Глава 11

Глава столичного департамента Комитета федеральной безопасности Милютин уже второй час находился в кабинете у кесаря. Иван Иванович и Александр Петрович говорили о предстоящей спецоперации в Польше. Под конец разговора, когда все важные вопросы уже были обсуждены, Романов спросил:

— Как там наш юный друг поживает?

— Получил от Волошина машину с водителем и секретаршу. Пытается осознать себя в новом статусе, — ответил Милютин. — Очень переживает, как бы не осудили Корецких или Васильевых по делу о покушении на него.

— Хороший он мальчишка, — произнёс кесарь улыбнувшись. — Не зря у меня были на него некоторые планы.

— Были? — удивившись, переспросил генерал КФБ.

— Похоже, что да — были.

— Он чем-то Вас разочаровал?

— Наоборот, я, можно сказать, в восторге от того, как он справился с заданием и договорился со своим отцом.

— Тогда я Вас не понимаю, Александр Петрович.

— Есть у меня мнение, Иван Иванович, что планы на этого парня теперь ещё кое у кого имеются.

— Вы полагаете, старая княгиня Белозерская решила прибрать Романа к рукам? Но зачем ей это? Она ведь уже столько лет никак себя не проявляла.

— Понятия не имею, — ответил кесарь. — Может, просто родную кровь почувствовала и решила помочь, а может, какие-то цели преследует. Мы слишком мало знаем об этой старухе, чтобы гадать о её планах. Слишком мало.

— По словам нашего агента, на старуху она не очень-то и похожа. Белозерская произвела на него сильное впечатление.

— Немудрено, княгиня — одна из первых одарённых. Говорят, у них проявился Дар задолго до того, как магия полностью вернулась в наш мир. Возможно, у них и способности немного иные. Посмотрите на ту же Викторию Вторую, ей уже почти сто сорок лет, а она умудряется руководить королевством и делает это довольно неплохо. По крайней мере, проблем всему миру создаёт не меньше, чем все её предшественники на троне. Даже свою знаменитую тёзку грозится переплюнуть в этом деле.

— Но Виктория и выглядит как бабушка, — заметил Милютин. — А Белозерской, со слов Бориса, и сорока не дашь.

— Английская королева должна выглядеть как бабушка — это часть её имиджа. Мудрая, справедливая бабушка — хранительница империи и традиций. А Белозерская может себе позволить выглядеть так, как ей хочется. Но признаюсь, я тоже немного удивлён. Ведь она так давно не давала о себе знать, даже не предприняла попыток как-то помочь своему внуку после ареста. Я был уверен, что она полностью отошла от дел, даже допускал, что она вообще уже покинула наш мир.

— Не покинула.

— Это я уже заметил.

— Белозерская ведь ученица Ёсиды, — сказал Милютин. — Многие раньше считали, что Виктория тоже с ним была связана.

— Виктория это отрицает, а вот Вильгельм Пятый никогда не скрывал, что в молодости был учеником японца. Вильгельм, если Вы помните, был одним из трёх учеников, сопровождавших мастера во время его знаменитой поездки в Англию. А ещё одним была Белозерская.

— А третьим какой-то китаец, чьё имя так никто и не узнал.

— И я думаю, мастер взял с собой тогда лучших, — сказал кесарь. — Ну и раз уж у нас зашла речь о Ёсиде — до обещанной им великой войны осталось два года.

— Есть вероятность, что японец имел в виду один век — плюс-минус несколько лет, а не ровно сто.

— Никто не знает, что он имел в виду.

— А ученики? — спросил Милютин. — Возможно, они знают.

— Если ученики в курсе точной даты, то у Священной Римской империи есть преимущество, — заметил Романов. — Я же исхожу из того, что возвращение магии Ёсида предсказал довольно точно. Поэтому вполне допускаю, что война начнётся ровно через два года. Но Вашу версию о плюс-минус двух-трёх годах нельзя исключать. Но в этом случае я очень надеюсь на плюс.

— Я тоже, — сказал Милютин. — Будет очень неприятно, если окажется, что минус, и наша спецоперация в Польше станет началом этой великой войны.

— Об этом я не раз думал, но всё же надеюсь, что спецоперация в полноценную войну не перерастёт. Сейчас мы к ней не готовы. Да и через два года вряд ли что-то сильно изменится. Но сейчас меня больше волнует даже не предстоящая война.

Кесарь замолчал, выдержал небольшую паузу и сказал:

— Знаешь, чего я опасаюсь, Ваня?

Романов обращался к Милютину на ты очень редко — лишь когда хотел показать, что разговор идёт по душам. Из всех соратников кесаря Иван Иванович был наиболее близок ему. Только Милютину Романов доверял почти полностью. Их дружба началась очень давно — когда Александр Петрович возглавлял столичный департамент КФБ, а Иван Иванович был его первым заместителем.

Когда Романов стал кесарем, ни у кого не возникло вопросов по поводу того, кто займёт его место во главе столичного КФБ. Самым лучшим кандидатом на эту должность оказался Иван Иванович. Романов при желании мог сделать Милютина главой всего Комитета федеральной безопасности, но в этом не было смысла. Глава КФБ находился под постоянным контролем обеих Дум, и его деятельность привлекала слишком много внимания. Руководитель столичного департамента был от всего этого избавлен и мог уделять больше времени особым поручениям кесаря.

