Глава 12

Следующие две недели пролетели как один день. Бабушка обещала дать мне хорошего наставника, если я приеду к ней перед спецоперацией, и это очень сильно меня мотивировало, чтобы побыстрее раскидать все дела в Кутузовке. И я очень старался — сдал все экзамены за первый курс и почти все зачёты. От перехода на второй курс меня отделял лишь зачёт по ботанике. Но я как следует изучил магические свойства трав и был уверен, что сдам этот зачёт с первого раза.

А на всё, что было связано с боевой магией, мне вообще не пришлось тратить время. Здесь мне всё проставили автоматом. Но надо признаться, после обещаний бабушки помочь с наставником и разрешить тренироваться у родового источника я уже не так сильно боялся завалить сессию. У меня теперь была альтернатива на случай, если меня выгонят из Кутузовкой академии.

Но тратить время в течение этих двух недель мне приходилось не только на учёбу. Два раза я ходил на судебные заседания — рассматривали дело о моём похищении. Как я и предполагал, всё закончилось тем, что эсбэшника Корецких Мухина признали организатором. Его заочно осудили на 20 лет. Исполнителям тоже досталось — Тесак получил семь лет, так как у него это был рецидив, Хромому дали три. Орки могли получить намного больше, но суд учёл, что они меня отпустили, а потом активно сотрудничали со следствием.

Несколько раз я ездил в офис торгового представительства Петербурга, где дядя Володя пытался ввести меня в курс дел нашей фирмы. Но здесь я не преуспел — чтобы во всё вникнуть, нужно было посвятить этому делу не один день. Поэтому я, сославшись на большую загрузку в академии и необходимость поездки к бабушке, попросил перенести всё на вторую половину лета.

Дядю это устроило. Как мне показалось, для него главным было — показать, с каким рвением он вводит меня в курс дел, чтобы я рассказал об этом бабушке. Полный отчёт о работе фирмы за полтора года дядя бабушке уже отправил, и теперь он изо всех сил строил из себя честного бизнес-партнёра.

Ещё мне звонил Глеб, чтобы договориться о встрече, на которой он собирался познакомить меня с невестой. Но в тот момент я заходил на экзамен, и мы договорились созвониться позже. Но видимо, у моего друга тоже было не так уж много свободного времени, и, к моей радости, он больше не перезвонил. С ним я бы с радостью встретился, но знакомиться со своей бывшей девушкой мне не хотелось — неизвестно, как прошла у неё процедура стирания воспоминания обо мне.

А вот Арина, похоже, решила оставить меня в покое если не навсегда, то как минимум на некоторое время. По крайней мере, больше она не звонила, и это не могло не радовать — тратить время на ненужные выяснения отношений, находясь в цейтноте, не хотелось. При этом княжна даже делала вид, будто между нами ничего не произошло — когда мы один раз случайно столкнулись в академии нос к носу, она со мной поздоровалась как ни в чём не бывало.

Свободные часы, которые иногда всё же выпадали, я тратил на занятия боевой магией, хотя назвать это занятиями можно было лишь с большой натяжкой — я просто повторял различные заклятия, да отрабатывал некоторые навыки. Без наставника и без партнёров заниматься было не очень комфортно, да и толк от этих тренировок был явно небольшой. Но всё же это было лучше, чем вообще ничего не делать. Поэтому я занимался каждую свободную минуту, благо доступ к тренировочной арене у меня был.

Во время одного из таких занятий мне позвонил Пётр. Помощник ректора сообщил, что ровно через два часа я должен быть в кабинете Анны Алексеевны. Это было кстати, я и сам собирался зайти к Милютиной перед отъездом в Петербург.

За минуту до назначенного времени я вошёл в приёмную ректора. После того, как я купил себе в комнату кофемашину, я перестал приходить заранее, чтобы выпросить у секретаря чашку кофе. Впрочем, в этот раз у меня ничего бы и не вышло — секретарь разговаривала по телефону. Она поприветствовала меня кивком и указала рукой на дверь в кабинет Милютиной. Я открыл дверь, вошёл к ректору и тут же застыл на месте: в кабинете, помимо Анны Алексеевны, находились Иван Иванович и княжна Васильева. Это было неожиданно.

— Заходи, Роман! Присаживайся! Мы уже заканчиваем разговор, — сказала Милютина и тут же спросила: — Ты знаком с Аней Васильевой?

— Мы встречались в столовой, но я не имел чести быть представленным, — ответил я.

