Глава 16

Коул Эрскен

Мне без разницы, кто бы сейчас сдох из них, хоть Астра, хоть Мири, они не моя цель. Вейн сам решил пойти на это, меня устраивает такой расклад. Как только он умер, Нортан, лежавший неподвижной глыбой, резко вздрагивает. Его грудь поднимается в судорожном, хриплом вдохе, будто он всплывает из самых глубин небытия. Цвет лица, мертвенно-бледный секунду назад, медленно возвращается к его щекам. Это сработало. Жизнь за жизнь.

В голове мгновенно щелкает переключатель. Шок проходит, уступая место холодной, расчётливой ясности. Адреналин всё ещё гудит в крови, но теперь он мой грёбанный союзник. Пока все здесь в ступоре, я должен действовать. Взять управление на себя. Сейчас от моих решений зависит всё.

Два шага и я перед Джорджиной. Она всё ещё зажата в теневых путах Вейна, но, кажется, даже не замечает их. Её взгляд блуждает по кабинету, губы шевелятся, беззвучно повторяя одно и то же. Не может уложить в голове, что нерушимая империя рассыпалась в пыль за несколько часов.

— Проиграла, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в женское помутневшее сознание. Я наклоняюсь, моё лицо оказывается в сантиметрах от её. — Всё. Закончилось. Твои правила больше не работают.

Она не реагирует. Просто смотрит сквозь меня, в своё рухнувшее прошлое. Сумасшедшая старая карга.

Достаю коммуникатор. Палец набирает код на ощупь. Голос абсолютно ровный, командный.

— Нужен транспорт. Трое пассажиров, один ранен. Плюс один… груз. Немедленно.

Не прошло и пяти минут, как в дверях появляются мои люди, водитель и двое охранников в простой гражданской одежде, но с выправкой, выдающей профессионалов. Они на секунду замирают, оценивая сюрреалистичную картину: разруха, труп, связанная глава Инквизиции, полубессознательный Владыка Тьмы и три женщины в состоянии, близком к истерике. Но ни один мускул не дрогнул на их лицах. Хорошо. Я плачу им за это.

— Мири, Астра, — мой голос режет тишину, пока охранники осторожно, почти с почтением поднимают Нортана с пола. — Вас отвезут в Мортвен. Восстановленный замок сейчас самое безопасное место. — Перевожу взгляд на Мири, стараясь вложить в него хоть толику уверенности. — Твоя мать в нашей квартире, под круглосуточной охраной. С ней всё в порядке. Ваша задача сейчас одна, помочь ему прийти в себя. Всё остальное, — я делаю широкий жест, охватывающий весь кабинет, — я беру на себя.

Астра, стоящая поодаль, испепеляет меня взглядом. Её фиолетовые глаза как два ледяных осколка. Ну и чертовка. Она мне нравится.

— Запомни, Эрскен, — её голос — опасный и дерзкий, — если ты хоть в чём-то облажаешься, я найду тебя. И твоё сердце станет моим трофеем.

— Прости, малышка, я уже занят другой. — Подмигиваю ей, и вижу, как на красивом лице появляется раздражение.

Мири ничего не говорит. Она просто смотрит на бледного Нортана, и в её взгляде столько боли и страха, что даже мне становится не по себе. Сейчас ей не до угроз и разборок.

Кивком указываю одному из охранников на тело Вейна.

— И его. Следующим рейсом. Думаю, Владыка захочет отдать ему последние почести. Он этого заслужил.

Они уходят, унося Нортана, уводя Мири и Астру. Магокар с тихим гулом отрывается от земли. Я остаюсь в кабинете с Джорджиной и охранником. Воздух густой от запаха крови, магии и поражения.

Поворачиваюсь к Джорджине. Подхожу вплотную. Моя рука с силой впивается в её плечо, заставляя её вздрогнуть и наконец-то встретиться со мной взглядом.

— Где Лина? — Спрашиваю я, и в голосе нет ни капли прежней почтительности, только сталь.

Она смотрит на меня мутными глазами, и на её губах появляется кривая, безумная ухмылка.

