Глава 32

В общем зале «Кобылы» сегодня пахло сушеной лавандой, топленым молоком и почему-то… грозой. Но не тем тревожным ожиданием, что сковывает перед первым ударом молнии, а той хрустальной легкостью, которая разливается в воздухе после — вместе с чистым, прохладным озоном.

Я сидела в своем любимом уголке, забравшись с ногами на кресло, и укутавшись в старую шерстяную шаль. Пальцы до сих пор по привычке тянулись к губам, но сдирать сухую кожицу больше не хотелось — на душе, вопреки обыкновению, царило странное, почти пугающее затишье. Такое бывает, когда шторм наконец уходит дальше в море, оставляя после себя вымытый до блеска берег и кучу обломков, которые еще только предстоит разобрать.

Перед глазами разворачивалось зрелище совершенно сюрреалистическое.

Ирна вместе со своими девчонками, мелкими, шустрыми, похожими на взбудораженных воробьев, с тихим писком носилась вокруг нашей троллихи. Сама великанша восседала на трех составленных вместе дубовых табуретах (которые под ее весом жалобно и непрерывно поскрипывали) и замерла со сложенными на огромном животе руками. Выглядела она при этом как монументальное изваяние первобытной богини, решившей снизойти до спа-процедур. Девчонки самозабвенно украшали ее жесткие, напоминающие речную осоку волосы яркими бутонами поздних астр и заплетали их в какую-то совершенно невообразимую, ярусную конструкцию. Сбоку, на краю стола, лежал засаленный кусок пергамента с угловатым, размашистым рисунком — личный проект прически, который утром смущенно притащил Маххабат. Сам предводитель великанов, кажется, вложил в этот чертеж всю свою суровую душу. Судя по всему, это было что-то ритуальное, забытое, но очень важное…

«Кобыла» сегодня была закрыта. Тихо, глухо, наглухо.

На то, чтобы выпроводить последних постояльцев и заблокировать бронирование, ушло несколько суматошных дней. Пришлось выдержать три скандала с заезжими купцами, пережить две истерики внутреннего хомяка по поводу упущенной выгоды и лично запереть тяжелые дубовые засовы на парадных дверях. Пожалуй, единственным живым островком оставалось крыло кочевников — там все еще слышался тихий говор, звяканье медной посуды и перебор струн. Туда у меня просто не хватило сил дотянуться. Да и как закроешься от людей собственной Богини? Это было бы как минимум невежливо, а как максимум — чревато новыми божественными казусами, от которых у меня и так до сих пор при одном воспоминании виски ломило.

Я лениво водила пальцем по краю тяжелого, литого браслета на левой руке, бережно очерчивая подушечкой пальца каждую руну и чувствуя его едва уловимое, пульсирующее тепло. Настоящее подтверждение того, что мы с моим ишхассом — пара. Тонкая ювелирная работа, которая на самом деле была овеществленной, застывшей в металле историей Теодора и его рода. Вот руны его семьи, означающие, что мой жених — сын Райта, внук Раума из южного дома. Вот жесткие, угловатые знаки вождей и героев войны, за каждым из которых скрывались шрамы на его спине. А вот этот крошечный, почти скрытый у самого сгиба рисунок — связь с сердцем. С моим сердцем.

Где же все-таки была та самая точка невозврата? Была ли она здесь, в этих вырезанных на металле символах, которые теперь намертво связали наши судьбы?

В конце концов, из-за поцелуя Иштар все и началось?.. Из-за этой внезапной, сумасшедшей благодати, которая перевернула мою тихую жизнь в таверне вверх дном и швырнула в водоворот чужих интриг? Или все завертелось с того самого момента, как Дарвин со своими зелеными крыльями и заговорщической ухмылкой переступил порог моей таверны, принеся с собой воспоминания о черной ленте одного Северного лорда?

А может… может, начало все же было гораздо раньше? В тот самый серый, леденящий душу день, когда я впервые открыла глаза здесь, в этом чужом, непонятном мире? Когда мир казался огромным капканом, а я в нем — маленькой, загнанной мышью. Беги-не беги, а кругом все одно и тоже, потому что бежишь в колесике⁈

Где именно начался мой путь к этой… счастливой мне? К Тине, которая больше не боится смотреть в будущее и у которой за спиной незримо стоит самый опасный ишхасс этой страны, готовый сжечь мир ради одного ее взгляда.