— Это дело легко исправить, — сказала ректор и обратилась к Ане: — Анечка, это Роман Андреев. Он, кстати, тоже собирается экстерном окончить первый и второй курс.

— Очень приятно! — сказала Аня, улыбнулась и тут же немного изменилась в лице.

Княжна Васильева стала серьёзной и посмотрела на меня так, будто пыталась что-то вспомнить. И я заметил, как сразу же напряглась Анна Алексеевна, которая в этот момент явно пыталась прочитать Анины чувства. Напрягся даже Иван Иванович, который обычно вообще никак не проявлял своих эмоций. Аня этого, конечно же, не заметила, но я-то обратил внимание на реакцию Милютиных.

— Андреев? Роман? — переспросила Аня, внимательно меня разглядывая, и почти сразу же широко улыбнулась и сказала: — Мне рассказывал про Вас мой жених, Глеб Денисов. Очень приятно познакомиться!

Аня вспомнила лишь то, что должна была вспомнить — у меня и у Милютиных отлегло от сердца.

— Мне тоже очень приятно! — сказал я. — Мы с Глебом — друзья. Он уже пригласил меня на вашу свадьбу и всё собирался нас познакомить.

— Как же он удивится, когда узнает, что мы уже знакомы, — заметила княжна Васильева и снова улыбнулась.

Учитывая наши с Аней прежние отношения, её слова прозвучали очень двусмысленно, мне даже стало немного не по себе. Видимо, Анна Алексеевна это заметила, потому что она тут же сказала:

— Ты, Анечка, можешь идти, я думаю, мы решим вопрос с твоим экстернатом.

Аня поблагодарила ректора, со всеми попрощалась и покинула кабинет. Как только за ней захлопнулась дверь, Иван Иванович сказал:

— Вроде всё хорошо.

— Да, — подтвердила Анна Алексеевна. — Она не помнит ничего, что связано с Романом.

— А про Восточный она тоже забыла? — поинтересовался я.

— К сожалению, воспоминания о Польше Васильевы стирать отказались, — сказал Иван Иванович. — Если их стереть, у Ани просто выпадут два года из её жизни. Она забудет все свои навыки, приобретённые за это время. Этого Васильевы не хотят, и их можно понять.

— То есть, она помнит всё, что было в Восточном, но не помнит меня? — уточнил я.

— Да. Роберта Гроховски для неё больше не существует.

— А она не проболтается Денисовым про Восточный?

— Не должна. До свадьбы точно. А потом нам будет уже всё равно. Нам важно, чтобы до начала спецоперации никто не знал про эти центры. Но Аня вроде понимает, насколько это всё серьёзно, мы как раз сейчас с ней на эту тему и разговаривали. Обещала всё держать в тайне.

— Это хорошо, — сказал я. — И что обещала, и что про наши отношения забыла.

— Да, здесь можешь не переживать, но я всё равно не советую тебе идти на её свадьбу с Денисовым, — сказал Милютин.

— Я и не собираюсь, но Глеб меня уже пригласил. Теперь надо искать очень уважительную причину, чтобы не идти.

— Мы придумаем тебе уважительную причину, не волнуйся. Она будет правдоподобной и серьёзной.

— Да причину придумать-то несложно, я не за это волнуюсь.

— А за что?

— Глеб не просто меня пригласил, он хочет, чтобы я был у него на свадьбе свидетелем. Если я что-то придумаю в последний момент, то Глеб останется без свидетеля на свадьбе. Не хочется его так сильно подводить.

— Я тебя понял, — сказал Милютин. — Серьёзную причину надо придумать заранее. Но всё же давай мы этим займёмся после спецоперации. Имеет смысл решать проблемы по мере их поступления. Никто не знает, чем это всё закончится. Если начнётся полноценная война, то и Денисовым будет не до свадьбы. Но на эту тему мы с тобой поговорим в другом месте, не стоит отвлекать Анну Алексеевну. Если у тебя к ней нет вопросов, то можешь меня проводить до машины, по пути пообщаемся.

— У меня вопросов нет, — ответил я. — Я лишь хочу, пользуясь случаем, ещё раз выразить Анне Алексеевне благодарность за то, что она разрешила мне сдать экстерном все пропущенные сессии.

— Это не стоит благодарности, — ответила ректор. — Это моя работа — помогать студентам. Но мне сообщили, что ты передумал, переводиться на третий курс.

— Не тяну, — признался я. — Просто нет времени на полноценную подготовку. Если Вы разрешите, я мог бы попробовать в следующем учебном году перепрыгнуть через курс, чтобы догнать своих одногруппников, но летом точно не смогу.