— Она… не должна была остаться… там, — давится коротким, похожим на кашель смешком. — В комнате… для особо опасных… Где её место…

Чёрт. Чёрт! Ледяная игла страха вонзается мне под ребра. Комната для особо опасных. Камера с усиленным подавлением, предназначенная для магов высшего уровня. Место, откуда не возвращаются.

Не тратя ни секунды, разворачиваюсь и вылетаю из кабинета. Ноги несут меня по знакомым, как свои пять пальцев, коридорам в самое сердце тюремного блока. Каждый шаг отдаётся эхом в гробовой тишине опустевшего штаба.

Срываю с двери табличку «Изолятор Альфа» и вваливаюсь внутрь.

И замираю.

Она прикована к металлическому креслу в центре комнаты. Запястья, лодыжки, всё стянуто тяжёлыми обручами. Её домашнее платье теперь промокшая, грязная тряпка, прилипшая к телу. Волосы растрёпаны. Но самое ужасное… Её глаза. В них нет ни капли осознанности. Только первобытный, дикий ужас и ярость загнанного зверя. Она не видит меня, видит угрозу.

— Лина… — осторожно делаю шаг к ней.

Она издаёт горловой, хриплый рык и дёргается в оковах, пытаясь вырваться. Зрачки расширены до предела.

— Не подходи! Ублюдок! Предатель!

Быстро нахожу панель управления на ручке кресла. Отпечатки пальцев всё ещё в системе. Щелчок. Магнитные замки с тихим шипением размыкаются.

Как только её запястья освобождаются, она срывается с места с криком, который режет слух. Лина не пытается бежать. Она атакует. Её кулаки молотят по моей груди, лицу, ногти царапают кожу до крови. Она жаждет вцепиться мне в горло, укусить.

— Лина, успокойся! Это я! Коул!

Пытаюсь поймать её руки, но движения хаотичны, непредсказуемы, питаемые чистым адреналином и страхом. Приходится применить силу. Ловлю её в объятия, прижимаю к себе, обездвиживая. Лина бьётся, вырывается, тело напряжено как струна.

— Отпусти! Ты с ними! Ты заодно с моей матерью! Она сказала!

— Нет, детка, нет, — шепчу ей прямо в ухо, мои губы касаются её мокрого виска. Я целую её кожу, солёную от пота и слёз. — Всё кончено. Твоя мать… она солгала тебе. Она отравила тебя. Очнись, прошу тебя. Это я. Твой Коул. Я здесь.

Я догадываюсь, что с ней. Спутанность сознания, паранойя, неконтролируемая агрессия. Нейротоксин Арахны Молчания. Запрещённая дрянь, которую мы применяли только к самым отпетым преступникам. Эта сука, эта чудовищная женщина, подвергла этому свою собственную дочь.

Я не отпускаю её. Продолжаю говорить. Спокойно. Монотонно. Рассказываю ей всё, что произошло за эти часы. Падение Инквизиции. Полиция и правительство, которые уже на подходе. Необходимость изъять все архивы. И её мать… её ждёт не триумф, а трибунал. Публичный и беспощадный.

Постепенно, мучительно медленно, её бешеное сердцебиение начинает утихать. Дрожь в теле стихает. Она перестаёт вырываться и просто лежит у меня на груди, тяжело дыша, слушая мой голос. Её пальцы, сжатые в кулаки, понемногу разжимаются.

— Коул? — Её голос уставший, сорванный, неузнаваемый. — Это… это правда? Всё… действительно кончено?

— Всё кончено, принцесса, — говорю я, наконец ослабляя объятия ровно настолько, чтобы отодвинуться и посмотреть ей в лицо. В глазах, налитых слезами, появляется проблеск понимания. Осознание.

Я целую её. Нежно, но властно. В этом поцелуе всё: облегчение, ярость, триумф и обещание. Она моя. Окончательно. Безоговорочно. Её старый мир мёртв. И я архитектор нового.

— Всё только начинается, — шепчу, касаясь её губ своими. — Я обещаю скоро мы уедем домой.

Мы с Линой приводим себя в порядок в её кабинете, бывшем кабинета Маркуса. Я смачиваю платок водой из кулера и осторожно протираю ей лицо, смывая следы слёз, пота и безумия. Она молча позволяет это, её пальцы сжимают мой рукав. Поправляю свой пиджак, сглаживаю растрёпанные волосы. Нужно выглядеть презентабельно.