— Нет, я не знаю, чего Вы опасаетесь, — признался Милютин. — Но понимаю, что эти опасения имеют под собой серьёзную почву.

— Я опасаюсь, что Белозерская что-то задумала, — пояснил кесарь. — Что-то серьёзное. Что-то очень серьёзное, Ваня.

— Независимо от того, что она задумала, Вы полагаете, ей удастся это осуществить? Одной?

— У неё знакомств по всему миру среди монарших особ больше, чем у меня и всех представителей Дворянской Думы, вместе взятых. Поэтому насчёт одной, это сильно под вопросом. И ещё мне не нравится, что она, как теперь выяснилось, контактирует с Николаем Седовым-Белозерским.

— Вы опасаетесь, что она может добиться признания независимости Петербурга Британией и Священной Римской империей?

— Британия и так признает Петербург, как только наши эльфы об этом официально попросят. Я думаю, Белозерская задумала что-то посерьёзнее, и Романа нашего мы, скорее всего, потеряли. После спецоперации это будет окончательно понятно.

— Он уже сейчас заявил, что не хочет переводиться в академию КФБ.

— И я его понимаю: перед парнем такие перспективы раскрываются, а мы ему предлагаем учёбу в закрытом заведении. Крайне глупо было бы на его месте соглашаться.

— Но я всё же считаю, что за парня стоит побороться, — осторожно сказал Милютин.

— Поборемся, обязательно поборемся, — ответил Романов. — Просто так мы его не отдадим. Соберите мне всю информацию о Белозерской, что сможете достать. С кем общалась в последние десять, а лучше пятьдесят лет. Я хочу знать о ней всё. Раскопайте все её тайны!

— Я уже распорядился на этот счёт, — сказал генерал КФБ. — Надо признать, княгиня Белозерская — женщина удивительной судьбы. Чем она занималась до возвращения магии — неизвестно. Её биография прослеживается лишь с того момента, как она стала ученицей Ёсиды.

— Говорят, она была его любимой ученицей.

— Насчёт любимой ничего не скажу, но вот единственной — это точно. Ёсида сделал для Белозерской невиданное исключение — ни до неё, ни после мастер не брал в ученики девушек. А её взял. Это уже говорит о многом, в первую очередь о её способностях — за красивые глаза в школу Ёсиды попасть было невозможно. И, видимо, Белозерская проявила себя, как хорошая ученица, раз сопровождала японца во время его визита в Англию. Потом она пропала вместе с ним. А через год после возвращения магии неожиданно объявилась. Какое-то время занималась тем, что продолжала дело Ёсиды, точнее, завершала некоторые его дела. Года два или три она этим занималась, а потом резко всё бросила и поселилась на побережье Ладоги.

— Какие именно дела она завершала? — спросил Романов.

— В основном это касалось школы Ёсиды, но я уточню. Отстроив себе поместье в карельских лесах, Белозерская лет тридцать вела обычную жизнь эльфийской аристократки, часто бывала в Петербурге и за границей. У неё действительно обширные связи по всему миру, и она их частенько использовала в интересах бизнеса. У княгини уникальный деловой нюх, иначе не назвать её способность удачно вкладывать деньги и получать сверхприбыли. Белозерская очень богата. Всю жизнь она вкладывала средства в различные проекты, подчас сомнительные, и ни разу не ошиблась — куда бы она ни вложилась, всё приносило ей доход. Через различные фирмы и фонды княгине принадлежит множество предприятий, компаний, недвижимости как в России, так и за её пределами. Общее её состояние невозможно даже прикинуть.

— А теперь она заинтересовалась бизнесом Волошина?

— Похоже на то, — ответил Милютин. — Как я уже сказал, лет тридцать она вела жизнь обычной аристократки, а потом неожиданно стала затворницей. С тех пор княгиня живёт почти безвылазно в своём поместье. С семьёй она всегда общалась мало. Внуку — Константину Седову-Белозерскому не помогала и даже осуждала его деятельность в роли магистра Русского эльфийского союза. А в последние десять — пятнадцать лет про неё вообще все забыли даже в Петербурге.

— Но сейчас она решила о себе напомнить.

— Похоже на то, Александр Петрович.

Романов на некоторое время ушёл в себя, а потом негромко произнёс:

— Мы обязательно должны узнать, что же ей на самом деле нужно и чьи интересы она продвигает. Не верю я, что Белозерскую заинтересовал бизнес Волошина. Да и ради Романа выходить из тени она бы не стала. Там явно что-то другое. Жаль будет, если она просто использует парня.

*****

Когда я пришёл в парк за главным корпусом, Арина уже была там — она сидела на скамейке и улыбалась, да так радостно, будто у нас было назначено свидание. Я присел рядом с княжной и сказал:

— Арина, я тебя внимательно слушаю.

— А поцеловать в щёчку? — спросила меня Зотова, отыграв искреннее удивление. — После всего, что между нами было, я не могу рассчитывать даже на поцелуй при встрече?