А может и нет никакого пути? Есть только настоящее. И я в этом настоящем. И люди вокруг меня. Мои, ставшие родными и близкими, когда то просто случайные прохожие.

Крэг, застывший монументальной тенью у закрытых дверей общего зала, то и дело бросал на Ирну короткие, непривычно мягкие взгляды. Стоило женщине обернуться в его сторону, как наш грозный начальник охраны тут же принимался с удвоенным усердием проверять надежность дверных петель или поправлять наплечные ремни, пряча усы в напускной, чисто служебной суровости. Но меня-то не обманешь. По «Кобыле» со скоростью степного пожара уже со вчерашнего дня ползли самые пикантные слухи. Перешептывания служанок за шторами становились совсем уж бесстыдными, стоило Ирне отойти подальше в коридор.

Говорили, Крэг ночью из ее комнаты так и не вышел. А судя по тому, какими счастливыми, какими-то зацелованными выглядели губы моей обычно строгой экономки, и по тому, как сладко она сегодня потягивалась, выполняя поручения, — тихо в том крыле ночью определенно не было. Рада ли я за нее? Безумно.

А прямо сейчас наш бывший висельник совершал настоящий трудовой подвиг по своей непосредственной специальности, сдерживая периодически набегающие волны великанов. Гостиница хоть и была закрыта, но соплеменники Маххабата, кажется, плевать хотели на дубовые засовы и авторитет стражи. Они то и дело пытались прорваться в залу, чтобы хоть одним глазком поглядеть на Грю и, самое главное, на Мусю. Стоило Крэгу отвлечься, как в приоткрытые створки окон или щель кухонной двери просовывались огромные, бородатые физиономии с круглыми от любопытства глазами. Крэг рычал, перекрывал проходы своим широким корпусом, матерился так, что у Ирны розовели ушки, и методично выпихивал незваных гостей обратно во двор, наглядно демонстрируя, почему именно его я сделала главным по безопасности.

А Муся… Муся сегодня была просто прекрасна. И это совершеннейшая правда! Клянусь, любой из великанов, кто успел ее сегодня увидеть через плечо чертыхающегося Крэга, наверняка проклял все на свете и горько пожалел, что это не он вытянул счастливый билет. В этой невообразимой прическе, опутанной астрами, со смущенным, но таким ярким румянцем на зеленоватой коже, она выглядела настоящей королевой. От ее привычной грубоватости не осталось и следа — только мягкая грация, от которой захватывало дух.

Ну подумаешь, что Муся огромна! Большинство великанов ей не уступали, а рядом с Маххабатом, если не пушинкой, то уж равной троллиху можно было назвать.

И хотя мне до сих пор было сильно тревожно, но, в принципе, чертовски хотелось верить в лучшее. В то, что самое страшное, темное и липкое уже позади. Что какие-либо проблемы в будущем, конечно, будут — куда же без них в этой безумной столице? — но проходить они теперь будут под негласной, глухой защитой наших мужчин…

Я замерла на мгновение, прикусив излюбленный край нижней губы и буквально посмаковав в мыслях эту фразу: «наших мужчин»… Звучало непривычно. Весомо. И как-то пугающе правильно.

— Смотрю, кого-то можно поздравить? Или все-таки посочувствовать? — раздался над самым ухом вкрадчивый, с легкой хрипотцой голос.

Я ощутимо вздрогнула и дернулась, едва не выронив из рук край шали. Сердце испуганной птицей ударилось в ребра. И как Дарвин умудряется подкрадываться так близко, да еще и с этого угла? Там же чистой воды тупик, глухая стена и кованая вешалка! То ли это его драконьи фокусы, то ли я окончательно потеряла бдительность в своей меланхолии.

— Да, Муся завтра уезжает… — я поспешно перевела дыхание и нежно улыбнулась, глядя, как троллиха подставляет голову под очередную порцию астр. — Мне кажется, Маххабат действительно способен позаботиться о ней. За ним она будет как за каменной скалой.

— Ну-у… я, вообще-то, совсем не о том, — Дарвин фыркнул, словно складывая за спиной свои невидимые сейчас зеленые крылья, и с истинно кошачьей грацией примостился на край соседнего стула.

В его глазах заплясали такие понимающие, чертовски проницательные искры, что я поняла — отпираться бесполезно. Дракон ведь слишком ясно видел мое девичество в прошлом. И видел меня… теперь.

Перед глазами, стирая и шум зала, и писк девчонок, и ворчание Крэга, жаркой вспышкой встала картинка недавней ночи.