— Доживём до следующего учебного года — посмотрим, — ответила Милютина. — Может, ты ещё решишь покинуть Кутузовку.

— С Вашего разрешения я продолжу учёбу в Кутузовской академии, — сказал я, посмотрел на Ивана Ивановича и уточнил: — Ну, по крайней мере, мне бы этого хотелось.

— Почему бы и нет, двери Кутузовки всегда для тебя открыты, — ответила Анна Алексеевна и, улыбнувшись, добавила: — При условии сдачи всех «хвостов», разумеется.

— У меня остался только один зачёт, но его я завтра утром сдам.

— Ну тогда ждём тебя осенью на втором курсе.

Я поблагодарил ректора, и мы с Иваном Ивановичем, попрощавшись, покинули кабинет. Когда мы вышли на улицу, Милютин спросил:

— Значит, с учёбой раскидался?

— Почти, — ответил я. — Завтра раскидаюсь.

— Что потом собираешься делать?

— Поеду к бабушке, готовиться к поездке в Польшу — тренироваться, повышать навыки.

— У неё есть для этого условия?

Я не захотел врать и честно сказал:

— Она обещала дать мне хорошего наставника — менталиста.

— Это хорошо. У тебя есть на подготовку три недели. Десятого июня ты должен быть в Новгороде. Двенадцатого отправишься в Смоленск, там поступишь в распоряжение Игоря Константиновича и уже от него узнаешь всё остальное.

— Я Вас понял, — ответил я. — Десятого буду в Новгороде.

— Если понадобишься раньше, мы тебе дадим знать. Телефон, надеюсь, не собираешься отключать?

— Ни в коем случае.

— Если позвонит Пётр из академии и скажет, что у тебя остался один несданный зачёт, сразу же выезжай в Новгород. По приезде звони мне.

Я пообещал Ивану Ивановичу, что не подведу его, после чего мы распрощались. Милютин сел в машину и уехал, а я отправился в общежитие, готовиться к зачёту — не хотелось его провалить и задержаться в Новгороде ещё на несколько дней.

На следующее утро уже в половине десятого зачёт по ботанике был сдан, и я мог считать себя фактически студентом второго курса. Я вызвал Кирилла, быстро заскочил в общежитие за вещами и поехал на вокзал. В одиннадцать десять вагон, в котором я сидел, тронулся, и скоростной поезд отправился в Санкт-Петербург.

Ещё накануне вечером я предупредил бабушку, что приеду, если сдам зачёт. После сдачи сразу же позвонил ей и подтвердил отъезд. Она сказала, что меня встретит Ристо. Ровно в час дня поезд прибыл на главный вокзал Петербурга. Ристо уже ждал меня на перроне. А ещё через два часа мы с ним подъезжали к имению княгини Белозерской.

Едва мы въехали в ворота, я увидел бабушку. Она стояла в длинном белом платье и кормила чем-то молодого оленя. Раньше я его не видел — может, он прятался, а может, недавно появился. Картина была просто идиллическая — как со старинной картины про мифических лесных эльфов.

Я вышел из машины и направился к бабушке. Она обняла меня и тут же спросила:

— Как доехал? Есть хочешь?

— Доехал хорошо, есть не хочу, спасибо! — ответил я.

— Тогда отнеси вещи в свою комнату и через пятнадцать минут жду тебя у Источника.

«Отнеси вещи в свою комнату» — вроде бы такие простые слова, но как же мне их не хватало, когда я приехал в своё время к родителям. И я чётко ощутил, что именно здесь, у бабушки, а не в Павловске, я чувствую себя дома. Я быстро отправился в комнату с моим детским рисунком на стене. Оставив там чемодан, я пошёл во внутренний двор, благо, с прошлого раза запомнил, как туда пройти.

Бабушка уже стояла у Источника. Когда я подошёл к ней, она спросила:

— На сколько дней ты приехал?

— Почти на три недели, — ответил я. — Если срочно не вызовут раньше.

— Это хорошо. Тогда торопиться не будем. Сегодня ты просто восстановишь силы. Инициацию оставим на завтра. А всё остальное на оставшиеся дни.

Мне стало интересно, что бабушка имела в виду под всем остальным. Обучение или что-то ещё? Уточнять было неудобно, но всё же я не удержался и осторожно спросил:

— Остальное? Вы имеете в виду тренировки с наставником?

— И это тоже, — ответила бабушка улыбнувшись. — Я не думаю, что в Кутузовке тебя научили чему-то стоящему.

