сбежала, не предупредив.

– Меня, вообще-то, выкрали! – попыталась оправдаться я. Но это не помогло. Мой волк был очень зол.

– И целоваться с другим мужчиной силой заставили?! – грозно прорычал он, бережно опуская меня на диван.

– Нет, это просто было понарошку… Не по-настоящему. Ну ты же знаешь, по-настоящему я целуюсь совсем иначе, вот так! – И я принялась старательно напоминать ревнивому мальчишке, как именно я целую своего любимого, единственного, неповторимого лохматого балбеса.

***

Как истинная дочь своего создателя, интереса к политическим играм я не испытывала, но ошибку Эспена учла и мысленно пообещала себе хотя бы следить за движением фигур по иерархической лестнице. Чтобы не доверять тому, кому не следует.

Хотя вряд ли Эспен доверял Тантибусу. Скорее всего, тот с помощью птенцов Филса просто нашел болевые точки моего создателя и надавил на них, ослабляя его волю. Истинной правды уже не выяснить. Она у каждого своя…

Главное, все виновные получили по заслугам, даже Жанэ пришлось пострадать за свое предательство.

Его положение до сих пор было довольно шатким. Для того, чтобы высшие признали его равным, мой кровный дедушка был слишком молод, но по силе уже сравнялся с ними. И следовательно, являлся угрозой, которую к тому же никто не контролировал. Зато за ним встали многие молодые стихийные маги. Да и не только стихийные. Берт восторженно ринулся в водоворот бунтующей молодежи, потянув за собой часть некромантов.

Два вампира-ведьмы тоже воодушевились, объявив, что предки их благословили. К тому же они хотят возродить свой клан, а для этого надо проявить себя.

Остальные мои вампиры, и некроманты, и птенцы, и приемыши Филса, от погружения в политические интриги решили воздержаться.

Естественно, все это заняло не один день. Мы уже успели вернуться в наш замок. Дориш даже успел поприсутствовать под дверью и послушать сначала крики Эль, а потом громкие требовательные вопли ее тройняшек. У стаи появились первые щенки…

Я думала, что их появление как-то скажется на настроении Сохви, в которой тоже проснется материнский инстинкт. Но нет, Рыжая хоть и помогала Эль возиться с малышами, однако желания завести своих не испытывала. По крайней мере, ни явно, ни по каким-то косвенным признакам этого не замечалось.

А вот Руби… Руби стал посматривать на меня с какой-то скрытой тоской во взгляде. А еще я отчетливо ощущала жалость, на которую у меня всегда была стойкая аллергия. Антерес тоже посматривал на меня с сочувствием. И даже Стеф…

Ну да, я, как и все женщины в клане, развлекалась с тройняшками, когда Эль требовалось отдохнуть. Это же спятить можно – сразу три ребенка одновременно. Мелких, капризных, постоянно голодных… и вечно орущих! Так что я забегала иногда в комнату, которую мы выделили под детскую, укачивала эту троицу и пела им колыбельную. Странно, наверное, это из-за Жанэ, но в моей памяти всплыла песня, которую пела мне моя настоящая человеческая мать.

У меня вообще с каждым днем все более четко вспоминалась моя прошлая, человеческая жизнь. И к Рубену тянуло гораздо чаще не как к вкусной еде, а как к мужчине. А еще щенки эти!..

Как-то я не выдержала, сбежала из замка, уселась на берегу реки и задумалась. Двести с лишним лет я прожила вампиром, идеальным хищником, презирающим людей и оборотней. Последний год я смирилась с тем, что оборотни не такие уж безнадежные слабаки и от них тоже есть польза. Много пользы. Но людей я по-прежнему презирала.

Только слова Жанэ о том, что Густав может превратить меня вновь в человека, настойчиво зудели в моей голове, лишая покоя. Заставляя постоянно анализировать, обдумывать, прицениваться…

– Грустишь? – Пьер, тот самый мальчишка, в которого я вылила почти всю свою силу, уселся рядом со мной и тоже уставился на реку. – Тебе тоже слышатся голоса?

– А тебе слышатся? – Всегда, когда он оказывался рядом, я чувствовала себя странно.

Он ведь стал почти что моим фамильяром, настолько его переполняла моя магия, энергия, сила. Своего в нем почти ничего не осталось. Был ли Пьер действительно деревенским дурачком или стал таким после сильного удара головой перед смертью – неясно. Только иногда он казался умнее нас всех, а иногда его рассуждения были уж слишком по-детски наивными.

– Да, они зовут меня… Меня все зовут. – Я бы поняла, если бы это прозвучало с гордостью, но в голосе Пьера звучала грусть. – Берт прилетал и звал с собой. Дориш звал помогать им с Леоном. Стеф звал летать вместе. Но я же знаю, что они не просто так, что потом начнут просить помочь. Мне не жалко помочь. – Парень посмотрел на меня искренне-чистым ясным взглядом слишком серьезного ребенка лет пяти-шести, не старше. – Просто я помог Берту, а потом Жанэ ругался. Помог Стефу, а потом ругался Антерес. Говорил о том, что так нечестно. – Что именно нечестно, я вряд ли смогла бы сейчас вытрясти из Пьера. Он уже вполне мог позабыть, о чем именно его просили. Или просто понять как-то по-своему, запутаться и запутать меня.

Главное, что все пытались его использовать в своих целях. Не по злому умыслу, а просто потому, что рядом постоянно крутится кто-то сильный и наивный. Сложно удержаться от такого соблазна.

– Мне не нравится, когда на меня ругаются. Раньше на меня тоже иногда ругались, но тогда я понимал, что хорошо делать, а что плохо. Можно мне снова туда?

– Куда «туда»? – Пока Пьер говорил, я качала головой в такт каждому его слову, словно это поможет мне уловить суть. Не помогло. Человеком ему быть проще? Привычнее? Понятнее?

– Можно я снова стану как раньше? Яблоки вот уже созрели. Я всегда любил яблоки. Они так сладко пахнут, даже если на вкус кислые. Ветер дует, но не морозит. Солнце греет, но уже не так приятно. Верни все как было, пожалуйста.

Я скинула туфли и опустила босые ноги в реку. Стало мокро и прохладно. Только Пьер был прав, заметить, что вода ледяная, мы можем, но даже Руби морщится, смешно трясет головой, как собака или волк, поджимает пальцы на ногах. А мне будет все равно. Вот если тело покроется инеем или начнется обморожение – замечу, потому что станет больно.

Мы чувствительнее людей и оборотней. Мы отметим разницу в один-два градуса, если потребуется. Мы почувствуем слабое дуновение ветерка, которого человек не заметит. Но отреагируем мы на все это иначе. Это примерно как с едой. Мы чувствуем вкус, но не умеем им наслаждаться. Мы пьем чужую кровь, чтобы жить. Пьем чужой оргазм, чтобы получить удовольствие.

– Забери у него свою силу, и я верну ему лишь капельку, чтобы он стал человеком. Обычным человеком.

Я вздрогнула и обернулась. За моей спиной стоял Густав и смотрел на меня выжидающе, как будто я проходила очередное испытание. Наверное, я заваливаю их раз за разом, а настойчивый древний постоянно подсовывает мне новые. Я вылезла из воды. Ощутила, как трава щекочет босые ноги. Приятно. Ветерок холодит, потому что мои босые ноги мокрые.

Надо просто вчувствоваться в это все, замечать такие мелочи, мимо которых мы постоянно пробегаем…

– А меня ты сможешь сделать обычным человеком?