Той самой, первой ночи в небольшой квартире Эмерти.

Я вспомнила, как в полумраке спальни, где горела всего одна свеча, на моей молочной коже блестел подаренный и вытащенный словно из воздуха изумрудный гарнитур. Камни казались каплями застывшей лесной ведьмовской магии, но куда сильнее обжигал взгляд самого Тео. Тяжелый, золотистый, с вытянутым вертикальным зрачком. В его звериных глазах плескался такой первобытный, чистый блеск желания, что у меня тогда перехватило дыхание, а колени сделались ватными. Но страха не было. Было только лишающее воли предвкушение.

Воспоминания накатывали обрывочными, дразнящими образами: мимолетное, почти невесомое касание скользящего по бедрам шелка, тихий шорох падающей одежды и обжигающий контраст его горячих ладоней на моей коже. В какой-то момент, теряя опору от переполнявших чувств, я судорожно ловила его руки, вслепую переплетая наши пальцы в замок, словно пытаясь удержаться за него, как за единственный ориентир в этом круговороте.

Вспомнила его удивительно мягкие, податливые губы, укравшие мой выдох, и пряный, терпкий вкус вина, который мы делили один на двоих. Медленные, сводящие с ума ласки. И мою собственную смелость — откуда она только взялась? — когда я скользнула ладонями вверх по его плечам. Мои пальцы медленно, бережно очерчивали его спину, покрытую старыми, жесткими шрамами. Я касалась каждого. Словно пыталась залечить, забрать себе всю ту боль, что он пережил до меня. И на каждое это робкое прикосновение Тео отзывался всем телом — под моими ладонями перекатывались тугие мускулы, а из груди ишхасса вырывался рваный, судорожный вздох.

И ведь у меня был опыт там, в прошлой жизни, на Земле. Но сейчас все то, прежнее, казалось каким-то глупым, смешным и наивным. Прежняя я словно и не жила вовсе, а лишь смотрела блеклое кино. Здесь я открывала себя совершенно другую — настоящую, глубокую, способную на такую ошеломляющую чуткость. Потому что мужчина рядом был другим? Желанным. Родным. Любимым до боли в груди. Тем самым, ради которого ты, не задумываясь, рискуешь жизнью, и про которого точно знаешь: он один встанет глухой, неприступной стеной перед всем миром, чтобы защитить тебя.

От этих мыслей щекам мгновенно стало не просто жарко — они буквально заполыхали. Сердце застучало где-то в горле. Кое-как удержав лицо и постаравшись, чтобы дыхание не выдало меня с потрохами, я подняла глаза на Дарвина.

Дарвин тихо, как-то по-птичьи захихикал, и чешуйки на его висках озорно блеснули в полумраке угла.

— Можешь даже не отвечать, — протянул он, заговорщически подмигивая. — Все и так на лице написано. Значит, все-таки поздравить. Знаешь, Тина, а ты ведь оказалась куда храбрее моей собственной дочери. Рискнула, шагнула с обрыва и решила-таки встать на крыло. Впрочем, твой избранник внушает куда больше доверия, чем те, ради кого глупые девчонки обычно ломают себе жизни. Но от своих слов я не отказываюсь: посаженным отцом на вашей свадьбе я все же буду. Вопрос лишь в том, когда?

— Когда поймаем всех заговорщиков, — тяжело, со свистом вздохнула я, и на душе снова привычно заскреблись серые мышки тревоги.

Перед глазами тут же замелькали бесконечные коридоры МУБа, бледные лица чиновников и Тео, заваленный отчетами по самое горло. Казалось, эта государственная волокита и охота за недобитками синода не кончатся вообще никогда.

— Хочешь, я ему уши откручу? — совершенно серьезно предложил зеленокрылый, подаваясь вперед. — Ну, чтобы шевелился быстрее и не заставлял мою названую дочь чахнуть в углу «Кобылы»?

Я снова вздохнула, на этот раз пряча улыбку в складках шали. Представила, как дракон пытается открутить уши грозному лорду Эмерти прямо в его министерском кабинете под визг ромеи Ульны. Сюрреализм чистой воды.

— Дарвин, он же ишхасс. Бешеный, зубастый ишхасс, который на днях чуть целый Совет твоего собственного племени не перебил. Ты уверен, что хочешь связываться?