— Со мной занимался хороший наставник в Москве! — заявил я, немного обидевшись на то, что бабушка изначально так сильно занижает мой уровень подготовки.

— Это хорошо, — сказала бабушка, не переставая улыбаться. — Это очень хорошо! Значит, совсем простым вещам тебя учить не придётся.

И я понял, что лучше мне не спорить на эту тему. Последнее слово всё равно осталось бы за княгиней Белозерской с её острым языком. Если я хотел доказать, что чему-то научился, это надо было делать на арене во время работы с наставником. Однако бабушка заметила, что я немного обиделся. Она подошла ко мне и взяла меня за руку. Я рефлекторно слегка дёрнул рукой — слишком уж ледяные были у бабушки пальцы, а я об этом постоянно забывал.

— Ты пойми, мальчик мой, — сказала бабушка, глядя мне в глаза. — Я ни в коем случае не хочу сказать ничего плохого ни про преподавателей Кутузовки, ни про того, кто обучал тебя в Москве. И уж тем более я не сомневаюсь в тебе и твоих навыках. Ты уже доказал, чего стоишь и больше тебе ничего доказывать не нужно. По крайней мере, мне. Но ни в Кутузовке, ни в Москве тебя не готовили к тому, с чем ты, скорее всего, столкнёшься в Польше.

— Не готовили, — согласился я. — А с чем я там столкнусь?

Бабушка не ответила. Она некоторое время молчала, затем сказала:

— Я два раза принимала участие в крупномасштабных битвах одарённых. Это страшно. Очень страшно и невероятно опасно. Не думаю, что в Польше у вас будет нечто подобное, но и не исключаю. Признаюсь, как бабушка, я бы очень хотела, чтобы ты туда не ехал. Но я знаю, что отговорить тебя от этой поездки я не смогу.

— Не сможете, — согласился я.

— И просить тебя не лезть в самую гущу событий бесполезно.

— Бесполезно.

— И ты не изменишь своего решения, даже если я тебе доходчиво и на пальцах объясню, что твои шансы выжить в Польше не более чем десять процентов?

— Не изменю. Там ребята.

— Как же ты похож на своего прапрадедушку, просто удивительно, — сказала бабушка Катя и опять улыбнулась, но в этот раз очень грустно.

Затем она ещё некоторое время помолчала, внимательно при этом меня разглядывая, а затем неожиданно заявила:

— Что ж, раз ты не собираешься менять своё решение, то у меня просто не остаётся выбора.

Слова бабушки мне не понравились, я сразу же занервничал и осторожно спросил:

— Вы о чём?

— О том, что, если я не могу отговорить тебя ехать в Польшу, где шансов на выживание у тебя не более десяти процентов, значит, за эти три недели я должна сделать всё от меня зависящее, чтобы ты поднял свои навыки и увеличил шансы на выживание хотя бы до пятидесяти процентов. Ты будешь заниматься почти круглосуточно. Это не составит для тебя труда — Источник поможет быстро восстанавливать силы.

— Здесь я только за, — радостно ответил я, поняв, к чему клонила бабушка. — Когда я увижу своего наставника?

— Завтра сразу же после инициации, — ответила бабушка. — Но давай мы это всё обсудим лучше за ужином. А сейчас подойди к Источнику! Ты знаешь, что делать.

Я подошёл к Источнику и положил на него руку. Как и в прошлый раз серовато-синий немного светящийся камень никак не отреагировал на прикосновение моей ладони. Но я уже знал, что надо просто подождать. Как я и предполагал, через несколько секунд свечение камня усилилось, а я почувствовал ладонью тепло и невероятное умиротворение.

Как и в прошлый раз это тепло сразу же разлилось по всему телу, а я почувствовал уже знакомое ощущение — будто готов свернуть горы. А ещё я ощутил желание их свернуть, и уверенность в том, что у меня это получится. Я не понял, сколько я так простоял — ход времени при прикосновении к Источнику не ощущался. Когда меня немного отпустило, и я повернулся к бабушке, она сказала:

— Испей из чаши, умойся и пойдём уже в дом.

Я осторожно поднял с земли серебряную чашу и сделал из неё несколько глотков. Затем, как велела бабушка, вылил немного воды на ладонь и умыл лицо. После этого вернул чашу на место и подошёл к бабушке. Она поправила мне намокшую чёлку, улыбнулась и сказала:

— Пойдём, мальчик мой, сегодня тебе надо хорошо отдохнуть. С завтрашнего дня у тебя начнётся новая жизнь.