Выходим в коридор. И почти сразу же натыкаемся на них.

Делегация. Вице-президент Грейсон, невозмутимый, как всегда. С ним трое советников с одинаково отстранёнными лицами и небольшой, но внушительный отряд охраны в тёмных очках. Они выглядят так, будто прибыли на скучное совещание, а не в эпицентр государственного переворота.

Грейсон окидывает меня оценивающим взглядом, затем переводит его на Лину, которая инстинктивно прижимается ко мне.

— Мистер Эрскен, — его голос ровный, без эмоций. — Массовые беспорядки на улицах — это не та картина, которую мы хотели бы видеть. Инквизиция, судя по всему, не справилась со своей первостепенной задачей — обеспечением равенства и покоя для народа. Я ожидаю полного и исчерпывающего отчёта. Немедленно.

— Безусловно, господин вице-президент, — мой тон подобран идеально — уважительный, но без подобострастия. — Все материалы готовы. Предлагаю пройти в переговорную. Там мы сможем всё обсудить в спокойной обстановке.

Мы проходим по опустевшим коридорам в большую, отделанную деревом переговорную. Я усаживаю Лину рядом с собой, чувствуя, как она вся напряжена. Затем начинаю свой доклад. Чётко, структурированно, как и подобает бывшему инквизитору. Выдаю им всё. Архивы с фальсифицированными делами. Видеозаписи допросов с применением запрещённых методов. Отчёты о «зачистках» в Мортвене и других анклавах Тёмных. Систему, построенную не на законе, а на жестокости и лжи, где результат оправдывал любые средства.

Грейсон слушает, не проронив ни слова. Его лицо — каменная маска. Советники делают пометки на электронных планшетах.

Когда я заканчиваю, в комнате повисает тишина.

— Правительство рассмотрит все предоставленные доказательства, — наконец говорит Грейсон. — Мы разберёмся.

Встаём и идём в кабинет Джорджины. Она всё так же сидит в кресле, но теперь, при виде вице-президента, её безумие на секунду сменяется ледяным, абсолютным осознанием. Она понимает. Игра действительно окончена.

— Джорджина Рейнхарт, — голос Грейсона звучит громко и официально в тишине кабинета, — вы обвиняетесь в государственной измене, превышении полномочий, применении пыток и организации убийств. Вы будете взяты под стражу до суда.

Лина не смотрит на мать. Она уставилась в пол, её рука сжимает мою так сильно, как может.

— Лина! — Хрипит Джорджина, когда охранники надевают на неё манжеты.

— Не забывай! Не забывай, что мы с отцом для тебя сделали! Кто ты есть!

Лина не отвечает. Она просто крепче прижимается.

Грейсон поворачивается ко мне.

— Мистер Эрскен. Вас и… господина Нортана, — он произносит это имя с лёгкой, едва заметной паузой, — мы ожидаем в правительственном дворце через три дня для официальных показаний и выработки дальнейшей стратегии.

— Мы будем, — киваю я. — Он ещё не оправился, но к тому времени будет готов.

Делегация удаляется, уводя с собой Джорджину. Её крики ещё долго эхом разносятся по коридорам.

Я обнимаю Лину за плечи.

— Поехали домой.

Мы выходим из штаба Инквизиции. Улицы ещё полны народа, но ярость уже сменилась странной, настороженной надеждой. Садимся в магокар, и я веду его прочь от этого места, которое было её тюрьмой, и моим полем битвы.

Дом. Мой дом. Наша крепость. Когда дверь закрывается за нами, отсекая внешний мир, Лина наконец позволяет себе расслабиться. Она прислоняется к стене и медленно сползает на пол, обхватив колени руками.

Я не мешаю, просто наливаю два бокала виски и опускаюсь рядом. Протягиваю ей один.

— Всё кончено, — говорю я тихо.

Она поднимает на меня глаза, полные слёз и боли.

— Что теперь будет? — Её голос почти детский.

— Теперь, — я делаю глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость согревает изнутри, — начинается настоящая игра. А у нас, моя дорогая, как раз появились все козыри на руках.