— Ой, да что он мне сделает? — Дарвин пренебрежительно махнул ладонью с отросшими когтями. — Я твой нареченный отец, фактически! Мужчина неприкосновенный. А если этот твой звероподобный начнет рычать, я, так и быть, воззову к твоей Иштар. Устрою ему божественный выговор по семейной линии. Куда он тогда денется? Приползет как миленький, еще и ленты на свадьбу сам выбирать будет.

Я отвлеклась от его ворчания и перевела взгляд в глубь зала. Там, чуть в сторонке от кружащих вокруг троллихи девчонок, стоял Грю. Мальчик с такой мягкой, ошеломляюще счастливой улыбкой наблюдал за матерью, у которой в волосах уже распускался целый сад из поздних астр, что у меня внутри окончательно потеплело. Злость и обида на весь мир, еще утром казавшиеся такими огромными, окончательно растаяли, оставив после себя лишь легкую радость.

— Да он и так никуда не денется, — тихо, но очень уверенно улыбнулась я, возвращаясь взглядом к дракону. — Инстинкты ишхасса, сам понимаешь. Сказал, запрет дома и не выпустит. Так что бегать за ним не придется. К тому же, куда нам спешить? У меня ведь еще Ларр из Артвиля не приехал. А без младшего брата я под венец точно не пойду.

— Ладно-ладно, — преувеличенно разочарованно вздохнул дракон, откидываясь на спинку стула и делая вид, что безумно расстроен сорвавшейся потасовкой с начальником безопасности Истрана. — Придется отложить воспитательные меры.

В этот момент тяжелые дубовые двери общего зала жалобно скрипнули. В образовавшуюся щель, виртуозно проскользнув мимо монументальной фигуры Крэга, буквально влетела Мила. Следом за ней попытался протиснуться Сигурд, но с размаху напоролся на каменную грудь нашего начальника охраны. Король Истрана, возмущенно что-то бурча под нос и демонстративно поправляя съехавший камзол, вынужден был развернуться обратно к выходу, напоследок бросив на свою невесту долгий, полный собственнической досады взгляд.

Я тихонько хмыкнула в кулак. Похоже, Муся и Маххабат станут единственной парой в этой империи, на чьей свадьбе — пусть и такой импровизированной, в закрытой гостинице — неофициально погулял сам король Истрана и будущая королева.

Впрочем, за этим королевским визитом скрывалась целая драма. Насколько я знала от вездесущих служанок, Мила накануне закатила Сигурду настоящую, искреннюю девичью истерику с горючими слезами. Наша тихая, нежная девочка, как и многие в «Кобыле», всем сердцем привязалась к Мусе за эти безумные недели, и мысль о том, что троллиха навсегда уезжает в свои далекие степи, ранила ее до глубины души. Мила наотрез отказалась отпускать подругу без должного прощания.

Сигурд, впрочем, уступил достаточно быстро. Я заметила, что рядом со своей альтеей этот грозный правитель вообще терял половину своей хваленой королевской спеси, становясь мягким, податливым и на удивление уступчивым. Возможно, всему виной была та самая древняя связь ишхасса и альтеи, противостоять которой не мог ни один мужчина их крови. Даже со стороны, просто наблюдая за ними в зале, было отчетливо видно, как Сигурд с каждым днем все более настойчиво, голодно приставал к Миле. Он буквально дышать без нее не мог, ловил каждое движение, а сама Мила пока совершенно не спешила уезжать из безопасных, обжитых стен «Кобылы» в его холодный замок. Видимо, бедному монарху и правда сносило крышу в ее присутствии — зверь внутри него требовал свою женщину здесь и сейчас, без оглядки на придворный этикет и законы.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как щеки снова обдает приятным теплом.

Тео вот тоже весь вчерашний день ходил за мной по пятам, грозно рычал, сверкал золотыми зрачками и в ультимативной форме требовал, чтобы я немедленно собрала вещи и переехала в его дом насовсем. Но я проявила твердость характера и заявила этому упрямому зверю, что пока совершенно не готова на повторные постельные подвиги. А то мой новоиспеченный жених, едва дорвавшись до заветного тела, вдруг решил требовать с меня законный супружеский долг с такой неистовой силой, словно пытался наверстать упущенное за все те года с самого момента нашего первого знакомства! Словно у ишхассов этот долг копился с процентами за каждый день моего девичества.