Я хотел было сказать, что между нами ничего не было, но сдержался. Это был бы перебор. Как ни крути, а между нами было много чего, в том числе и горячая ночь любви. Это, конечно, не означало, что я должен целовать Арину при встрече, но и удивляться её поведению не стоило. Зотова тем временем немного придвинулась ко мне, подставив щёку для поцелуя.

— Я надеялся, что тебе нужно поговорить о чём-то серьёзном, — сказал я. — Но похоже, я опять ошибся.

— Так я серьёзно рассчитывала на поцелуй при встрече, — вздохнув, произнесла Зотова. — Но нет, так нет, насильно мила не будешь.

— Я рад, что ты это понимаешь. И если у тебя есть ко мне разговор, я внимательно тебя слушаю.

Зотова кивнула, словно соглашаясь с тем, что надо переходить к серьёзному разговору, перестала улыбаться и выпалила:

— Я знаю, кто ты!

— Отлично, — сказал я усмехнувшись. — Это все новости? Или есть ещё?

— Я всегда знала, что ты никакой не простолюдин Андреев, но сейчас я могу точно сказать, кто ты на самом деле!

— Да я сам могу это сказать — я князь Седов-Белозерский, сын Николая Константиновича Седова-Белозерского, нынешнего главы Санкт-Петербурга.

— Твой отец — главный сепаратист! — заявила Арина.

— Есть такое дело. Но я его взгляды и идеи не разделяю и не поддерживаю.

Видимо, княжна ждала от меня какой-то другой реакции на её слова — мне показалось, что она немного растерялась.

— Ты, вообще, к чему это? — спросил я.

Мои слова ещё сильнее смутили Арину. Некоторое время она молчала, потом собралась духом и сказала:

— Это я к тому, что ты мне нужен! Я хочу, чтобы ты был моим!

— Я давно уже это понял. Но к чему ты про моего отца начала говорить? Шантажировать меня, что ли, собралась?

— Да, — призналась Арина. — Если ты не будешь моим, я всем расскажу, кто твой отец!

— Тут дело такое, — спокойно ответил я. — Кому надо, те и так уже знают, чей я сын. Поэтому большого вреда ты мне не нанесёшь. Вообще никакого не нанесёшь. Пострадает от твоих действий лишь твой отец.

— Почему? — удивилась Арина.

— Потому что он рассказал тебе то, чего рассказывать не стоило. Вряд ли этот поступок посчитают умным те, кто доверил ему эту тайну.

— Это не он мне рассказал! — тут же заявила княжна.

Меня эти слова развеселили. Враньё Арины было столь явным, что мне даже не пришлось активировать эмпатию, чтобы это понять. Я сказал наугад про её отца, но попал в точку. Правда, было непонятно, зачем Фёдор Сергеевич рассказал дочери о моём происхождении, но в данный момент это к делу не относилось.

— Нет, Арина, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Тебе это рассказал твой отец. Поэтому подумай лишний раз, стоит ли меня шантажировать. Подумай, чем это обернётся для твоей семьи!

Княжна поникла, её глаза заблестели, и она негромко произнесла:

— Но ты нужен мне. Очень нужен.

— Прости, Арина, — сказал я, вставая со скамейки. — Мне сейчас не до отношений.

Княжна тоже поднялась, она схватила меня за руку и быстро проговорила:

— Я подожду. Я буду ждать, сколько скажешь. Сколько надо, столько и буду ждать.

— Не надо ничего ждать. Ты хорошая девушка, очень красивая, из уважаемой семьи. А я сын главного сепаратиста с непонятным будущим. Я не знаю, что меня ждёт впереди, вполне возможно, ничего хорошего. А у тебя всё будет хорошо. Даже отлично. Ты найдёшь достойного парня, выйдешь замуж и обязательно будешь счастлива.

— Я хочу замуж только за тебя! — чуть ли не крикнула княжна. — Как ты не можешь этого понять? Только за тебя!

— Могу понять. И очень хорошо понимаю, — ответил я, — Но моя голова сейчас забита совсем другими вещами. Прости!

Я аккуратно высвободил свою руку от цепкой хватки княжны и быстрым шагом направился в сторону общежития.

— Неужели я совсем тебе не нравлюсь? — раздался за спиной полный отчаяния и обиды возглас.

«Нравишься», — подумал я, но вслух ничего не сказал, а лишь ускорил шаг.

Бежал ли я от отношений, потому что боялся их? Нет. Мне действительно было не до них в сложившейся ситуации. Должен ли я был что-то Арине? Тоже нет. У нас была одна ночь любви — яркая, прекрасная, но этого было недостаточно, чтобы заводить речь о женитьбе. Княжна была замечательной девушкой, она мне нравилась, но этого было мало.

Если уж на то пошло, я вообще не собирался жениться в восемнадцать лет. У меня были другие планы — я собирался принять участие в специальной операции, с которой вполне мог не вернуться. До отношений ли мне было?

Я был уверен, что поступил правильно. Не было у нас с Ариной никакого будущего. Но несмотря на эту уверенность, на душе было прескверно.