Пожалуй, в нашей сегодняшней теплой, закрытой компании не хватало только Юлдуз. Наша гордая степная звездочка, судя по долетавшим до «Кобылы» слухам, и сама всей душой хотела оказаться поближе ко мне — под защиту божественного авторитета, подальше от греха и соблазнов. Но вырваться из цепких, загребущих рук Рея ей так и не удалось. Некромант, судя по всему, караулил ее круглосуточно, справедливо опасаясь, что строптивая невеста снова сбежит прямо из-под венца. Да и с Мусей она не была знакома слишком уж тесно, чтобы обосновать перед влюбленным магом жесткую необходимость находиться здесь, в общем зале, и набивать астры в серые косы.

Впрочем, своего официального согласия на этот брак я демонстративно не дала до сих пор.

Во-первых, пусть этот обходительный циник Рей хорошенько попотеет и пообивает пороги, добиваясь нашу звездочку. Заодно, глядишь, и ценить ее в будущем будет в разы больше. Мужчинам полезно завоевывать свои трофеи с боем — Теодор вон подтвердит, если спросить.

А во-вторых… а нечего было трепать мне и Энае нервы своей дурацкой, поспешной женитьбой по пьяной лавочке! Из-за их божественного казуса у меня половина седых волос на висках прибавилась, пока мы распутывали этот узел.

Не то чтобы я окончательно простила свою дуэнью за все ее прошлые выходки, но со статусом того, что Эная — моя будущая невестка, я внутри себя почти смирилась. Поворчала, конечно, для порядка, покусала губы, но приняла. Тем более, как оказалось при ближайшем рассмотрении, девочка и правда была до беспамятства, чисто и наивно влюблена в моего Ларра.

Другое дело, что они оба — еще совсем зеленые дети. Ларр со своим юношеским максимализмом и Эная, толком не видевшая жизни за пределами чужих приказов. Именно поэтому я, включив режим строгой «старшей сестры», взяла с обоих тяжелое, нерушимое обязательство потерпеть со свадьбой и совместным бытом еще хотя бы пару лет. Пусть подрастут. Пусть поймут себя.

Тео, как и обещал, согласился официально отпустить Энаю со службы в МУБ, сняв с нее все обязательства перед министерством. Сама же девочка дала слово поехать учиться в Артвиль — подальше от столичных интриг и поближе к нормальной, мирной жизни. И хотя в глубине души у меня до сих пор гнездились огромные, черные сомнения в терпении двух влюбленных подростков… но тут вмешаться и присмотреть за ними обещала сама Иштар. А моей Богине я, как ни крути, верила безоговорочно. Если уж она взялась опекать эту сумасшедшую влюбленную парочку, то никакие гормоны и глупости им не страшны.

Я поудобнее перехватила бокал, наблюдая, как Мила за столом что-то весело объясняет Ирне, и тихонько выдохнула. Картинка моей новой жизни медленно, со скрипом и внутренним трепетом, но все же складывалась в один большой, удивительно красивый витраж.

— А еще, — я повернулась к Дарвину, зябко поправляя сползающую с плеч шерстяную шаль, — прибыть на мою свадьбу обещал сам ирр Хьюго Первый. Настоящим королевским указом подтвердил. А к встрече целой правительственной делегации, сам понимаешь, нужно готовиться со всей тщательностью. Это тебе не заезжих служителей министерства в «Кобыле» элем поить, тут протокол, этикет и прочая дипломатическая волокита, от которой у меня заранее голова раскалывается.

— Думаешь, названый брат твоего жениха закатит скандал по старой памяти? — Дарвин лениво выгнул чешуйчатую бровь и скрестил руки на груди, с интересом разглядывая мои панические метания.

— Ну, скандал не скандал, а ирра Леонсия в своем последнем письме черным по белому написала, что Хью приедет не один, а со своей официальной невестой. Причем жутко, просто невообразимо родовитой эльфийкой из какого-то там древнего, чуть ли не доначального дома.

— Ой, да брось ты, знаю я эту твою «родовитую», — Дарвин пренебрежительно фыркнул, и из его ноздрей вырвалось крошечное, едва заметное колечко сизого дыма. — Спеси там на целую империю, а на деле девка бедна как церковная мышь. Наследие их разорившегося гнезда давно с молотка пустили, так что, кроме непомерной, чисто эльфийской гордости да фамильной зубочистки, у нее за душой вообще ничего не осталось.

Я удивленно посмотрела на дракона, на мгновение перестав терзать несчастный край нижней губы. Внутри привычно шевельнулось любопытство, густо замешанное на чисто женском желании узнать столичные сплетни из первых уст.

— Откуда такие подробности? Хью ведь вроде бы держал все в строжайшем секрете?

— Просто у кого-то прямо посреди торжественного королевского приема внезапно проснулся благородный, чтоб его, ишхасс… — многозначительно протянул Дарвин, и в его глазах заплясали совершенно несносные, ехидные искры. — Это случилось, когда какие-то подвыпившие столичные повесы решили на глазах у всех неумно подшутить над представительницей разорившегося эльфийского рода. Ну, знаешь, эти их придворные игры на выживание. Так вот, наш новоиспеченный монарх Хьюго, как только увидел порванный лиф ее платья и наглые ухмылки аристократов, так в ту же секунду истинную природу и явил. Зверь изнутри ломанулся защищать свое, невзирая на приличия. Рыку было на весь дворец, шутники до сих пор штаны отстирывают. Хотя вот лично я, — дракон скептически прищурился и лениво осмотрел собственные когти, — на те прыщики вместо груди ни за что бы в жизни не повелся. Не мой фасон.

От такой вопиющей, чисто драконьей прямоты и наглого цинизма я на секунду потеряла дар речи, а в следующий миг — неприличнейшим, совершенно не подобающим будущей сиятельной иррее образом громко расхохоталась на весь зал. В горле что-то смешно булькнуло, шаль окончательно съехала на пол, а девчонки Ирны даже на секунду отвлеклись от плетения астр в волосах Муси, удивленно уставившись на свою обычно сдержанную хозяйку.

Я смахнула с ресниц выступившие от смеха слезы и невольно устремила взгляд к дверям, где внезапно изменилась сама атмосфера.

Крэг больше не матерился на настырных великанов. Он застыл на пороге, словно каменное изваяние, и, напрягшись всем телом, играл с кем-то в безмолвные гляделки. Иначе его позу и нельзя было расценить: плечи развернуты, подбородок упрямо вздернут, а рука лежит на рукояти оружия. Охранник монолитом перегораживал кому-то путь, но стоял абсолютно неподвижно, словно взвешивал на внутренних весах силу того, кто оставался по ту сторону дубовой створки.

Внезапно наш бывший висельник как-то странно, почти обреченно склонил голову и, сделав широкий шаг в сторону, безропотно пропустил своего соперника.

Тотчас со стороны залы, где у окон и дверей толпились наши мужчины, послышалось слаженное, раздраженное «Э!», «Что за демоны⁈» и «Как так-то!» на самые разные голоса. В этом многоголосии уязвленного мужского эго я безошибочно различила и досадливый бас Сигурда, и недоуменное ворчание Азавата, и даже едкий, слегка разочарованный смешок Рея. Видимо, они до последнего надеялись, что Крэг продержит оборону хотя бы для приличия.

Мой смех еще только затихал, судорожными вздохами отдаваясь в груди, когда мимо сдавшего позиции охранника размашисто шагнул мужчина.

Вечернее солнце Орлума как раз опускалось к крышам, и его косые, багрово-золотые лучи били пришедшему точно в спину. Его фигура была до краев залита ослепительным ореолом света, из-за чего заходящий силуэт казался особенно темным, массивным и пугающе пушистым по контуру — шерстяной форменный плащ МУБ мягко скрадывал углы его широких плеч.

И в этот самый миг, еще не видя лица, по одной лишь этой тяжелой, хищной грации и внезапно сгустившемуся в помещении запаху горького озона, я поняла — это Тео.

Сердце, до этого мирно дремавшее в уюте шали, мгновенно забилось сильнее, оглушительно застучав в самые ребра. Тревожные мысли, вечно роившиеся в моей голове, разом испарились, уступив место какому-то сладкому, тягучему предвкушению. Я судорожно облизнула пересохшие губы и, напрочь позабыв о напускной строгости и своих обещаниях «потерпеть пару дней», всем телом подалась вперед, неосознанно приподнимаясь со стула ему навстречу.

— Избранной Иштар ты уже побыла, — раздался совсем рядом, над самым моим ухом, тихий голос Дарвина. Дракон смотрел на меня с мягкой, отеческой теплотой, в которой больше не было прежнего ехидства. — А теперь ты — возлюбленная ишхасса. И каково это?

Я даже не повернула к нему головы. Мой взгляд был намертво прикован к жениху, который уже уверенно шел через притихший зал прямо к моему уголку.

— Чудесно…